Excelsior

— Да прибудет с вами мир! — Лысый монах с блаженным лицом уважительно поклонился, и человеку под личиной жнеца пришлось сделать то же самое. Это уже шестой, встретившийся ему за последние десять минут. Они как будто все решили сегодня пройти именно через этот чертов коридор, раздражая лживого жнеца своим приторным ритуалом приветствия. И это слишком яркое вечно голубое небо тоже раздражало. У кондракарцев вечно все хорошо. Конечно, как же не быть благополучию при полном достатке всех ресурсов и значительном боевом превосходстве над кем бы то ни было. Никто не нападет на Изначальный Мир, такие глупцы вряд ли уже родились, а если и были умники, то долго не прожили. Злость накатывала волнами из внутренней стороны сознания и неизбежно разбивалась о стальные рамки самоконтроля. Он уже давно не тот импульсивный юнец, что кричал о своем праве всему миру. Кричал так громко, что теперь потерял голос. В голове маленькими зудящими молоточками отбивался ритм текучей скрипичной мелодии, доносящейся издалека. Инструмент будто стонал в руках умельца, оплакивая навечно почившего Наставника, в чьем облике сейчас разгуливал по цитадели чужак. Опасность, притаившаяся под видом мира и согласия, гнилая ржавчина, разъедающая безупречное нутро Кондракара. Коридор вдруг кончился неприметной дверью, обитой сверху кованой решеткой. Чужак незаметно качнул головой, избавляясь от вороха лишних назойливых мыслей. Он должен сосредоточиться на том, зачем пришел сюда, с таким трудом обойдя все многочисленные блокпосты этого измерения. Несмотря на видимый пацифизм и мирную политику, Кондракар оснащен оружием и солдатами куда лучше любого другого мира. Проникнуть сюда, даже имея преимущество в виде чужой личины, не так-то просто. Человек достал из рукава безразмерного монашеского балахона маленький голубой кристалл, формой напоминающий монетку. Подумать только, какую бездонную пропасть времени занял поиск человека с подходящим уровнем допуска. Целых три с лишним месяца. И все ради какой-то жалкой монетки. Он бы взорвал тут все к бездне, но тогда с конспирацией придется распрощаться, и весь план насмарку. А сил на открытую конфронтацию пока сильно недоставало. И устранить так называемого монаха оказалось не так-то просто. Эти самопровозглашенные миротворцы редко остаются одни, но ему повезло. Наставник очень вовремя решил удалиться на длительную уединенную медитацию в горы. На нейтральной территории. Этот момент стал ключевым в безвременно оборвавшейся жизни неудачливого святоши, но видит небо — таящийся под его обликом человек не испытывал желания убивать. Быть может, сопротивляйся монах менее активно, остался бы в живых и даже отправился на свободу когда-нибудь. Но человек не испытывал ни малейших угрызений совести по незнакомцу — между своими интересами и чужими он никогда бы не выбрал второе. И раз уж так получилось — пусть, еще одно убийство не слишком отяготит его копилку совершенных за жизнь преступлений. Все это раздражало до озноба и желания в исступлении заламывать пальцы, но больше всего — вера этих людей в свое правое дело. Человек не понимал: то ли этот мир переполнен глупцами, то ли все вокруг еще большие эгоисты, чем он сам. И то, и другое не приходилось ему по нраву, и чужак с радостью проредил бы их ряды в любом случае. Пришлось вовремя проглотить свой собственный яд, переполняющий его, словно чашу, и заставить мозг прекратить вариться в кипятке гнева и горечи. Он подумает об этом позже, когда вернется домой. Все это несправедливо. Сосредоточься За дверью ждала винтовая лестница с прозрачными стеклянными ступенями и витыми поручнями, ведущая куда-то в небо — за облаками не видно следующего этажа, хоть он и находился в помещении. Все-таки любят эти кондракарцы строить воздушные замки и в прямом, и в переносном смыслах. Незнакомец сделал глубокий вдох, чтобы