Часть 6
6 июля 2020 г., 23:16
***
Киллиан долго сидел на деревянном полу, не решаясь встать. Мысли тысячами маленьких мушек роились в его голове: хорошие, дурные, нейтральные, все они были о Юлиане. Наконец, встав с пола, Крюк направился к столу, по пути собирая разбросанные вещи. Ночь была холодной, и Киллиан не хотел простыть. Кому нужен больной капитан? Крюк подошёл к столу и увидел, что на соседнем стуле одиноко лежала лютня. - Ну вот, его здесь нет, а напоминание есть, - промолвил пират сам себе. Он подошел к стулу и взял музыкальный инструмент в руки. Так странно. Лютик никогда не оставлял свою лютню, не разрешал прикасаться к ней. И вот Крюк стоит и держит в своих руках сокровище барда. В этом моменте было что-то интимное. Интересно, увидев Киллиана с лютней в руках, отобрал бы Лютик её у пирата или нет? Крюку хотелось бы думать, что нет. Он хотел быть единственным, кто мог бы трогать сей инструмент. Киллиан подцепил пальцем одну из струн и услышал, как вечернюю тишину, не считая звука разбивающихся об борт корабля волн, разрезала высокая нота. Струна ещё долго дрожала, постепенно сбавляя свой крик. Крюк нахмурился, перед глазами возник образ вздрагивающего барда у фальшборта. Попытавшись избавиться от наваждения, Крюк провел по струнам, лютня издала музыкальный перелив, так похожий на тот, что Лютик всегда делал, чтобы привлечь к себе внимание. - Нет, в руках барда ты поёшь лучше, - усмехнувшись, аккуратно положил на место лютню Киллиан. Пройдя немного, он поднял свой плащ и накинул себе на плечи. К привычному запаху кожи, морского бриза, рома и соли добавился ещё один слегка уловимый запах. Этот аромат Крюк никогда бы ни с чем не спутал. Так пах Лютик. Сложный неуловимый запах каких-то пряностей. За столь долгое время Киллиан так и не смог понять из чего состоит этот аромат, и всегда удивлялся тому, как находясь среди моря, работая на жаре, Лютик мог сохранять этот запах. Капитан подошел к штурвалу и попытался сосредоточиться на управлении кораблем. Необходимо было вернуться на нужный курс. Но как бы Киллиан сильно не хотел отвлечься от своих мыслей о менестреле, они возвращались с новой силой. Вот он видит извивающегося Лютика, вот из его уст вырывается стон, его руки скользят по груди Крюка, зарываясь пальцами в островок черных волос, слегка тянут их, причиняя легкую боль для полноты ощущений. Белоснежное тело возвышается над пиратом, очерченное звёздным небом, лёгкая похотливая улыбка проскальзывает по лицу менестреля… А потом это сладострастное видение сменяется другим, где бард полными от слез глазами, обвиняюще смотрит на него. «Ты же понимаешь, что сломал парню жизнь?» - вдруг вырывается из подсознания внутренний голос. «Он такой молодой…» - продолжает нашептывать разум, - «А ты? Ты осознаешь, что если кто-то узнает о твоей связи с мальчишкой, то ты лишишься всего: корабля, капитанской должности, жизни? И разве это не противоестественно? Неправильно! Анормально! Болезненно! Извращенно!» Киллиан слушал этот внутренний монолог, и в нём опять вскипал гнев. Какой же он дурак! Нельзя, так нельзя! Нельзя было подпускать к себе Лютика, нельзя открывать душу и сердце, нельзя портить жизнь этому жизнерадостному парню. Если кто-то пронюхает, что он сделал с юношей, то жизнь барда будет обречена на страдания и извечные издевки. «Ты помнишь, что ты сделал с Лютиком?» - вновь активировался голос. «Ты парню психику сломал «своей любовью»» - саркастически выдал разум. Киллиан со злости резко крутанул штурвал так, что корабль заложил вправо и опасно накренился. Тяжело дыша, Крюк попытался исправить ситуацию, гнев на самого себя рвался наружу. - Нельзя! – вдруг заорал Киллиан, неосознанно потакая своему внутреннему голосу.***
