Harem

***

Это был он. Настоящий. Это действительно был он — Седрик. Министр, конечно, говорил об этом, но в глубине души Амос не мог поверить… Пока не увидел. И вдруг, словно воздух вырвался из легких мощным порывом, он ощутил — сын жив. Хелен рванулась к нему, бросившись в объятия, и, в отличие от Амоса, моментально осознала ту невероятную правду, которая теперь стояла перед ними, как солнечный свет после долгой бури. Это было не просто чудо — это была картина, полная жизни, полной надежды. Хотя она ждала этого момента с самого утра, с тех пор как Шеклболт передал им новость, слезы все еще застилали её взгляд. Седрик крепко обнял отца, и в тот миг глаза Амоса немного прояснились, когда наконец слезы сорвались и скатились по щекам. Сын выглядел немного старше, чем в последний раз, когда он видел его живым — как будто его взрослая сила и уверенность отразились и на облике. Это точно была работа Судьбы, подумал Амос. Вряд ли мисс Грейнджер чувствовала бы себя комфортно, будучи связанной с кем-то младше и ещё не сформировавшимся. — Связаны, — пробормотал он, покачивая головой в лёгком изумлении. Значит, теперь она больше не мисс Грейнджер, да? Хотя… с несколькими мужьями, может, она решит оставить свою девичью фамилию, а не складывать их в длинный дефис. Он шагнул назад, давая Хелен возможность обнять сына, потом улыбнулся и кивнул Гермионе, стоявшей в стороне. Она выглядела довольной, но отстранённой — как будто была и рядом, и в то же время далеко от всего происходящего. Это удивляло Амоса — большинство людей, которых он знал, не упустили бы случая напомнить всем, что именно их сила сотворила это чудо. — Ну, — сказал он, пересекая комнату, чтобы подойти к ней, — я должен признаться, что это ставит меня в неловкое положение. Он хотел сказать что-то важное, но слова застряли где-то глубоко в горле. Что волшебник мог сказать ведьме, которая вернула его единственного сына? «Спасибо» казалось слишком простым, а обнять и закружить в танце — слишком интимным. Он не знал Гермиону достаточно хорошо, чтобы позволить себе такую искренность. — Министр Шеклболт просил нас поблагодарить вас за возвращение нашего Седрика, мисс Грейнджер. Я… — Амос собрал все силы, чтобы проглотить комок и не разрыдаться — — Ты даже не представляешь… Он замолчал, не находя слов, чтобы выразить всю глубину своей благодарности. — Спасибо, — тихо сказала Хелен, словно услышав его неуклюжую попытку. Она крепко сжала руку сына и послала Гермионе мягкую, немного неуверенную улыбку. — Спасибо. — Не за что, — скромно ответила Гермиона. — Хотя боюсь, я не могу брать на себя всю ответственность. Это Судьба выбирала. — И, надо сказать, проделала адскую работу, — с улыбкой дерзкого подростка вставил Седрик. — Семь волшебников! Амос кивнул, слушая сына. — Но министр не сказал, почему выбрали именно такое разнообразие. — Разнообразие? — пробормотала Гермиона, будто сама сомневаясь в этом слове. Амос услышал её, но жена и сын не отреагировали. Он подумал, что, возможно, это было только её личное ощущение. — Три добрых, четыре темных, и ни один не похож на другого, — сказал Седрик. — Как это не разнообразие? Ах, значит, он тоже это слышал. Просто ему было неинтересно. — Ты должна воспринимать это как комплимент, — добавила Гермиона. — Судьба не пошлёт кого-то, кто тебе не подходит. Значит, она считает твою личность сложной и богатой. — Четыре темных? — Хелен наконец с некоторой задержкой произнесла это вслух. — Эм… может, нам всем стоит присесть, — предложил Седрик. — Так удобнее рассказывать историю. — Я тоже удивлена, — сказала Гермиона, решив обратиться к ним как к взрослым, способным воспринять правду. — На самом деле, — подчеркнул Седрик, — нам нужно сесть. У тебя будет много ответов, и тебе нужно