Harem

Она думала, что этот первый секс обязательно будет неловким — сдержанным, тревожным, с множеством неуклюжих пауз и робких движений. Но, конечно, она ошибалась. Вся эта неловкость казалась лишь мимолетной тенью на фоне того, что должно было последовать дальше — и этот факт вызвал в ней тихий вздох, а в голове невольно закатились глаза. Какой бы дискомфорт ни терзал её перед встречей с Фредом и во время неё, ничто не могло сравниться с последствиями — один ухмыляющийся муж, провожавший её из комнаты, и шесть хмурых мужчин, ожидавших её с напряжённым вниманием. Прекрасно. Она никогда не понимала, почему некоторые женщины считают романтикой, когда ради них сражаются несколько мужчин, словно она трофей, которого разрывают на части. Она всегда думала иначе — что мужчина, который прибегает к силе из-за невыраженных страхов или ревности, просто не достоин её. Потому что в глубине души такой мужчина ценит женщину не как личность, а как трофей — безжизненный объект, который, стоило появиться кому-то новому и более привлекательному, окажется забытым на пыльной полке. Эта мысль заставила её задуматься, почему она вообще была с Роном. Не то чтобы он постоянно устраивал соревнования за её внимание, но его иррациональная ревность всегда тяготила её — словно тень, следовавшая за каждым их шагом. Конечно, чаще всего он ревновал не к другим, а к ней самой — к её свободному духу и независимости. Может, именно поэтому её суждения о нём были настолько искажены. Тьфу. Чем больше времени она проводила в этих мыслях, тем яснее понимала — её отношения с Роном были воплощением всего того, чему она противилась. Это осознание было болезненным, словно крепкий удар по самым тонким струнам души, которые за долгие годы умели только спать и притворяться живыми. Эти струны, казалось, не просто молчали — они будто уехали в долгий отпуск в какую-то далёкую, экзотическую страну, оставив её наедине с пустотой. Она слегка покачала головой, словно стряхивая тяжесть воспоминаний, и украдкой отметила для себя ужасные черты характера Рона — и своё собственное прежнее терпение к ним. И, несмотря на это, Гермиона почувствовала странное облегчение, удивление и тихое удовлетворение. В отличие от прошлых отношений, где ревность была как ржавчина, разъедающая всё живое, теперь в её новой жизни мужчины были другими. Среди них не было ни одного сжатого кулака, ни одного намёка на агрессию. Это была освежающая перемена, словно после долгой зимы наконец наступила весна. — Ну что ж, — бодрым, уверенным тоном разорвал молчание Джордж — человек, который умел поднять настроение одним лишь словом, — раз мы все готовы, пошли? И этот простой призыв, наполненный дружеской теплотой и поддержкой, словно открыл новую дверь, за которой ждала свобода, надежда и новый этап — без старых страхов и сомнений.