Солнечные лучи пробивались через маленькие круглые окошки, ласково целуя глаза Лютика. Менестрель, не открывая глаз, жмурился, слишком ярко, чтобы спать. Бард потянулся и открыл глаза. Впервые за долгое время он не видел никаких снов. Лютик лежал неподвижно, он осознал, что вчера так и уснул абсолютно голым. Воспоминания нахлынули волной, а тело заныло от боли. Распухшее лицо доставляло дискомфорт, каждый раз, когда бард пытался зажмуриться. Лютик приподнялся на локтях и посмотрел на себя. На его животе красовался свежий синяк, грудь исполосована, кожа в паху в некоторых местах разодрана, и боль, непривычная боль между ягодиц, словно вишенка на торте, дополняла эту картину. Осознание, что его вчера изнасиловали, взорвавшими эмоциями резко накрыло менестреля с головой. Стыд, непонимание, обида… По щекам барда вновь потекли слёзы. Это не должно было произойти! Лютик откинулся на подушку, ему хотелось провалиться сквозь пол, утонуть, испариться, но больше никогда не появляться у Киллиана на глазах. - Киллиан, - беззвучно одними губами прошептал менестрель. – Что мы натворили? Кровь прилила к лицу Лютика, когда он вспомнил весь вечер, а низ живота приятно потянуло. Вот Крюк стоит перед ним на коленях, вот осыпает его тело поцелуями, вот он шепчет о любви, прижимая его к себе сильнее… «Мой» - всплывает в памяти Лютика осипший голос пирата. - Твой, - улыбаясь, произносит в пустоту бард. Садясь на кровати, Лютик оглядывается по сторонам. Он обязан надеть на себя свой лучший костюм. Лютик должен произвести впечатление и поразить пирата своей красотой, Киллиан хоть и не заслуживал до конца прощения, но всё же сердце менестреля выписывало кульбиты при мысли о Крюке. В голове крутились глупые и наивные мысли. Лютик словно девушка трепетал от ожидания встречи с Киллианом. Менестрель подошел к зеркалу и увидел своё обезображенное лицо, под левым глазом расцвел сине-красный цветок, отёк частично спал, но щека продолжала быть ярко розовой. Волосы торчали в разные стороны, и Лютик с грустью подумал о том, что на корабле нет щипцов. Он улыбнулся своему отражению и направился к сундуку с вещами. Дублет цвета красного вина, расшитый золотыми цветами и птицами, идеально подчеркивал тело барда, в тон дублету были подобраны штаны-кюлоты, следом из сундука были вытащены шелковые чулки, но, немного поразмыслив, Лютик отправил эту часть гардероба обратно в ящик. Черные туфли дополнили образ франта. И вот с прекрасным настроением бард поднялся на палубу. - Доброе утро! – оповестил он своим бодрым голосом Киллиана. Крюк посмотрел на появившегося Лютика, его наряд блестел и переливался на солнце, ослепляя. Капитан, лишь молча, кивнул и продолжил смотреть вдаль. Так и не дождавшись ответа, менестрель продолжил: - Кажется я вчера забыл лютню… Я не нашел её сегодня у себя в каюте. - На стуле, - односложно ответил Крюк, не поворачиваясь. Лютик прошел к столу, украл пару ломтиков сыра, оставшихся со вчерашней трапезы, и, взяв свою лютню, направился к Киллиану. Менестрель не знал, как вести себя после сегодняшней ночи, но свой шаг не остановил. Когда она поравнялся с пиратом, Крюк произнес: - Это было ошибкой. - Что?! – опешил бард. - Всё. То, что было между нами – ошибка, - вновь бесцветно повторил Киллиан. Голубые глаза Лютика широко распахнулись, дыхание сперло, а к глазам вновь начали подступать слезы. Ошибка! Гребанная ошибка! Менестрель, стараясь сохранить самообладание, быстро развернулся и направился в тень парусов, туда, где Киллиан не увидит его слёз, его чувств и переживаний. «Ошибка» - слово снова и снова колоколом звучало в голове Юлиана. Он - ошибка, его чувства - ошибка, его сердце – ошибка, всё – ошибка! Лютик задыхался от переполняющих его чувств, ещё никто и никогда не бросал его, не говорил, что он – пустое место, не играл его чувствами. Менестрель чувствовал себя раздавленным и опустошенным, использованным. Киллиан использовал его! Ну конечно чего он ждал от пирата?! Любви?! Дойдя до середины корабля, Лютик уселся на связку канатов, отсюда его не увидит Крюк, а тень от мачты как раз скрывает от слепящего солнца. Его руки дрожали, но они рефлекторно потянулись к лютне, единственной вещи, которая никогда не предавала его. Трясущимися пальцами бард дотронулся