дилемма

Впервые за две недели Минхен так часто сбивается, читая очередную лекцию, – просто потому что (точно так же впервые) Ли Донхек не спит. Не спит – а. Смотрит на него, внимательно и неотрывно, следит за каждым жестом, шагом, взмахом руки, прямо с первой парты. Как будто это все – игра, которая его забавляет, и он нарочно наблюдает так долго и пристально в ожидании, когда же Минхен собьется с толку, запутается в собственных же словах и опрометчиво споткнется, раз и навсегда теряя остатки своей уверенности. К концу урока Минхен решает провести небольшой письменный тест на усвоение материала. Закончив диктовать вопросы, он присаживается за свой стол, снимает очки и принимается внимательно следить за классом, то и дело останавливая взгляд на Донхеке, который сначала зависает над пустым листом на несколько минут, а после начинает очень активно и вдохновленно что-то писать. Минхен борется с интересом – подойти и заглянуть через плечо, узнать, что же он там такое выводит настолько самозабвенно. Может, всего лишь ненавистную тираду в его, минхенов, адрес? Донхек заканчивает одним из первых, хлопком по темному дереву оставляет работу на учительском столе, бегло кланяется и вылетает в коридор, оставляя после себя лишь легкий шлейф цветочного парфюма. Минхен то и дело убеждает себя в том, что это не его духи, что этот запах наверняка принадлежит, к примеру, Минджи со второй парты среднего ряда, а сама девушка наносит на кожу так много парфюма, что он становится вездесущим. Но долго отрицать правду невозможно, ведь этот аромат преследует Минхена по пятам везде, где он находится в непосредственной близости от Донхека, преследует, заглушая собой даже приторный парфюм директрисы. Тем же вечером Минхен принимается проверять работы, не удосужившись даже стянуть с себя джемпер или сварить привычный горький кофе, который он пьет на ночь всегда, когда не собирается спать. Он так и оставляет донхекову работу в самом низу общей стопки, тем самым мотивируя себя побыстрее расправиться со всеми остальными. Двоек оказывается немного, и Минхен приятно удивляется, но его внезапно вспыхнувший настрой мгновенно угасает от мысли, что большинство работ, вероятнее всего, списаны, да еще и так умело, со специально допущенными несерьезными ошибками. И только в работе Ли Донхека не оказывается вообще ни единого изъяна. Минхен нарочно перечитывает ее несколько раз, отвлекается, чтобы выпить свой кофе, и возвращается – читает снова, каждую букву по-бунтарски неаккуратного почерка, но не находит ни одного ответа, за который можно было бы зацепиться даже из вредности. Списать он точно никак не мог – Минхен ведь сидел прямо напротив. Купол яркого света над головой освещает аккуратно сложенные стопкой работы – краешек к краешку, – и только одну Минхен никак не может выпустить из рук, раз за разом перечитывая размашистые строчки ответов, хотя время уже давно переваливает за полночь, и пора бы готовиться ко сну (хотя когда там он толком к нему готовился), потому что завтра – очередной длинный рабочий день. С классом Донхека четвертый урок – осталось до него дотерпеть. ; Донхек в это самое время забирается на байк, попутно застегивая шлем, и крепко обнимает со спины Юкхея – новенького в их тусовке, того самого, который подцепил его с первого взгляда своим тупым похабным юмором и по-детски кривоватой улыбкой. Юкхей пахнет свежими яблочными Hugo Boss, они с донхековыми цветочными Gucci Flora одновременно сливаются и контрастируют, и Донхека это отчего-то страшно заводит, – он крепче цепляется замерзшими пальцами за чужую тяжелую кожанку, пока Юкхей разгоняется и несется на сумасшедшей скорости по пустому ночному шоссе. Перед глазами все плывет, в голове шумит ветер, замещая собой все мысли. Донхек живет одним моментом и не думает вообще ни о чем, а когда они тормозят, и он снимает шлем, – Юкхей смеется. – Здорово было, а? Донхек задыхается и жмется щекой куда-то ему между лопаток. Ткань кожанки пахнет осенним ветром и сигаретами. – Да, – шепотом отвечает он. Юкхей вызывается проводить его до дома – все девушки в компании завистливо