Harem

***

Он всё ещё не мог до конца поверить, что Гермиона действительно попросила его сделать это. Хотя… если быть честным — мог. Кингсли понимал, что за её просьбой стояла строгая логика. Родители Седрика Диггори вряд ли начали бы кидаться в него заклинаниями при первом же виде сына, вышедшего из-за двери. Это был не случай для импровизаций — такие вещи требовали официального подхода. Тем более, если вдруг тот, кто вернулся, — не оборотень, не иллюзия, не маггловская мистификация, а реальный, живой Седрик. И всё же… Сообщение о том, что их сын снова жив, усложнило всё в несколько раз. После того как информация дошла до ближайших родственников, она — как всегда — начала медленно просачиваться наружу. Сначала тихими намёками. Потом — шёпотом. Пресса неизбежно уловит запах истории, а дальше — искажения, выдумки, заголовки с восклицательными знаками и манипуляции. Всё как всегда. Кингсли удивлялся, почему слухи ещё не всплыли в «Пророке». Некоторые Авроры уже сообщали, что видели Гермиону и её мужей в Косом переулке — покупали палочки. Но, возможно, их было недостаточно, чтобы подтвердить, кого именно они видели. — «Нужно будет собрать пресс-конференцию… как только у Гермионы появится окно в графике», — подумал он. — «Нельзя допустить, чтобы ложь обогнала правду. Опять.» Он мысленно добавил себе напоминание — при следующей встрече с ней обязательно поднять этот вопрос. — Министр, — вежливо проговорила секретарша, открывая дверь. — К вам мистер Артур Уизли и мистер и миссис Диггори. Кингсли кивнул, поблагодарил её и встал, обходя стол, чтобы поприветствовать гостей. Он жестом отпустил её, давая понять, что встреча конфиденциальная. Она закрыла дверь. Хорошо. Если бы не она — ему пришлось бы это сделать самому. И, честно говоря, её излишний интерес к подобным темам мог бы превратить утечку информации в неизбежность. Артур вошёл первым, с той самой открытой, добродушной улыбкой, за которую его и любили. — Кингсли, — сказал он и протянул руку. Министр пожал её, но его улыбка была… напряжённой. — Артур… Амос, Хелен. Спасибо, что пришли. Амос прищурился. — Министр, — произнёс он с лёгкой настороженностью. Он, вероятно, подумал, что они вляпались во что-то серьёзное. И если новость уже гуляет по коридорам «Пророка», то, возможно, был не так уж далёк от правды. Но, конечно, — с горечью подумал Кингсли, — он бы счёл всё это стоящим, если бы это действительно был его сын. Он прочистил горло. — Думаю, лучше сразу перейти к сути, — сказал он, не ожидая одобрения. — Пару дней назад Гермиона Грейнджер произнесла ритуал "Tergum ut Vita Matrimonium". Артур чуть приподнял бровь, но промолчал. Кингсли продолжил: — Это древнее, почти забытое заклинание. Возможно, вы о нём не слышали. Оно позволяет вернуть к жизни волшебника, не успевшего оставить наследника. Магия древняя, но не тёмная. Просто… практически не использовалась последние пару сотен лет. Всё зависит от силы ведьмы. Он улыбнулся, криво. — Мисс Грейнджер, как вы знаете, не обычная ведьма. Судьба наделила её невероятной силой. Результат заклинания? Семь. Семь мужчин, связанных с ней узами магического брака. Столько максимум позволяет ритуал. Он выдержал паузу. — Причина, по которой я пригласил вас сюда… В том, что среди этих семерых были ваши сыновья. Фред Уизли и Седрик Диггори. — Седрик? — Хелен прошептала, как будто имя само по себе было заклинанием. — Вы… вы уверены? Кингсли кивнул. — Абсолютно. Артур сжал губы, лицо его дрожало. Амос не смог — слёзы потекли почти сразу. — Мой мальчик… мой мальчик… — Гермиона просила передать, что сегодня вечером приглашает вас всех к себе. Обед, всё спокойно. Она понимает, что у вас могли быть планы, но надеется, что вы сможете… — Мы… мы собирались есть дома, — сказала Хелен. — Мы придём. — Прекрасно. Тогда всё сходится. Он перевёл взгляд на Артура и немного понизил голос. — Насколько я понимаю, Гермиона хотела лично рассказать Молли о Фреде. Сегодня. И, зная их отношения в последнее время… возможно, ты, Артур, хотел бы быть рядом. Просто на всякий случай. Он не стал говорить больше. Все знали, кто такая Молли Уизли. Женщина, победившая Беллатрису Лестрейндж. Её гнев был не менее смертоносен, чем её любовь. Но если даже она могла потерять сына… то что она скажет, когда он вернётся? Кингсли не был уверен, на чьей стороне окажется судьба. Но, честно говоря… …он ставил на Гермиону.