струн и, услышав первые звуки музыки, забывшись, заиграл. Чувства рвались наружу, и лютня, поняв своего хозяина, горько запела вместе с ним. Киллиан проклинал себя, он видел, как Лютик вздрогнул, будто получил пощечину, и быстро развернувшись, чуть ли не убежал с глаз. Крюк еле-еле сдержал себя, чтобы не последовать вслед за бардом. Но подавил в себе этот порыв, так будет лучше для всех. Он уже всё решил за них двоих. Капитан услышал, как откуда-то с середины корабля раздалась печальная мелодия, казалось, лютня рыдала. Но после такого минорного вступления раздался мягкий и чарующий голос Лютика, он пел о море. Услышав начальные строки, Киллиан погрузился в воспоминания о первом знакомстве с бардом. Тогда менестрель тоже исполнял песню о море по просьбе его бывшей команды. В то время всё было по-другому. На душе стало печально и грустно, а лютня, будто почувствовав эмоциональные переживания Крюка, запела ещё более пронзительно. «Я разрываю сердце на части, От боли, что причинил ты мне. Вчера я захлебнулся от счастья, Назло этой суровой молве…» Донес ветер до ушей капитана последние строчки песни. Лютня замолчала, оборвав своё признание истерической высокой нотой, как бы поставив смазанную точку в конце. Киллиан не заметил, как его руки впились в дерево штурвала, а губы вытянулись в тонкую линию. Сердце бешено колотилось о грудную клетку, норовя выпрыгнуть из своего плена. Лютик пел о нём, действительно пел о нём, впервые не заменяя мужскую роль на женскую. Не скрывал и не таил, пел душою. Киллиан нервно закрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание, кажется, он совсем забыл, как дышать. «Нельзя, нельзя, нельзя» - как молитву повторял про себя Крюк. – «Так будет лучше, Лютик достоин большего». С корабля больше не доносилась музыка, и капитан постарался сосредоточиться на управлении «Веселого Роджера», скоро они должны были зайти в новый порт. Прошло немного времени в полной тишине. Киллиан не помнил, когда в последний раз на Роджере было так тихо. Никто не бегал и не суетился, не приводил корабль в порядок, не выполнял привычные любому моряку команды, никто не заменял капитана, никто не шутил и не пел… Крюк был опустошен и разбит, поддерживаемый на плаву лишь какой-то неведомой силой. Киллиан неосознанно посмотрел туда, где за торговыми тюками скрывался бард. Тяжело вздохнув, капитал расправил подзорную трубу, настроил четкость изображения под себя после Мистера Сми и всмотрелся вдаль. На горизонте появилась тонкая полоска земли, видимая только через окуляр. Ветер не стихал и подгонял корабль, раздувая огромные белоснежные паруса. Крюк уже подумал о том, что когда наймет новую команду, белый цвет снова станет черным. Он соскучился по ощущениям, которые даровало пиратство: чувство последнего дня перед каждым нападением, и безграничное удовольствие от полученной наживы, будоражащие кровь сражения и дурманящие голову алкогольные напитки. Киллиан знал, что как только Лютик ступит на твёрдую землю, его певчая птичка расправит крылья и отправится в новый путь. И чтобы отвлечься от Лютика, забыть его песни, улыбку и взгляд, Киллиан снова станет Капитаном Крюком и утопит все ближайшие бухты в крови. Убрав в сторону трубу и зафиксировав рулевое колесо веревкой, Крюк направился на поиски менестреля. Дойдя до тюков, он увидел спящего барда на сваленных канатах в тени парусов. Лютик лежал в обнимку со своей лютней, крепко прижимая её к груди. Бард подтянул к себе колени, а его голые ноги свисали с импровизированного канатного ложа. На дощатом полу в сторонке стояли туфли. Дублет был расстёгнут, открывая взгляду Киллиана кружевную рубашку цвета солнечного заката. Губы менестреля были приоткрыты, ресницы слегка дрожали, словно Лютик видел тревожные сны. Он глубоко вдыхал и выдыхал через приоткрытый рот, шевеля своим мерным дыханием спадающие на лицо волосы. Киллиан любовался спящим Юлианом, стараясь запомнить каждую деталь. Желание наклониться и поцеловать барда в щеку, было