Объездная дорога, ведущая в ад

      Арсений терпеливо ждёт хоть каких-то вестей на улице, даже не обращая внимания на довольно ощутимую прохладу. Он прекрасно понимает, что трогать Оксану сейчас просто бессмысленно и даже эгоистично, а уж о Серёже, который сейчас боролся за жизнь детей, даже и речи не шло.       Но Арсению на месте не сиделось. Из каких-то глупых детских побуждений ему особенно хотелось сейчас забежать обратно, встряхнуть полицейских и громко прокричать им прямо в лицо: «На дороге сейчас опасный преступник, а вы совершенно ничего не делаете!». Да, наверное, Арсений просто не понимает ничего, наверное, все остальные лучше знают, что делать… Почему только на душе так тяжело?       Проходит около часа, когда наконец-то к зевакам и журналистам выходит детектив. По его недовольному и уставшему взгляду Арсений прекрасно понимает, что тому совершенно не нравится такое скопление людей. Полицейский встречается с ним глазами и кивком указывает на дверь, приглашая зайти, и тут же что-то шепчет на ухо другому стражу правопорядка (видимо, даёт приказ впустить). Арсений, немного потупив взгляд, идёт следом, надеясь, что правильно понял полученный от детектива невербальный сигнал. Он вдруг осознаёт, что его тело стало безумно тяжелым и что ему хочется упасть где-нибудь прямо здесь и просто лежать, надеясь, что всё это безумие решится в один момент. — Здравствуйте, — мужчина приветствует его сразу, как только Арсений под удивлённые перешёптывания заходит в больницу. — Дмитрий Темурович. — Детектив тянет ему руку, и спустя какое-то время Попов всё же её пожимает. — Можем присесть?       Арсений садится рядом с ним, всё ещё слабо понимая, что от него требуется. Дмитрий явно раздражён, но искренне пытается быть с ним тактичным и вежливым, поэтому даже ждёт несколько минут, пока взгляд Попова перестанет быть пугающе стеклянным. — Я знаю, что пострадавшая говорила с Вами, — детектив сделал едва слышный акцент на последнем слове, будто бы специально выделяя, что их беседа должна носить строго официальный характер. — И я очень прошу поделиться всей этой информацией. Мы ищем опасного преступника и мне действительно нужно содействие, чтобы его поймать. — Почему бы не спросить у пострадавшей? — Арсений наконец поднимает взгляд на полицейского. Он в ответ хмурится. — Не сомневайтесь, пожалуйста, в том, насколько хорошо я делаю свою работу. Я выслушал Екатерину. Но следствию нужна самая ранняя информация, которую только можно было бы получить, чтобы составить реальную картину произошедшего. Память подводит всех, и самые значительные мелочи могут забыться уже через несколько минут после инцидента.       У Арсения нет сил спорить с детективом, хотя в любой другой ситуации он, наверное, сделал бы это с удовольствием. Но он лишь глубоко вздыхает и, надеясь, что его самого память не подведёт, тихим голосом пересказывает весь рассказ пострадавшей, вываливая на Дмитрия даже действительно абсурдные мелочи. На всякий случай.       Дмитрий слушает его очень внимательно, не перебивает и периодически записывает что-то в блокнот, при это почему-то совершенно отказываясь встречаться с Арсением взглядом. В конце рассказа он тяжело вздыхает, убирает блокнот на соседнее сидение и наконец снова обращается к журналисту. — Я надеюсь, мы оба понимаем, что пока что не следует ничего из этого печатать в журналах или газетах. Следствие сделает всё возможное для скорой поимки преступника, но не надо сеять панику в жителях местного округа, по крайней мере, до выяснения обстоятельств и составления полной картины.       Спокойный голос детектива почему-то как-то неприятно обжигает Арсения, и он, к своему удивлению, понимает, что злится на полицейского. На злость эту он не имеет никакого права: всем понятно, что Дмитрий лучше разбирается в подобных вещах и наверняка знает что делает, а дети эти и их несчастная мать вообще Арсению никем не являются… Но что-то внутри заставляет поднять на детектива полный негодования взгляд. — Вы действительно считаете, что людям не надо знать, что та дорога опасна и что там орудует убийца, который стрелял в детей? — А Вы действительно считаете, что дорогу мы уже не огородили и никого не ищем? — всё так же спокойно говорит ему Дмитрий. — Повторюсь, не надо, пожалуйста, сомневаться в том, как я делаю свою работу. Нам не нужны герои-испытатели и зеваки, которые будут слоняться рядом, чтобы самыми первыми узнать любую ценную информацию. Если Вы заинтересованы в раскрытии этого дела так же, как и я, то будьте немного благоразумнее и оставьте свои эмоции при себе.       