Harem

***

Если не считать светлых волос и серых глаз, Люциус был в сердце Абраксаса почти чужаком. Он любил мать мальчика — вот почему не испытывал ни малейшего сомнения в том, что сам был отцом. Это чувство было для него железным якорем, незыблемой истиной. Но судьба жестоко сыграла с ним, приведя к Гермионе. И тут, в мыслях Абраксаса, закралась тень сомнения: может, он и не был отцом Люциуса? А гоблины — хранители самых точных анализов крови — не обманывали. Их выводы были бесспорны. — Месть? — тихо, но с настороженностью спросил один из адвокатов. Абраксас не мог понять, был ли этот вопрос попыткой разрядить тягучее, как дым, молчание, нависшее после его первого слова, или искренним интересом. Впрочем, значение этого терялось в общем хаосе. Он лишь усмехнулся, улыбка была ледяной и полна убеждённости: — Вполне. Большинство адвокатов, словно почувствовав в воздухе грозу, словно тени в закатном свете, медленно опускались в кресла, словно проглатывая страх. Один же, напротив, уселся на самый край стула, глядя на Абраксаса с жадной, почти звериной сосредоточенностью. — Боги, — подумал Абраксас с отвращением, — Люциус точно сын своей матери, раз выбрал этих волшебников защищать себя. Как же им доверять? Он закатил глаза, обращаясь к Люциусу, чей взгляд был как будто уставшим от мира, но слишком гордым, чтобы смириться. — Ради всего святого, перестань таращиться и сядь, — проговорил он с едва скрытой насмешкой. — Можно подумать, тебя совсем не научили манерам. Он отвернулся, иронично фыркнув — взглянул на темные панели стен и странные безделушки, напоминающие о запретных искусствах. Люциус выбрал эту комнату не случайно — здесь большинству гостей становилось неуютно. Но размер её едва ли подходил для тех, кто сегодня собрался. — Уизли, — внёс он в разговор новое имя, — Гермиона говорила, что ты родом из семьи, которая мастерски владеет чарами... Фред усмехнулся, с легкой самодовольностью. Рыжий волшебник озирал комнату, словно примеряя её по меркам, и, взмахнув палочкой десятки раз, стены словно сдвинулись, освободив пространство. Лишь дверь осталась на месте — опорная стена. — Не хотелось бы, чтобы это место превратилось в руины, пока мы здесь, — прокомментировал Фред с тенью шутки. Абраксас лишь кивнул, но мысль о том, чтобы оставить Люциуса в этом пространстве, которое скоро должно было быть разрушено, не покидала его. Он заметил, как при упоминании Гермионы выражение лица Люциуса изменилось — и это напомнило ему, что злость еще лишь начинает разгораться. — Теперь, когда нам стало просторнее, — сказал Абраксас, пряча свои размышления, — приготовьтесь. Он превратил одну из безделушек в кресло — и с удовольствием отметил, что остальные следовали его примеру. Взгляд Абраксаса скользнул по комнате, отмечая каждый жест, каждое движение. Он занял своё место, а затем пристально посмотрел на Люциуса — взгляд был холодным, полным отвращения, от которого тот вздрогнул и отпрянул. — Я мог бы простить многое, — сказал Абраксас тихо, — или, по крайней мере, закрыть глаза на твои ошибки, которые запятнали нашу фамилию. Но ты... ты позволил пытать мою жену в моем собственном доме. Поначалу голос был сдержан, но гнев нарастал с каждой минутой, превращаясь в почти рычащее обвинение. Глаза Люциуса расширились, словно он впервые услышал слово «отец» в своей жизни. — Я не твой отец, — выплюнул Абраксас, и эмоции взяли верх. — Не хочу слышать ни одного твоего оправдания — если у тебя хватит ума понять, что Гермиона — моя жена, тогда твои извинения — ничто. — Гринготтс не всегда прав, — попытался возразить Люциус. — Если ты не веришь