отдохнуть. Хелен напряглась, словно осознав важность сказанного. — О! Да, конечно. Прости. Я была так рада снова увидеть сына, что забыла, насколько тяжёлым было это заклинание. Оно наверняка забрало у тебя много сил, а то, что ты делаешь сейчас, — это подвиг. Я не могу представить, как ты устала. Гермиона покраснела и тихо хмыкнула. — Она не беременна, мам, — засмеялся Седрик. — Последняя доза противозачаточного ещё действует, хотя времени осталось немного. — Так что, наверное, нам стоит поискать новый дом поскорее, — сказал он, посмотрев на Гермиону. — Вам, — вздохнула она, — возможно, придётся делать это без меня. Я вернусь к работе через неделю, и, хотя мои работодатели любезны, вряд ли оценят просьбу ещё немного времени. Амос подумал, что, может, они дадут ей дополнительные дни отпуска, но главное — понимать, насколько заклинание отняло у неё сил. Хорошо, что защитное зелье сработало — иначе ей бы пришлось восстанавливаться совсем по-другому. — Но мы отвлеклись, — с улыбкой сказала Гермиона, пытаясь скрыть усталость. — Вы спрашивали о других волшебниках, которых выбрала Судьба? — Да? — удивлённо спросила Хелен, словно напомнив себе о многом. — Мы знаем о Седрике и Фреде Уизли — министр сообщил нам хорошие новости. Гермиона кивнула, словно оценивая ситуацию. — Остальные — Регулус Блэк, Абраксас Малфой, Гидеон Прюэтт, Салазар Слизерин… — И Барти Крауч-младший, — закончил за неё Седрик. — Я надеялась получить совет по Барти, — тихо сказала Гермиона, глядя на Хелен. Она не заметила, как побледнела Хелен, и как челюсть Амоса слегка отвисла от неожиданности. — Видимо, его психические проблемы связаны с воздействием ядовитых паров зелья в молодости. Я хотела попросить помочь с противоядием. — Я… — Хелен запнулась, — конечно, сделаю всё, что в моих силах. Гермиона улыбнулась — искренне и тепло. — Спасибо. — Простите, — сказала Хелен, — я только что читала о твоём ритуале. Меня смутило условие, что волшебник не должен иметь наследника . Амос подумал: вот почему она так удивлена — ведь один из основателей Хогвартса теперь жив и связан с их семьёй. — Я же говорил, — улыбнулся Седрик, — вопросов будет много. Она ответила ему с лёгкой улыбкой, не без иронии. — Мы выяснили, что Том Риддл — Волдеморт — был потомком сестры Салазара, а не самого Салазара. — Я ставлю на сестру, которая его убила, — весело добавил Седрик. Амос почувствовал, что эта тема обсуждалась не раз, раз сын так спокойно о ней говорит. — Теперь это не имеет значения, — заметила Гермиона, — Волдеморт мёртв и не оставил наследников. — Спасибо Мерлину. — В любом случае, Абраксас, вероятно, причина того странного условия заклинания, верно, миссис Диггори? — спросила Гермиона, глядя на Хелен. Хелен кивнула, чуть морщась от воспоминаний. — У него был Люциус, и он умер от естественных причин. По идее, это должно было бы исключить его из списка дважды, если верить тексту, который я читала. — И вы абсолютно правы, — улыбнулся Седрик, — за исключением одного нюанса… — Его жена изменила ему и отравила тайным египетским ядом, — не без привычной прямолинейности вставил он. Амос внутренне улыбнулся. Ему казалось, что Седрик слишком мало научился с тех пор, как вернулся. Даже внешние перемены не смогли стереть его характер и манеры. Гермиона, конечно, была бы рада исправить это, но некоторые привычки требуют времени и зрелости. — В те времена драконья оспа была самым близким заболеванием, с которым могли сравнить этот яд, — добавила Гермиона. — Абраксас подозревает именно это, — продолжила она, — и Гринготтс уже готовит расширенные анализы крови. Он сомневается в подлинности Малфоевского хранилища, так что скоро мы получим точное подтверждение родства Абраксаса — так или иначе. Что касается яда… — Гермиона