резко задушено на корню. Отвернувшись, Крюк громко произнес: - Лютик вставай! Не время прохлаждаться в тени! Менестрель недовольно сощурился и накрылся рукой, игнорируя капитана. - Если ты сейчас же не встанешь и не поможешь мне, то мы разобьемся, - сурово произнёс Киллиан. Лютик недовольно забормотал и потянулся, выронив лютню. Музыкальный инструмент обиженно брякнул, достигнув пола. Услышав этот звук, бард моментально вскочил на ноги и начал испуганно озираться по сторонам в поисках своей драгоценности. - Ай-яй-яй, - произнес Крюк, поднимая с пола лютню. – Не ценит он тебя, бросает где ни попадя, - обратился Киллиан к музыкальному инструменту. Глаза Лютика по кошачьи сузились, на губах уже застыло возмущение: «Не трогай мою лютню!», но, так и не сорвавшись с уст, потонуло где-то в глубине менестреля, потому что Киллиан протянул лютню прямо в руки барда. - Знаю, знаю, не трогать, - произнес Крюк, улыбаясь уголком рта. - Поможешь спустить паруса? В противном случае, мы протараним порт и влетим на Роджере прямо в центр города. Лютик забрал лютню и махнул головой, говоря "спасибо". - Уже приплыли? - Да. Бард кивнул чему-то и направился в сторону кают. - Я переоденусь… Негоже портить свой наряд. - Конечно, жду тебя у юта, - отозвался Киллиан, направившись в противоположную сторону. Через несколько минут на палубе вновь показался менестрель. Он был одет в льняную рубашку со шнуровкой на груди, на ногах красовались из той же ткани черные штаны свободного кроя, закатанные до колен, а вот обуви не было. Лютик решил остаться босым, что он делал крайне редко, но очень любил, потому что уставшие после носки туфлей ноги с какой-то блаженной легкостью скользили по деревянному полу, ощущая каждую неровность. - Начнем отсюда, - Крюк кивнул на ближайшую мачту. Киллиан с интересом рассматривал Лютика. Он ещё никогда не видел барда в столь простом облачении. Сейчас менестрель выглядел заядлым моряком, а не бардом. – А я и не знал, что у тебя есть обычная одежда, - не удержался от комментария пират. Лютик прыснул. - Вы многого обо мне не знаете, капитан, - холодно ответил бард. Киллиану не понравилось этот тон. - Встань с той стороны. По счёту тянем синхронно канаты. Понял? - Так точно, капитан! Крюк улыбнулся и направился к своему канату. - И раз! Мужчины одновременно потянули вниз на себя канаты, медленно сбирая тяжелые паруса. Лютик с каждым счётом перехватывал канат попеременно руками, с каждым разом прилагая больше усилий. Его ноги слегка начали скользить по палубе, и бард широко расставив их в стороны, попытался зафиксироваться, пропустив очередной счёт. - Лютик, не зевай! – гаркнул с другой стороны корабля Крюк. Он наматывал веревку себе на плечо, пропуская петлю каната через крюк, а правой рукой придерживая трос. Менестрель, столько раз наблюдавший за работой команды, никогда не задумывался насколько это тяжело. Лютик быстро перехватил веревку, выровнявшись с Крюком. Дальнейшая работа была настолько слаженной, что мужчины в кратчайший срок убрали все паруса. Закрепив свою сторону после последнего паруса, Лютик направился к Киллиану. Он аккуратно снял с плеча Крюка моток веревки и, перехватившись, быстро и уверенно зафиксировал последний канат. - Настоящий морской волк, - ободряюще опустилась на плечо барда рука капитана. Лютик усмехнулся. - Предпочитаю носить лютню. Она легче. Мужчины рассмеялись. - Киллиан, я думаю, что моё путешествие под парусами окончено, - как бы невзначай заметил Лютик. - Жаль терять голос Роджера, - ответил Крюк. – Но я не вправе тебя удерживать, - немного подумав, Киллиан продолжил, - Не думал, что скажу это, но Лютик, тебе данный наряд идет больше твоих вычурных одеяний. Соловью не нужны павлиньи перья, - и пока бард не перебил его, сказал, - Сможешь напоследок мне помочь? Лютик вопросительно посмотрел на Киллиана. - Я хочу, чтобы ты вместе со мной выбрал новую команду. Я доверяю тебе и твоему внутреннему чутью. Скрыв улыбку, менестрель в знак согласия склонил голову.