гоблинам, поверь Судьбе, — холодно прервал Абраксас. — Судьба выбрала меня одним из семи волшебников для ритуала, где мужчина при жизни не имел наследника. Он сделал паузу, чтобы прочувствовать тяжесть слов, и увидел ужас в глазах Люциуса. Значит, тот знал о ритуале — иначе не было бы такого ужаса. — Семь, — сухо поправил Абраксас, — и один из них сейчас с ней. Он крепко сжал подлокотники кресла, но палочку не поднял. Еще не время. Он заметил, как остальные мужчины смотрели на ситуацию с разной степенью напряжения. Кто-то был на грани срыва. — Ты мучил ведьму, — рыкнул Абраксас, — которую судьба определила достойной семи мужей. Мою ведьму. В моем доме. И ты принес только позор нашему роду. Что скажешь в оправдание? Люциус, словно потеряв голос, пару раз открывал рот, затем тихо спросил: — Гермиона Грейнджер? Абраксас заметил, что впервые имя звучало без презрения — хоть лицо и оставалось бледным, почти болезненным. — Да, она моя жена. Наша жена. И да, она совершила ритуал. — Ты еще не ответил, — сурово продолжил Абраксас, — а я хочу услышать не отговорки, а правду. Что скажешь? Люциус замолчал, кивнул и покачал головой. — Понимаю, — сказал Абраксас, — адвокат, какой бы он ни был, присутствует. Не вижу причин затягивать. Он встал и громко произнес: — Я отрекаюсь от тебя, Люциус. От твоей жены, твоего наследника и всех незаконнорожденных, что ты мог породить. Ты не сын Малфоев. Твоя мать обманула нас, а ты лишь принес грязь на имя рода. — Завтра в полдень твоя жена и сын покинут Малфой-Мэнор. Ты можешь уйти с ними — если они примут. Иначе — темница или разрушение дома. Что скажешь? Люциус вскочил, взгляд полон протеста и гнева. — Это безумие! — воскликнул он. — Я буду бороться до конца. Ты вернулся к жизни ради мести грязнокровки, и я не сдамся! Абраксас устало потёр переносицу. — Во-первых, Гермиона мстила не тебе. Во-вторых, ты сам навлёк на себя наказание. Ты — единственный, кто виноват. — Я— — Нет. Я приговариваю тебя за преступления против людей во имя Малфоев. Салазар встал и наложил проклятие, которое прорвалось сквозь защиту Люциуса. Тот рухнул, крича и корчась, погружаясь в безсознание. Абраксас повернулся к адвокатам: — Думаю, вы уже получили аванс? Хорошо. Остальное получите, когда сообщите семье и поможете с переездом. После этого ваши услуги больше не нужны.

***

С тех пор, как он закончил обучение в рядах Авроров и влился в команду, все шло удивительно гладко. Конечно, всегда найдутся те, кому не по душе устои и законы, но его служба — лишь легкий ветерок по сравнению с бурей, что царила тогда, когда Волдеморт был жив, и тени его сторонников скрывались на каждом углу, словно затаившиеся змеи. И вот, именно этот спокойный поток нарушил неожиданный поворот, который Кингсли явно не мог скрыть. Встреча с отделом в тот день несла в себе тревожное напряжение, которое невозможно было игнорировать. Гарри было сложно найти разумное объяснение такой конфиденциальности, если только не случилось что-то по-настоящему плохое, что он, несмотря на все усилия, каким-то образом упустил. Что же могло произойти? Может, Кингсли получил сведения о новой группировке чистокровных террористов, только зарождающейся в тенях. А может, он вновь собирался повергнуть всех в смятение, объявив о суровых изменениях в политике — тех самых, которые всегда встречали сопротивление, хотя и были нужны как воздух. — Он нахмурился, — напомнил Миллер. — Последние нововведения были восприняты очень тяжело. Несмотря на их очевидную необходимость, многие в волшебном мире не готовы принять перемены, даже если они ведут к лучшему. — Ты не