вздыхают, глядя им вслед, – и Донхек соглашается, но предупреждает, что разойтись им придется, не сворачивая в переулок, – обеспокоенная мать вполне может не спать и выглядывать его с балкона. Донхек очень надеется, что Юкхей поцелует его напоследок, но этого не случается. ; Весь следующий день в школе Донхек ходит, как в воду опущенный. – Что с тобой? – Ренджун в столовой толкает в плечо, пока они стоят в очереди за горячей лапшой. – Неужто тест по истории завалил? – насмехается. – У нас сегодня еще не было истории, – бормочет в ответ Донхек, не глядя на друга; в подобные моменты он думает, что им с Ренджуном очень повезло учиться в параллельных классах. – Как раз будет после ланча. – Сбежишь? – Ренджун попутно накладывает себе салат. – Неохота, – отмахивается Донхек, заставляя друга удивленно распахнуть глаза. – Тебе же только повод дай свалить отсюда, что случилось? – Ренджун, пожалуйста! – Донхек повышает голос, обрывая разговор, и, как только заветная тарелка лапши оказывается на его подносе, вспышкой молнии уносится за столик. – Ты не с той ноги, что ли, встал? – к нему подсаживается Джено, неодобрительно хмурясь. Донхек, принимаясь жевать кимчи, пялится в одну точку на столе, целиком игнорируя присутствие еще кого-то вокруг себя. Пока Ренджун с Ченлэ оживленно о чем-то дискутируют на китайском, а Джено изредка вклинивается в поток их речи своим занудным бормотанием, Донхек закутывается в кокон, прячась от всего мира, и думает только о прошедшей ночи: о том, как прекрасно и свободно было просто нестись по необъятной дороге в глубокую чернильную ночь, крепко обнимать теплого-теплого Юкхея, вдыхая его яблочный запах, после – смотреть ему в глаза, с вожделением, обожанием, немного снизу, потому что он, на самом деле, та еще башня. Донхек впервые за долгое время чувствовал себя там, где должен был быть. И где он сейчас? Бегло расправившись с едой, он подрывается с места и вылетает в коридор, практически самым первым (какая редкость!) появляясь в нужном классе перед уроком истории. Донхек обещает самому себе непременно объяснить собственное скотское поведение друзьям, только немного позже, когда у него будут силы еще хоть на что-нибудь, кроме бесконечного потока брани и сарказма. Слава всем богам! – в классе появляется выздоровевшая и сияющая от радости Йерим, и Донхеку больше не нужно терпеть пытки, сидя на первой парте. Он уверенно шагает в самый конец класса, надевает наушники и, подложив под голову мягкий полупустой рюкзак, пытается убедить самого себя, что спит, хотя уснуть, когда в голове бесконечно снует такое количество мыслей, кажется невыполнимой задачей. ; Все то время, пока Минхен анализирует ошибки в работах класса, подробно расписывая необходимые даты и ключевые пункты темы на доске, Донхек лежит на парте и неотрывно пялится в окно, – сначала Минхен думает, что он, как обычно, спит, но потом случайно замечает, что веки его дрожат. И в наушниках, скорее всего, ничего не играет. Хорошая постановка, лишь бы его никто не трогал и ничего не спрашивал. За весь урок Донхек ни разу не отрывает головы от своего лежащего на парте рюкзака, не достает ни ручку, ни тетрадь, а учебник он, кажется, и вовсе с собой не носит (и правильно делает!), и Минхен даже успевает забеспокоиться касательно того, не заболел ли он, но вовремя одергивает себя, напоминая, что, даже если и так, это не его проблема. – И напоследок хочу посоветовать вам посмотреть один замечательный документальный фильм, – Минхен тщательно выводит мелом название на доске, слыша, как во всем классе шуршит только одна тетрадь, – это Йерим с первой парты старательно торопится как можно быстрее записать следом за ним. – Он достаточно просто, но качественно снят, и особенно поможет тем, у кого возникли затруднения с запоминанием дат и фамилий. Благодарю всех за занятие, можете быть свободны. Ученики одним неразрывным потоком бросаются в коридор, и только Ли Донхек в конце всей этой шумной толпы плетется уныло и нехотя, попутно надевая на плечи рюкзак. – Постойте, пожалуйста, – вырывается у Минхена как-то само по себе и прежде, чем он успевает