Арсений, честно говоря, и сам не был уверен, что смог бы напечатать статью и отослать её Паше. Он лишь пересказал всё, что помнил, детективу, и у него уже тряслись руки. Зачем, спрашивается, он вообще пошёл в журналисты, если действительно не в состоянии даже справиться со своими эмоциями? Павел всегда говорил ему: «хороший журналист — он в первую очередь журналист и только потом человек». Арсений как никогда хорошо сейчас понимает эту мудрость. И поставить человека в себе на второе место почему-то не может, как бы ни старался.       Он даёт Дмитрию обещание, что не станет печатать статью и тот, смягчившись, предлагает вызвать ему такси до дома. Детектив почему-то напоследок говорит ему много успокаивающих слов, словно бы волнуется за его нервозность и ментальное состояние, хотя, как показалось Арсению, расстались они явно не друзьями.       Арсений доезжает до дома быстро и заходит в квартиру буквально на трясущихся ногах. Он выпивает успокоительное и вдруг получает одно единственное сообщение от Павла: «Сказали, главным назначили Позова. Дело труба — с ним договориться ни у кого из моих не получалось, от тебя тем более не требую. Ладно, отдыхай». И вроде бы всё решилось, только вот самолюбие Арсения очень сильно ранит это небрежно брошенное «от тебя тем более».       Несмотря на то, что веки неимоверно тяжелеют и глаза слипаются, Попов буквально на какой-то внутренней силе и вере добирается до ноутбука и пытается по памяти записать весь рассказ той женщины, стараясь вспомнить даже самые малые и незначительные детали. Арсений прекрасно знает, что этот метод используется в криминалистике — однажды ради статьи облазил все сайты. Память имеет свойство подводить, поэтому записать всё нужно как можно быстрее, пока все мелочи ещё есть в голове. Уже следующим утром половину из них можно не вспомнить.       Арсений заканчивает и захлопывает ноутбук. Он прекрасно понимает, что пропустил огромное количество запятых и наверняка наделал очень много ошибок. Но в контексте ситуации это совершенно не имеет значения, поэтому Арс лишь ставит телефон на зарядку и, не раздеваясь, заваливается на кровать в надежде немедленно заснуть и проснуться без груза необъяснимой тревоги на душе.

***

      Арсений просыпается довольно поздно: в час дня, и понимает, что вырубило его вчера очень быстро. Более того, он не помнит ни одного сновидения за всю ночь, что лишь подтверждало теорию о том, что вчерашнее вечерне-ночное приключение здорово его измотало. Хочется абстрагироваться от всего, что происходило, но Арсений очень быстро отметает эту идею: до него доходит, что Серёжа вряд ли хорошо спал этой ночью, если и спал вообще, и ему явно нужна поддержка лучшего друга.       Раньше Арс, наверное, рванул бы к Серёже, но сегодня ему не хотелось даже близко приближаться к злосчастной больнице. А Матвиенко — хороший человек и врач, он точно сейчас не дома и точно не отдыхает. Арсений, долго думая, как ему быть, решает всё-таки поговорить с другом, но перед этим отсылает ему сообщение лишь с одним словом. «Можно?».       Серёжа звонит сам спустя где-то десять минут после отправления послания. Арсений моментально отвечает на вызов. — Пиздец, Арс, — как-то очень устало выдыхает Матвиенко на другом конце провода. И по этому голосу ясно слышно: не спал до сих пор. — Я не знаю. Старшего смогли спасти, представь, он очнулся полчаса назад. Такой боевой малый, в рубашке родился, Арс, пуля практически не задела ничего жизненно важного. У нас весь персонал рыдал утром.       Арсений понимает, что эта новость придаёт ему какое-то облегчение и он даже позволяет себе улыбнуться. Он слышит, что Серёжа и сам чуть не плачет: всю ночь спасали, и спасли. Ребёнка спасли. — Я второго пацана оперировал. Он… не очнулся ещё, но я… — Серёжа громко выдохнул и вдохнул, словно действительно пытался бороться со слезами. — С того света вытащили, Арс, реально вытащили. Я знаю, очнётся скоро, правда. Я всё сделал, что мог, я действительно ребёнка спас вчера. Всю ночь работали.       Арсений вряд ли сможет сейчас хоть как-то объяснить появление глупой, но такой радостной и искренней улыбки на своём лице. Он продолжает слушать друга и боится услышать только одного.       Именно того, что Серёжа говорит ему далее. — Мы только девочку… не знаю, хочу верить, что чудо произойдёт, но она… без прогресса вообще, только хуже становится. Ощущение, будто, — он вдруг переходит на шёпот, и Попов понимает, насколько это по-настоящему страшно, — мы лишь оттягиваем момент… ну, ты понимаешь, момент…       «Смерти». Никто из двоих взрослых мужчин не может сказать этого вслух: ни дипломированный хирург, ни профессиональный журналист. Почему-то произнести это слово становится просто невозможно, будто в горле пересыхает, и получается лишь шумно выдохнуть и молчать в трубку. — Он сказал, его зовут Лёша, он старший самый. Всё время спрашивает, где его мама и почему она за ним не приходит. Спрашивает, что с Антоном и Сашей, хочет их увидеть.       