***

Она изо всех сил старалась не замечать происходящего — на самом деле, именно так оно и было — но мысль о том, что Джордж отправился кататься с Гермионой Грейнджер сразу после того, как она решилась избавиться от девочки, была слишком тяжела, чтобы просто вытеснить её из памяти. К сожалению, оказалось, что именно это и есть всё, что она могла сделать. Письмо, требующее немедленного ответа, так легко оставалось без внимания, а с той стороны комнаты, где сидел её сын, ни разу не поступил ни один звонок, несмотря на все её попытки дозвониться. Она думала, что могла бы попытаться противостоять той маленькой магглорожденной ведьме — источнику всей этой путаницы… Но, конечно, она понимала, что Гермиона не глупа. Пусть у неё и нет ни силы, ни чистоты крови, чтобы размножаться с кем-то из их круга, но ум и инстинкт самосохранения у неё были отменные. И, судя по её профессии, она наверняка наложила на свою собственность лучшие магические защиты, какие только могла придумать. Молли не строила иллюзий — никто не радовался бы её появлению, если она решится пройти мимо них. Её Рональд был красивым мальчиком, но в некоторых вещах ему не хватало ума, которым щедро одарили его старшие братья. Ему в голову не могло прийти оперировать её доводами, когда он разрывал отношения с той пышноволосой девушкой. А Гермиона, будучи достаточно жесткой, не задумывалась о том, чтобы лишить её свободного прохода через волшебные стены, столь тщательно охранявшие её, одновременно уничтожая сына. Она понимала — надо что-то менять. Она уже потеряла первенца из-за ведьмы, наполовину Вейлы — ради всего святого! Что она будет делать, если потеряет ещё одного из-за женщины, которая, по сути, — наполовину маггл? Вейлы хоть были магическими существами, способными приносить жизнеспособное потомство. Она знала достаточно полукровок, чтобы понимать — связь с кем-то из маггловской линии могла дать тот же эффект. Но когда эмоции берут верх над логикой, её сердце кричало: любой ребёнок, которого Гермиона могла бы родить — а это само по себе было сомнением, исходящим из её бедер — будет похож скорее на своих маггловских бабушку и дедушку, чем на мать или отца. Она так глубоко погрузилась в эти мрачные мысли, что чуть не пропустила резкий стук в парадную дверь — дверь, зачарованную так, чтобы каждый звук посетителя звучал оглушительно. Молли щёлкнула языком — обычно, когда она была одна, в разгар утренних забот, неожиданные гости не становились проблемой. Но сейчас, когда она едва осознавала, что кто-то вошёл, это ощущение было как граница между простым размышлением и навязчивой идеей. Она не была сумасшедшей и не собиралась позволить Гермионе Грейнджер — из всех людей — превратить её в одну из тех, кто теряет рассудок. Она стремительно перебежала в другую комнату — чтобы либо пригласить гостя, если это окажется кто-то из её друзей, как она и надеялась, либо раздражённо захлопнуть дверь перед носом очередного назойливого адвоката, который ошибочно считал, что вместе с Артуром они хотят продать дом и переехать в какое-то более удобное место. Но на пороге стоял не ни друг, ни брокер по недвижимости — это был Джордж. Ну что ж! Он выбрал самый неожиданный момент. Если бы только у неё было ещё несколько минут, чтобы привести мысли в порядок… Но, подумала она, сейчас не время и не место для этих раздумий. Он был здесь — и это было всё, что имело значение. — Джордж! Заходи, заходи, — её голос был ровным, но внутри закипало напряжение. Она пристально посмотрела на него, и в глазах промелькнуло недоумение. — Почему ты в парадной мантии? Да поможет ей бог, если сейчас в его устах прозвучат слова «Гермиона» и «побег» — она не отвечает за свои действия.

***

Надо было взять с собой фотоаппарат. Она никогда не была мастером запечатлеть волшебников так искусно, как братья Криви, но даже слегка размытое изображение миссис Уизли — с широко раскрытым ртом, похожим на рыбу, и внезапно потерявшей сознание, словно отключившейся от жизни, — было лучше, чем полное отсутствие доказательств. Гермиона вздохнула — первой реакции ведьмы-матери на воскрешение давно ушедших из жизни брата и сына можно было бы позавидовать. Это было забавно и одновременно трогательно. Но теперь, когда Молли постепенно приходила в себя, и, учитывая её упрямый и непреклонный характер, было ясно: грядёт допрос, который позавидовала бы и самая страшная инквизиция Испании. Особенность Молли была в том, что она редко принимала ответы, которые ей не нравились — этот факт лишь разжигал огонь ситуации. — Почему бы тебе не позволить нам уйти, любовь моя? — Джордж спустил голос на нежнейшую ноту, пытаясь превратить свои слова в вопрос, но Гермиона умела читать между строк — он не спрашивал разрешения, он просто ожидал согласия. Спорить было бессмысленно. Она знала, что у его матери достаточно огня в душе, чтобы накричать на всех и каждого. Если Фред и Джордж готовы принять удар первой волны — пусть принимают. — Это её месть, — тихо сказал кто-то рядом. Абраксас. Иногда он был странно мил, когда говорил такие вещи. — Да, но мама вряд ли сразу кинется на меня и Фреда, — добавил Джордж. — По крайней мере, пока что. Гермиона наблюдала, как Гидеон ловко схватил палочку, когда Молли с глухим стуком упала на пол. Физическое насилие — единственное, что оставалось в её арсенале. Ну, кроме оскорблений. Гермиона столько лет слушала этот яд, что почти привыкла к нему. — Сука, — пробормотала она про себя. — Он прав, — подтвердил Гидеон. — Я знаю по опыту, какой у Молли характер. Если все, что нам рассказали — правда, то она способна отправить нас в яремную вену — даже без палочки. И не один раз. Ей жгло от любопытства расспросить его об этом, но сейчас было не время копаться в компрометирующих воспоминаниях детства. Возможно, позже... — Нам нужно применить заклинание молчания, — предложил Джордж. — Иначе, не важно, кто будет вести, — они не смогут произнести ни слова. — Отличная идея, — согласился Фред. Гермиона взглянула на дядю Фреда, и в его глазах она увидела то, что можно назвать уважением — искрой, которую так хотелось разжечь. Признак того, что он готов отложить в сторону территориальные игры и объединиться ради общего дела.