подумать, что вообще хочет сказать. Донхек замирает у самой двери и оборачивается, вопросительно вскидывая брови. Минхен решает не медлить: – Вы спите на всех моих уроках, но каким-то образом у вас пять за тест. Недолго думая, Донхек отвечает с пугающим спокойствием в голосе: – Я просто интуитивно понимаю ответы на вопросы, вот и все. Будучи немного сбитым с толку его прямотой и смелостью, Минхен внезапно совсем не знает, куда деть взгляд, принимаясь метаться им по полу. – При всем моем уважении, – он тихо прокашливается, вновь смотря на Донхека, – я не думаю, что история – та наука, где что-то можно угадать. Донхек разводит руками. – Значит, я – гений, – он усмехается уголком губ, и этот простой жест окончательно подрывает всю прежнюю минхенову уверенность. Он не понимает, почему, едва набравшись хоть какой-то смелости, неминуемо становится полностью безоружным, стоит только Донхеку посмотреть ему в глаза. Минхен боится его – он даже не видит смысла это скрывать. Как новенький учитель, он по-прежнему немного побаивается всех своих учеников, особенно старшеклассников, но то, что он испытывает к Ли Донхеку с их первого разговора, первого обсуждения дилеммы – необъяснимо. Минхену кажется, что ни в одном словаре современного лексикона он не сможет отыскать определения этому чувству. – Я могу идти? – Пожалуйста, – минхенов голос становится чуть громче, когда Донхек уже делает шаг за порог, – прекратите спать или делать вид, что спите, на моих уроках, хорошо? – ему не очень нравится, что он собирается сказать следом, но: – Если это повторится еще хотя бы раз, я буду вынужден потребовать с вас объяснительную для школьной администрации. Донхек прищуривается, и что-то в его прежде безжизненном взгляде становится холодным-холодным. Минхен успевает сотни раз пожалеть о сказанном, хоть и на сказанное он, черт возьми, имеет полное право, он ведь сонсэним, и никто из учеников не должен ему перечить, но Донхек в один миг вновь расслабляется и только вздыхает, покорно кивая. – Хорошо, – просто говорит он; короткий поклон – и его уставшая фигура бесследно растворяется в коридоре. Минхен продолжает держать в руках его работу – тонкий листок, сотни раз за прошлую ночь измятый дрожащими пальцами. ; Донхек, напрочь забывая обо всех тормозах, летит на встречу на час раньше назначенного, запрыгивает на последнюю ступеньку автобуса, несется туда, где его еще совсем не ждут, потому что знает – в такое время там точно будет Юкхей. Юкхей, которому наверняка не с кем поговорить, не с кем поделиться сигаретой, некому предложить прокатиться. И Донхек к этому всему – готов как никогда; дома он бегло принимает душ, переодевается из ненавистной школьной формы в любимую полосатую водолазку и узкие джинсы, мажет шею и запястья парфюмом, подводит глаза, – он знает, что выглядит неотразимо, знает, что за его красоту можно устроить войну, и он отчаянно пользуется этим, как своим главным оружием перед Юкхеем, который обводит его таким взглядом, как будто не видит (и никогда не увидит) ничего необычного. Донхек нагло забирает сигарету из его губ и жадно затягивается, тут же закашливаясь. – Ну и гадость. – Ментол, – сообщает Юкхей, вновь цепляя пальцами фильтр и докуривая. Господи, какой он отвратительный. Он смотрит вдаль, куда-то туда, где шумит безустанно дорога, пускай и время почти вечернее, но еще не час-пик, а громко – все равно, оглушающе. Господи, как же это заводит. – Я хочу покататься, – Донхек жмется щекой к его плечу и тут же чувствует чужую большую и горячую ладонь на своей пояснице – он растворяется в этом ощущении, будто ныряет в океанскую пучину, и Юкхей поглаживает его сквозь ткань водолазки, но оставляет удары тока. – Пожалуйста? Юкхей жмется губами к виску. – Я немного устал. Давай в другой раз, хорошо? – Ты кого-то ждешь? – не выдерживает Донхек, отрываясь от него и серьезно заглядывая в глаза. – С чего ты взял? – Юкхей тыльной стороной ладони поглаживает его теплую щеку, и Донхек всем своим видом и естеством пытается не выдавать того, насколько он жаден к этому прикосновению, насколько ему его хочется, прямо колется