пожала плечами, — всё это согласуется с тем, что я слышала о Нефтис Малфой из других источников. — Я никогда не слышала об этом, но теперь верю. Это объясняет, почему Люциус Малфой был таким мерзавцем. Наверное, влияние мамочки, — саркастично заметила Хелен. Седрик обнял её за плечи, улыбаясь. — Мне не очень хочется обсуждать Малфоев… или тех, кто к ним причастен. Остальные волшебники дали мне редкий шанс не тянуться за ними, и я думаю, нам стоит использовать это по максимуму, прежде чем они появятся для представления. — Они... они действительно приедут сюда? — с тревогой спросила Хелен. — Салазар Слизерин придёт к нам домой? — переспросил Амос, удивлённый. — На самом деле он не так уж и плох, — мягко ответила Гермиона. — Правда была сильно искажена его сверстниками, и именно эта версия вошла в учебники истории. — Он хочет посетить Хогвартс и очистить своё имя, — добавил Седрик. — Я уже отправила письмо Минерве. Хотя почти уверена, что она подумает, что это шутка. — Тогда нам просто придётся прийти всем вместе, чтобы доказать обратное. — Вот это... будет интересно, — с лёгкой улыбкой сказал Седрик. — «Интересно» — не самое подходящее слово, — подумал Амос, глядя на собрание.

***

Драко никогда по-настоящему не интересовался тем, как отец выбирал себе адвокатов. Фирма Бернхэм, Пауэлл и Стаут была известна тем, что изящно вытаскивала из переделок своих состоятельных, но весьма сомнительных клиентов. Но каждый из трёх партнёров оставлял у Драко стойкое ощущение — за их безупречными лицами скрывались тёмные сущности, маскировавшиеся под людей, словно хищники в одеждах приличия. Он до сих пор не мог понять, как отец мог спокойно находиться в одной комнате с ними более минуты, не говоря уже о том часу, что тот уже отнял у своего утра, чтобы встретиться с ними сейчас. И никакого намёка на скорое окончание этой мрачной конференции не наблюдалось. «Что-то тут не так», — размышлял он, словно проверяя каждую деталь в голове. Сплетни, что он услышал прежде, чем портреты в гостиной увидели его и замолчали, говорили о надвигающейся буре. Чем-то большим и очень зловещим. Он не владел достаточной информацией, чтобы понять, что именно происходит, но кое-что смог уловить: в дело вмешался Гринготтс, и затронули наследие Малфоев. Обычно Драко был неплох в разгадывании подобных загадок, но сейчас даже он жаждал большего. Вначале в его голове мелькнула мысль, что отец, возможно, задолжал гоблинам за неудачные инвестиции, но она так же быстро исчезла, как появилась. Если бы это было так, Гринготтс, скорее всего, просто забрал бы свою плату из тех несметных сокровищ в семейном склепе Малфоев — ведь для них это был бы законный долг. Потом он задумался, не задолжал ли, наоборот, банк его отцу, и не упрямится ли теперь гоблинское братство с выплатой. Это звучало чуть правдоподобнее: гоблины — мелочные и жадные создания, но всё же что-то здесь не сходилось. Почему вдруг Гринготтс отказался переводить деньги в их хранилище, когда раньше никогда не делал подобных проблем? И почему вообще банк должен был деньги его отцу? Внезапный пронзительный вопль разнёсся по залу, рвя тишину, и Драко остановился в своих бесплодных мыслях. Вслед за ним послышался рыдающий голос: «Учитель! Хозяин! Ты вернулся!» — и в миг он бросился к лестнице. «Вернулся?..» — вопрос застыл в его голове. Неужели отец покинул поместье, никого не предупредив? Он был уверен, что не мог отсутствовать дольше пятнадцати минут, максимум. И, что ещё более странно, почему домовые эльфы встретили его с такой неподдельной радостью? Домашние эльфы обычно боялись его, их послушание было не от любви, а от страха. Никто из них никогда не испытывал той странной, почти бессмертной преданности, какую он видел у слуг в домах друзей. Драко