***

Они были вынуждены удерживать её, что само по себе было словно парадокс — внешне миниатюрная, пухленькая, почти безобидная ведьма, она никак не походила на грозную соперницу. Но стоит отнять у неё палочку и заглушить голос — и она, словно ураган, бросалась в атаку, используя самые простые, но не менее опасные приёмы. И происходило это почти мгновенно. Не успело пройти и минуты с того момента, как она, словно восставшая из собственного театрального обморока, поднялась, словно тень, и, беззвучно крича, губы шептали слово, которое трудно было разобрать, но Салазар уверен — он уловил его: «Inferi». И уже через мгновение она устремилась к Гермионе с протянутыми руками, будто собираясь душить её на месте. Салазар не собирался позволять ведьме приблизиться к жене и дать ей хоть малейший шанс. Пока рыжие близнецы хватали Молли, стараясь её сдержать, он действовал прагматично — щелчок палочкой, и магические оковы крепко связали женщину. Честно говоря, иногда казалось, что именно он — единственный настоящий волшебник в комнате. Несомненно, он заслуживал того, чтобы Гермиона стала его женой. Все знали: она не просто прекрасна и умна — она искрится мощью и находчивостью. Пока другие мужчины старались производить впечатление своими умениями и влиянием, не понимая, что настоящая сила — в независимости женщины, в её уверенности стоять сама за себя. Они просто не видели, насколько она сильна. Может, взгляды менялись с течением веков, но для него было очевидно: если женщина независима, значит, она уверена в своих способностях и не нуждается в опеке мужчины, даже если грядёт опасность. Она могла бы защититься от нападения старой ведьмы сама... если бы не вмешательство. Салазар с трудом сдерживал раздражение — неужели его жена обидится на них за это? Ведь действия говорили громче слов, а они как будто сомневались в её силе. Он нахмурился — пока он ещё не знал Гермиону достаточно хорошо, чтобы быть в этом уверенным. — Раз уж мама не может говорить, — мягко начал Джордж, возвращая внимание Салазара к главному, — я с удовольствием отвечу на пять вопросов, что у неё наверняка на уме. Голос юноши звучал приветливо, но в нём пряталась тень — темнее и злее обычного, словно за маской скрывалась угроза. Салазар мысленно отметил — следить за этим парнем стоит особенно внимательно. — Ответ первый: нет, это не галлюцинации. Фред и дядя Гидеон действительно вернулись из могилы. Ответ второй: нет, они не Инфери. Ответ третий: Гермиона вернула их с помощью заклинания Tergum ut Vita Matrimonium. Глаза Молли расширились, и хотя она не могла сказать слова вслух, по её выражению было понятно — она знает это заклинание, даже если и не подтверждает. — Ответ четвёртый, — продолжал Джордж, — да, Судьба воскрешает всех, кого может. И поскольку это зависит от силы ведьмы, ты либо серьёзно недооценила Гермиону, когда пугала Рона, либо просто лгала. Он сделал паузу, а на лице появилась смесь разочарования и горечи, уголки губ опустились. — А теперь ответы с пятого по седьмой: да, все семь связаны с ней через это заклинание; да, эта связь похожа на брак, только гораздо крепче; и да, это абсолютно законно — ведь это высшая магия. Тёмно-карие глаза Салазара