***

Этого не может быть. Просто не может. Мёртвые не возвращаются. Таков закон — железный, холодный, неоспоримый. Даже в мире магии. Да, были крестражи, были нечестивые ритуалы, были те, кто пытался вырвать душу из-за грани, но то, что возвращалось… это было отголоском, тенью, изломанным осколком былого — и никогда, никогда не было настоящим. Рон моргнул. Ещё раз. С усилием, будто желая стереть мираж, затёртый на глазах. Он резко ущипнул себя — до боли, до дрожи. Ничего. Никакой разницы. Иллюзия не развеялась. Призрак остался. — Ну и чёрт с ним, — процедил он. Фред закатил глаза с тем самым раздражённым выражением, которое Рон знал с детства. — У тебя не галлюцинации, балбес. — Голос его был насмешлив, но странно мягок. — Или, по крайней мере, я так думаю. Вы не кормили себя экспериментальной фигнёй из лавки? — Это многое объяснило бы, — пробормотал Джордж, бросая косой взгляд на брата. — Однозначно, — кивнул Фред. — Хотя единственный, кто вдохнул пары зелья, — это Крауч. И мы все видели, как это на него повлияло. Барти Крауч-младший повернулся, хищно, как зверь, чья добыча осмелилась подать голос. Его волосы, почти такие же спутанные, как у Гарри, падали на лицо. Мгновение — и его палочка вновь взметнулась. Он сжался, как волна перед ударом. — Барти Крауч-младший, — сухо представил Джордж. Голос был будничным, как будто он называл имя нового ученика на перекличке. Тот самый Крауч. Тот, кто прятался под личиной Грозного Глаза, тот, кто пытался уничтожить Гарри во время Турнира Трёх Волшебников. И тут до Рона дошло. Дерьмо. — Это ты… но это же… — слова путались, запинались, как ноги на льду. — Это невозможно. Но перед ним стояли мёртвые. И дышали. И говорили. И глядели ему в глаза. Они были живыми. Неужели… неужели Гермиона действительно сделала то, о чём говорил Джордж? Вернула их? Всех? Семерых? Его желудок скрутило. Он почувствовал, как волна тошноты ползёт вверх, расползаясь тяжестью под рёбрами. Земля под ногами качнулась, потерялась. И он, споткнувшись, осел на ближайший стул, спасаясь от гравитации, которая больше не подчинялась разуму. Да. Если кто-то и мог произнести древнее заклинание, затёртое временем, забытое и опасное — это Гермиона. Такая умная. Такая упорная. Такая… жаждущая возмездия. Комната кружилась, как детская карусель. Он сидел, задыхаясь, растерянный, ослабевший. — Гермиона? — его голос был почти детским, слабым. — Она… правда? — Она сделала это, — сказал Джордж с кивком, усталым и немного обречённым. — И теперь она замужем за всеми этими угрюмыми типами, которые смотрят на тебя, как на врага. И за Фредом, разумеется. А Диггори сейчас с ней. Брак и всё такое. Если только его родители не вернутся с обеда раньше времени. — Мерлин милосердный, — расхохотался Фред. — Представь, какое неловкое объяснение! — Прелестно, — усмехнулся Джордж. В углу кашлянул светловолосый волшебник — слишком ухоженный, чтобы быть просто Малфоем, но всё равно вылитый он. Рон застыл. Мерлин, она вышла за Малфоя. За Салазара, чёрт возьми, Слизерина! Это был кошмар. И он не мог проснуться. — Как бы ни были пикантны ваши