спустился по лестнице, замедляясь на полпути, охваченный шоком. В фойе стоял блондин, почти точная копия портрета его деда — абсурдная, почти сюрреалистичная сцена. Трое домовых эльфов цепко держались за его ноги и без стеснения плакали слезами, полными радости и облегчения. Как будто этого было мало, с ним стояли ещё пятеро волшебников, и двое из них были явно похожи на Уизли. В животе Драко не было тошноты, но это ощущение было куда страшнее. Ужас. Тот самый холодный ужас, который сковывает сердце и наполняет разум шепотом: «Это изменит всё. И никогда уже не будет так, как прежде». — Хорёк! — прозвучало весело и беззаботно. Драко невольно поморщился. Никто из семьи Уизли никогда особенно его не любил — и он был первым, кто это признал. Но только Близнецы позволяли себе смеяться и поддразнивать его, используя своё издевательское прозвище, которое прилипло к нему с школьных лет. Рон, конечно, тоже называл его хорьком или Хорьколицым, но всегда с ненавистью и злобой, а вот этот голос звучал иначе — радостно, с оттенком тепла. Драко слабо узнал в волшебнике Джорджа — потому что Фреда, его брата, уже не было, он погиб на войне. — Уизли, — выдохнул он, и в голосе его прозвучала старая боль. Он не ощущал личной вины за смерть близнеца Джорджа, но воспоминания о войне нахлынули, холодные и острые, словно ледяной ветер. Тем не менее, в сравнении с другим волшебником, который вряд ли удержался бы от детских насмешек, Драко считал, что проявил определённое сдержанность. — Опять рейд, да? — спросил он, стараясь говорить спокойно, сдерживая нарастающее раздражение. Министерство могло нарекать свои действия в доме Малфоев как угодно — «оправданный обыск» было последним термином, который он смог вспомнить, — но для него это всегда оставались простыми, грязными обысками. Голос хрипел от накопившейся усталости. Если они не нашли ни одного тёмного артефакта за десяток предыдущих визитов, что внушало им надежду на успех сейчас? Разве только если Гринготтс решит раскрыть хранилище — и это был совсем другой разговор. И тут до него дошло. Чёрт! Внезапно всё стало на свои места: тайные переговоры отца с адвокатами, участие Гринготтса, тёмное наследие Малфоев. Он сжал перила лестницы так крепко, что побелели костяшки, ноги подкашивались — удушающее осознание прорвалось в его сознание. Министерство наконец-то нашло способ проникнуть в семейное хранилище и отыскать все темные реликвии, которые отец пытался скрыть… — Всё в порядке, Малфой? Э-э… Драко? — голос Джорджа дрожал, в нем слышалась искренняя тревога. Забавно — этот человек действительно выглядел обеспокоенным. — Ты выглядишь… бледно. Даже больше, чем обычно! — Я… — Ты сын Люциуса? Взгляд Драко непроизвольно скользнул к блондину, настолько похожему на портрет деда, что домовые эльфы всё ещё не могли отойти от него. — Да, Драко Малфой, — ответил он, понимая, что хорошие манеры в этой компании уже не в ходу. Его глаза вновь окинули домовых эльфов — и он нахмурился. «Они будут чувствовать себя нелепо, когда этот двойник наконец представится», — подумал он, и, обычно это могло бы его повеселить, но если бы трое домашних эльфов семьи решились покалечить себя за свою ошибку — он не мог позволить себе слабость. Мысль о предстоящей рутинной работе вызвала у него мимолётное раздражение, и он заговорил твердым голосом: — Прекратите. Я согласен — он точная копия дедушки Абраксаса, но это не значит, что он твой хозяин. — На самом деле… — начал блондин, и Драко почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он говорил так же, как его дед — или, по крайней мере, как портрет дедушки. — Так и есть. — Он моргнул, не отрывая взгляда. — Прошу прощения? — Я Абраксас Малфой, и эти эльфы связаны со мной кровью, значит, я их хозяин.