сжались при взгляде на брата-близнеца Фреда. Джордж говорил убедительно — каждый ответ заставлял Молли краснеть, но голос всё равно нес в себе тревогу и горечь. Салазар чувствовал — она страдает, но больше всего его злило, что мать причиняет боль женщине, которую он считает другом. Он не мог не заметить, что за резкостью Джорджа скрываются чувства, о которых тот ещё не готов говорить вслух — возможно, это любовь, которую он отрицает до последнего. Но уже было поздно. Гермиона имела семь мужей — и все они были избраны судьбой. Ей не нужен был ещё один. — Поклянись, что будешь вежливой, — сказал Гидеон, — и мы вернём тебе голос. — Я больше боюсь не её языка, — тихо проговорил Абраксас. Салазар кивнул в знак согласия. Ведьма уже показала, что не остановится ни перед чем, чтобы уничтожить его жену. Независимо от того, сочтет ли это Гермиона шовинизмом — он не собирался спешить с её освобождением. Хотя Гидеон сказал иначе... — Снимите привязки, — приказал он, — даже если она контролирует язык, не факт, что удержит гнев, если он разгорится вновь. Молли бросила на него острый взгляд, и Салазар понял — решение было правильным. Эту женщину нельзя было обмануть. Он не позволил бы ей думать, что когда-либо сможет управлять им. Два быстрых взмаха палочкой — и голос вернулся к ведьме. К сожалению. — Что ты наделала? — проревела Молли, игнорируя спор между сыновьями и крича на Гермиону. Жена выглядела спокойнее, чем он ожидал — холоднее, словно перед грозой. Карие глаза, которые обычно светились теплом и добротой, теперь напоминали надвигающуюся зимнюю бурю, заставляя каждого, кто встретит их взгляд, чувствовать ледяной холод. — Я применила законное заклинание, чтобы показать, что ваше предубеждение против меня безосновательно. — Ты… — Молли фыркнула, слова сорвались, смятенные гневом. — Не может быть законно. Запомните мои слова: я увижу вас за это в Азкабане. Салазар редко хотел ударить женщину, но если кто и заслуживал, то она. Тюрьма? За то, что она вернула людей к жизни, а не отняла? Или она бредила, или сошла с ума, или ненависть затмила ей рассудок. И жалости у него не было — её слова были ядом, выплёванным хищным зверем. Если бы это было безумие, он бы проголосовал за избавление её от страданий. Если всё пойдёт так и дальше — предложит этот вариант. — Твой сын и твой брат живы. Ты не можешь не понимать, что они теперь связаны с Магглорожденной — это должно тебя убивать. Я думал, ты сможешь отложить обиды ради них, но ты даже не приветствовала их. Салазар видел, как в глазах Гермионы пробежала тень грусти, а на грани слёз — но она их не выпускала. Она покачала головой — не от отчаяния, а с достоинством и решимостью. — Было ошибкой прийти сюда. Нам следовало позволить узнать это через «Ежедневный пророк», как всем остальным, — она вздохнула и гордо подняла подбородок, вызов, который нельзя было не заметить. — Пошли отсюда. Фред, Джордж... Гидеон, вы можете остаться, если хотите. Вы не обязаны выполнять все мои поручения. Он не удивился, когда трое мужчин, которых она выбрала, покинули комнату — никто не хотел оставаться рядом с той, кто была источником боли Гермионы. Он же, хоть и возродился, понимал: ему повезло меньше всех.