Арсений, привыкший к обычно бодрому и весёлому голосу лучшего друга, вдруг отчётливо понимает, что Серёжа рассказывает это всё не ему, а самому себе, словно в той суматохе он не успел осознать всё произошедшее и теперь пытается как-то вникнуть в суть. Он неимоверно устал, и это было слышно, и устал он морально, потому что Арсению известно, что стоять всю ночь на ногах ему было не привыкать, Серёжа всегда был в движении и уверял остальных, что «движение — жизнь». — Слушай, Арс, — вдруг как-то по-другому обращается к нему друг. — Мне Оксана сказала, что ты вчера был в больнице. И почему-то не верится мне, что ты соскучился и решил меня проведать. — Серёж, послушай меня, я… — и ему почему-то сложно говорить дальше. Да, он приезжал, и да, по наводке начальника, в надежде использовать реальную трагедию для красивого заголовка и повышения на работе. И да, звучит это в голове даже хуже, чем всё было на самом деле. — Был. — Не публикуй статью. — Не буду. — Так просто? — Серёжа как-то абсолютно невесело хмыкает. А потом до него словно доходит. — С тобой Дима говорил? — Дмитрий Темурович, — на автомате поправляет его Арсений и сразу задумывается: а почему это для Серого детектив стал уже просто «Димой»? А потом понимает, что оба мужчины провели, наверное, всю ночь в больнице, и просто не смогли бы не познакомиться. А ещё Серёжа человек благородной профессии (читайте: не журналист), поэтому, разумеется, полицейский был с ним намного любезнее, чем с Арсением. — Ну да, — отвечает собеседник. Наверное, он вкладывает в свою интонацию какую-то эмоцию, но распознать какую из-за его уставшего голоса не представляется возможным. — Я просто надеюсь, что ты понимаешь, почему… — Серёж, все нормально, статьи не будет, — успокаивает его Арсений. — Ложись-ка ты спать, пожалуйста. Потом, если захочешь, ещё поговорим.       Матвиенко, на удивление, совершенно не пытается спорить с другом и просто отвечает вялое: «Хорошо, ты прав, посплю». А потом отключается.       Арсений же, отложив телефон в сторону, отчётливо понимает, что его лучший друг с чёртовым детективом явно скооперировались и так же явно не хотят видеть рядом Попова и как-то принимать его помощь. Конечно, у него не было каких-то крутых связей, зато были упорство и любопытство, которое просто не могло никак позволить ему оставаться в стороне от происходящего. И здесь начиналось самое странное: с одной стороны вся эта ситуация произошла с людьми, которых он совершенно не знает, а с другой — он видел глаза той женщины и говорил с ней. Он слышал, что говорил Серёжа, и по какой-то причине новость о том, что девочку, которую он никогда не видел, возможно не удастся спасти заставляла его чувствовать ноющую тревогу и боль. Подобные происшествия были точно редки в их городе и, особенно, в их районе, что понятно сразу: история эта заденет сердца огромного количества людей. Сердце Арсения уже задела.       Попов, недолго думая, решает, что вполне может тихо-мирно начать собственное расследование. В свой грандиозный успех он, конечно, не верит, но думает, что так ему будет спокойнее. Первым делом, он, усевшись на диван в гостиной, пытается вспомнить всю информацию, которая до него дошла, чтобы начать поиск ребят хотя бы по социальным сетям. — Если вы журналист, молодой человек, я бы действительно хотела, чтобы моя история получила огласку. Меня зовут Екатерина Владимировна Шастун. Пожалуйста, выслушайте меня. — Он сказал, его зовут Лёша, он старший самый. Всё время спрашивает, где его мама и почему она за ним не приходит. Спрашивает, что с Антоном и Сашей, хочет их увидеть.       У Арсения едва ли получается среди всех воспоминаний, находящихся в голове, отыскать именно эти и уцепиться за них. Для самого себя он упорно называет это «собственным расследованием», хотя на деле срабатывает элементарное любопытство, желание узнать, что это за дети, как они жили и что любили. «Живут и любят», — поправляет себя Арсений. — «И будут жить и любить».       Попову совершенно не хочется по сто раз вбивать различные вариации имени Лёши и Саши, потому что те вполне могли зарегистрироваться и под полными именами, и под сокращёнными. То ли дело имя среднего братца? Имя «Антон» само по себе не сокращается и больше, вроде бы, тоже не делается, а шестнадцатилетний пацан вряд ли бы стал как-то его коверкать.       