все, нетерпеливо и больно. – Тебя ждал, например. – Правда? – Донхек недоверчиво щурится. В этом и заключается главная проблема красивых мальчиков: зачастую ты просто до последнего не знаешь, что они думают на твой счет. – Конечно, – Юкхей фыркает, будто осуждая Донхека за то, что он мог допустить какую-то иную мысль. – Я кого попало на свой байк не пускаю. Донхеково лицо озаряет радостная улыбка. – Так это получается… – Что? – Юкхей тянется за второй сигаретой. – У меня есть эксклюзивный доступ? – уточняет Донхек, имея в виду, конечно же, (не) байк. Юкхей закуривает, несколько секунд осматривает его, глядя сверху вниз, как будто видит впервые и сейчас изучает в деталях, складывая в собственной голове первое впечатление. – Еще бы, – немедля сдается он дрожащему в нетерпении Донхеку. Весь остаток вечера Донхек не прекращает думать о том, что значил этот их диалог, пронизанный целым рядом мелких недосказанностей, каждую из которых вполне можно было бы счесть за несуразный флирт. Донхек в полной решимости ожидает того момента, когда Юкхей предложит ему встречаться, но Юкхей молчит и в тот вечер, и в следующий, и тогда Донхек решает, что пора брать ситуацию в свои руки, потому что он терпеть не может, когда что-то неминуемое оттягивается слишком долго. В пятницу, когда Юкхей привычно провожает его до дома, Донхек обеими руками хватает его за распахнутую кожанку и пылко целует, приподнимаясь на носочки. Они прячутся в темном переулке, от Юкхея пахнет все теми же яблочными духами и ментоловыми сигаретами, а Донхек никак не может от него отлипнуть, во время поцелуя явственно осознавая, как же сильно ему, на самом деле, не хватало физической близости. Правда в том, что Донхек – кошмарно тактильный, и без отношений он долго не может в первую очередь потому, что дрочить самому себе – вообще не его вариант. Ему просто нужно засыпать в чьих-то объятиях после каждого секса. (И неужели это – настолько невыполнимо, что можно у вселенной и не просить?) – Ты классно пахнешь, – шепчет Донхек в чужие губы, не отпуская чужую кожанку и только крепче цепляясь за нее пальцами, будто Юкхей может тотчас раствориться в воздухе. – Придешь ко мне завтра? – таким же шепотом спрашивает Юкхей, и Донхек даже прикрывает глаза от вожделения, тут же кивая в ответ. – Обязательно. Они расходятся, и Донхек практически влетает домой, гонимый непомерным вдохновением и нетерпением. Кажется, у него впервые за почти целый год появится настоящий парень, и в прошлый раз, когда Донхек встречался, он был готов свернуть горы. За это время он успел до безумия изголодаться по этому редкому ощущению, когда ты просыпаешься с утра и чувствуешь, что хочешь жить, потому что у тебя есть смысл жить. Всю ночь Донхеку не спится от предвкушения нового дня, и в школу он прилетает все равно что на крыльях. – Меня уже начинают пугать градации твоего настроения, – вслух подмечает обеспокоенный Ренджун, уточняя: – Все хорошо? – Лучше не бывает, – немедля сообщает Донхек, и на этот раз ему даже не приходится использовать свой излюбленный блестящий сарказм. Потому что и правда – у него все лучше не бывает. – У меня история сейчас, я найду тебя после уроков, ладно? – Ага… – бормочет растерянно Ренджун ему вслед, когда Донхек уже несется по коридору прочь – в сторону нужного кабинета. Привычно сидящий на своем учительском месте Минхен поднимает на него, с поклоном вошедшего в класс, удивленный взгляд. Наверное, он полагал, что Донхек здесь больше вообще не объявится после их вчерашнего разговора. – Вы же не собираетесь использовать мой урок, как повод продолжить свой утренний сон? – почти с насмешкой уточняет Минхен, листая какие-то свои конспекты, но Донхек различает в его голосе робость. Это почти очаровательно – то, как он пытается скрыть за напускной уверенностью в себе страх перед старшими учениками. – Не беспокойтесь, сонсэним, – вскинув подбородок, Донхек лжет, даже не вздрагивая: – Я отлично выспался ночью. Но правда в том, что сегодня ему предстоит вторая бессонная ночь подряд. И – иронично – Минхену – тоже, только за проверкой самостоятельных работ выпускников.