предположения о семейной жизни мистера Диггори, — произнёс Абраксас холодно, как лёд, — мы здесь не ради шуток. — Самодовольный гад, — пробормотал Рон. — Идеально для Гермионы. Она тоже такая. Он думал, что сказал это едва слышно. Он ошибался. — Моя жена, — заговорил Абраксас, и каждый слог был ударом, — ведьма редкого ума и силы. Ты вряд ли сможешь это постичь, не говоря уж о том, чтобы оценить. Он улыбнулся. Волчья ухмылка, обещание боли. В ней был Люциус — и нечто большее. Люциус бы просто наказал. Абраксас наслаждался бы этим. — И да, — добавил он, — мы идеально подходим друг другу. Судьба выбрала нас не случайно. Заклинание связывало её только с теми, кто был бы ей равен. Или сильнее. — Подумай, — вмешался Гидеон, — почему именно эти семеро? Ты думаешь, заклинание ошиблось? Или ты, Уизли? — Ты никогда не был ей ровней, — бросил Регулус. — И всё же осмеливался относиться к ней так, словно она — пустое место. А твоя мать? Ты позволил ей унижать Гермиону. Ты в своём уме? — Жалкий, — прорычал Салазар, а затем прошипел что-то, от чего воздух словно сгустился. — Интересно, — пробормотал Джордж. — Почему перевод не сработал? — Потому что это был не человеческий язык, — догадался Фред. — Точно. Рон пытался сосредоточиться. Безуспешно. Мысли метались, как птицы в клетке. Гермиона… Она действительно провела ритуал. Вернула их. Связала их с собой. Семерых. Судьба выбрала их. Не его. Может, его разум просто отказывался принять всё сразу. Но что-то в нём знало — заклинание не выбрало бы её, если бы она не могла выносить больше одного или двух детей, как говорила его мать. И да, что бы там ни болтал Джордж о её мотивах — она хотела семью. Хотела настоящего. Хотела серьёзного. А он... Глупец. Как он теперь сможет смотреть ей в глаза? Что он сказал тогда? Что он ей наговорил? И да, теперь было ясно: она передала это своим мужьям. И они пришли. За него. Не просто поговорить. Месть. Он покраснел, заливаясь жаром до корней волос. — И что теперь? — выкрикнул он. — Вы здесь, чтобы наорать на меня? Проклясть меня? Рассказать, какой я плохой? Я что, разбил ей сердце? Ха! Она же вышла замуж через неделю после расставания! Он зло усмехнулся. — Если ей так больно, где она? Что, боится меня? Гермиона — и трусиха? Он не заметил заклинания. Но оно врезалось в него, как пуля, сбив со стула. Воздух вышибло из лёгких. Руки взлетели — но палочка уже была у Регулуса. Разумеется. Он всегда знал, что тот не чист перед законом. Кто-то сдёрнул с него мантию — и она сжалась, как капкан, лишая дыхания. Никто из мужчин не произнёс ни слова — все заклинания были невербальны. И Рон бы даже восхитился — если бы они не использовали это против него. Фред… Джордж… Они же не дадут… — Я тебя предупреждал, — тихо сказал Джордж. — Помнишь? Десять минут назад. Рон уставился на него. Предатель. Собственный брат. Фред, конечно, на их стороне. Он теперь… часть этого. Гарема. Гарема Гермионы. — Не убивайте его, — прохладно произнёс Регулус. — Гермиона просила. Он ухмыльнулся. Хуже, чем Абраксас. И — с хрустом — сломал палочку Рона пополам. Как веточку. Как ничто.