Арс просматривает три профиля, прежде чем догадывается врубить поиск по городу. А потом просматривает ещё один, но тут же переходит на следующий, потому что в друзьях не находит больше Шастунов. Попову очень хочется верить, что подобная тактика сработает, хотя теперь он отчётливее понимает причину, по которой Дмитрий не захотел допускать его до расследования.       Следующий профиль и оказывается тем самым. В друзьях у парня он находит Алексея, выбравшего, очевидно, своё полное имя и… Екатерину. Было бы глупо надеяться не наткнуться на неё. Арсений переходит на её страницу и ясно понимает, что эту женщину он никогда и ни с кем не спутает. Значит, нашёл. Он возвращается обратно на страницу к пацану, и что-то в его сердце больно щёлкает, когда он видит, что Антон заходил в сеть вчера в 16:07.       Мальчик на своей аватарке просто светится: так ярко улыбается, что и Арсению на долю секунды тоже хочется. Фотография явно была сделана летом либо ранней осенью: ветер легонько треплет волосы парня, сам он в какой-то красной футболке, лёгком подобии спортивной (футбольной?) формы. А на заднем плане виднеется только небо. Кто-то из его семьи или друзей явно достаточно неплохой фотограф, либо же этот Антон имеет все задатки модели. Арс только спустя семь минут понимает, что залип. И, помотав головой, будто бы скидывая это наваждение, листает дальше.       Тут есть и другие фотографии: селфи Антона с каким-то парнем, очень на него похожим, предположительно, Алексеем (Арсений моментально находит Лёшу в его друзьях, чтобы сверить фотографии, и подтверждает свою теорию), фотография всего семейства, правда здесь все выглядят максимально маленькими, а младшей девочке на вид лет пять-шесть. И это создаёт безумный контраст с произошедшими событиями.       По ощущениям Арсения, кто-то силой сжимает его сердце прямо внутри. Хочется задать один простой вопрос: почему это происходит? Кто-нибудь на этой планете вообще в безопасности? Попов, недолго подумав, возвращается на самую первую фотографию и сохраняет её себе на телефон. Почему только её единственную он даже объяснить не может. Чем больше на неё смотришь, тем больнее она делает, на самом-то деле.       Арсений решает ещё раз просмотреть друзей Антона, но вдруг сознание подкидывает ему одно из важнейших воспоминаний.       Именинник давно уже перебрался в соседнюю комнату к детям: он вместе с Антоном и Лёшей, двумя старшими сыновьями гостьи, и Ириной, своей дочерью, играли в какую-то новую игру на приставке.       Попов быстро вводит в строку поиска «Ир» и ему моментально вылетает одна единственная Ира Кузнецова. На её профиле фотографий вагон и маленькая тележка, да ещё и ссылка на инстаграм-аккаунт. Арсений решает, что действовать на этой платформе будет намного удобнее, поэтому, как бы невзначай поставив лайк на аватарку девушки ВКонтакте, он тут же переходит на её профиль в Инстаграме и подписывается на неё.       Ирина кажется Арсению очень красивой девушкой, поэтому, думается ему, она не заподозрит ничего странного, если молодой человек, которого она не знает, окажет ей знаки внимания. Попов листает её бесконечные фотографии и непроизвольно улыбается, периодически замечая на них уже знакомые лица. Антон, Лёша и Ира ходили в зоопарк вместе в прошлом году, а ещё Ира в апреле того же года очень трогательно поздравила Антона с днём рождения, назвав его своей родственной душой и лучшим другом. Такие детские дружеские отношения Арсения почему-то искренне умиляли, хотя ранее он за собой тяги к чему-то милому вообще не замечал.       Семьи Шастуна и Кузнецовой, видимо, весьма плотно дружили и хорошо общались: Алексей с Антоном вроде как отлично ладили с Ирой, а их матери, судя по всему, находились в таких же прекрасных отношениях.       Кто же мог знать, что всё так сильно может поменяться.       Арсений откладывает телефон в сторону и на диван уже забирается с ногами. Его почему-то безумно клонит в сон, хотя поспал сегодня он добрых девять часов. Чтобы избавиться от этого чувства и заодно немного вытряхнуть из себя переживания, Арс решает, что он вполне мог бы продолжить писать свою предыдущую статью. Если сможет закончить её сегодня, то, быть может, и Паша не будет сильно ругаться, и ему наконец хоть какая-то похвала перепадёт. Заканчивается этот жест мнимой продуктивности тем, что спустя полчаса (и пять написанных предложений) Арсений засыпает прямо на клавиатуре ноутбука. И лишь в семь часов вечера его будит звук пришедшего сообщения.       Арс, лениво потянувшись и охнув от ощущения колющей боли в голове, открывает сообщение и, внезапно, искренне улыбается, даже тихо смеётся. Спасибо, Серый. Серёга, 19:02. «Антон очнулся».