думаешь, что Кингсли уже объяснил тебе суть? — спросил Гарри, внутренне испытывая раздражение. Миллер — человек, к которому Гарри питал довольно прохладные чувства. Компетентный, да, но с эго, раздутым до невероятных размеров, словно воздушный шар. Во время тренировок это лишь усугубляло ситуацию — Гарри был благодарен, что имел приличный запас знаний по защите, иначе бы он давно оказался вне команды. — Ну, раз уж ты такой близкий приятель, — ехидно поддразнил Миллер, лишь слегка моргнув. — Приятель? — Гарри скривился и покачал головой. — Мы друзья, если ты под этим понимаешь, но вне работы мы почти не пересекаемся. Даже времени нет. Кингсли — хороший человек, но их связывало лишь общее прошлое в Ордене Феникса. — Значит, нет? — прищурился Миллер, словно проверяя, насколько его язвительность попадет в цель. Гарри нахмурился, но вмешательство Кингсли, вошедшего в дверь в самый неподходящий момент, лишило его возможности ответить. Министр выглядел уставшим — и это было ожидаемо. Работа главы волшебного правительства Британии не знает отпусков, особенно когда ты пытаешься искоренить коррупцию и тени прошлого, оставшиеся после темного правления Волдеморта. Он поднялся на трибуну, произнес заклинание, чтобы его голос разнесся по залу, и сразу же приступил к делу. — Время поджимает, так что перейду к главному. Семь волшебников, которые, казалось, погибли навсегда, теперь живы и здоровы. Гарри ощутил, как его сердце сжалось от неожиданности. Это не шутка? — Во-первых, поверьте своим глазам — они действительно живы. Во-вторых, это результат древнего ритуала соединения, исполненного мисс Гермионой Грейнджер. Это не тёмное искусство и не нарушение закона; просто старинный ритуал, который редко применялся последние двести лет из-за строгих условий, которым должна соответствовать ведьма. — Прошу вас не причинять вреда и не тревожить мисс Грейнджер и её супругов по каким-либо личным или незаконным причинам, — сказал Кингсли с приподнятой бровью, как будто предупреждая аудиторию о необходимости сдержанности. Комната взорвалась вопросами, десятки рук взметнулись в воздух. Гарри не поднимал свой — несмотря на натянутые отношения, он готов был выделить время для министра, если бы тот обратился лично. — Вы знаете имена воскрешённых? — спросил кто-то. В голове мелькнуло имя Райт, но толпа мешала понять точно. Кингсли глубоко вздохнул. — Я знаю их. И готов сообщить. Но прошу — сохраняйте спокойствие. В списке есть имена, способные вызвать бурю эмоций. Едва он закончил, как в зале раздались ропот и недовольство. Только свист Кингсли заставил всех замолчать. — Стоит ли считать это доказательством вашей незрелости? — с улыбкой проговорил министр. — Простые новости, а вы как дети. Но я понимаю. Итак, волшебники, выбранные судьбой для мисс Грейнджер: Регулус Блэк, Бартемиус Крауч-младший, Седрик Диггори, Абраксас Малфой, Гидеон Прюэтт, Салазар Слизерин и Фред Уизли. Имена прозвучали как громовые раскаты, не давая собравшимся времени на реакцию, — по крайней мере, до тех пор, пока слова не растворились в шуме. Гарри едва мог сосредоточиться на своих мыслях. В голове путались вопросы: почему Гермиона рискнула таким ритуалом, когда Рон отдал ей холодное «прощай» из-за отказа выходить замуж? Почему вернулись сразу семь человек, а не один? И что общего между магглорожденной Гермионой и упрямым, предубеждённым Салазаром Слизерином? Все эти загадки, словно узлы, терзали его разум. Гарри нахмурился, понимая: единственный путь к ответам — поговорить с Гермионой. Но, судя по последним разговорам, он уже почти сомневался, не лучше ли остаться в неведении