окончательно успокоиться и привести мысли в порядок прежде, чем шагнул на первую ступеньку. Он должен стать достаточно убедительным в роли Наставника, чтобы охрана, наверняка ожидающая наверху, не почуяла подвоха. Этот монах — лишь один из многих равных — не был кем-то выделяющимся или запоминающимся. Лишь человек из того типа, чье лицо ты не сможешь вспомнить, проснувшись поутру, но для исполнения плана он подходил лучше любого другого. Допуск в сокровищницу — результат наверняка тяжелых многолетних усилий и недюжинного трудолюбия, человек остался доволен тем, что смог поймать птичку такого высокого полета. Иначе пришлось бы искать обходные пути, а это сложнее и дольше. А время на исходе. Время — валюта, которой всегда не хватает, всегда нужно спешить и бежать куда-то, не останавливаясь и ни в коем случае не оборачиваясь назад, чтобы подумать и как следует разобраться в себе самом. Прекратишь гонку всего на миг — безнадежно отстанешь от себя же, и никогда уже не нагонишь. Лестница тянулась, уводя все дальше, чужак чувствовал себя выше всех этих мирских бед, как бы свысока наблюдая за муравьиной возней кондракарцев по другую сторону панорамного окна. Теперь понятно, почему все монахи такие на голову пришибленные — поживешь здесь месяц и приобретешь такую манию величия, что ему самому и не снилась. Только жители выглядели скорее доброжелательными, чем высокомерными, но об этом он не особенно задумывался. Последний виток, и лестница наконец закончилась уходящей вдаль парящей платформой, со всех сторон скрытой клубами облаков. Отлично, никто не сможет заметить его маленькое злодеяние, Советники наконец сыграли против самих себя со всей этой облаченной в белое скрытностью и ненавязчивым культом личности…личностей. — Да прибудет с вами мир. Чужак глубоко поклонился и изобразил на лице самую блаженную улыбку, на которую только был способен. Это оказалось сложнее, чем хотелось бы, но результат превзошел все ожидания — стражники не только не заметили подвоха, но и прониклись к псевдо-Наставнику симпатией, видимо. А может быть, они просто знали мертвеца. Это уже опасно. Вторженец рассматривал и множество других возможных вариантов, но практически каждый из них в случае неувязки приводил к убийству. Не то, чтобы это становилось преградой, но тогда факт преступления заметят гораздо, гораздо раньше. — Да прибудет с вами мир. Зачем пожаловали, уважаемый Наставник? Щелк. Русло действий повернулось в одну из многочисленных вероятностей, которые незнакомец продумал задолго до своего здесь появления. Они его не знают. Совсем еще юнцы — неопытные, поставленные сюда только потому, что птички поважнее не хотят взваливать на свои плечи такое скучное дело. Сокровищница — не самое многолюдное место, хотя и одно из важнейших во всем этом пропитанном плесенью измерении. Он уже ненавидел их, хоть и видел впервые. Такие беспечные и наивные, даже не пытаются проверить его, уличить во лжи. Совсем еще дети. Как одна его знакомая Стражница. Тоже долго не проживут. — Великий Наставник попросил меня доставить ему некоторые артефакты. — Он уже достаточно изучил местных жителей, чтобы знать, что при первом же упоминании Оракула мозг и способность к логическому мышлению у них отключается напрочь, и вопросов после этого не следует. Так и вышло, охранник лишь кивнул, состроив глубокомысленное выражение лица, и отошел в сторону. Этот мальчишка так старается казаться взрослее, что человеку почти жаль убивать его. Увы, несмотря на все надежды, такой исход ситуации наиболее вероятен. Все-таки только слепой глупец не заметит, что предприимчивый монах берет только старинные запылившиеся артефакты, отданные на хранение Кондракару сотни лет назад. «Отданные», надо же. Услышав это впервые, он чуть не рассмеялся в лицо собеседнику. Кто мог отдать их, если к моменту снисхождения на планету высших светил Кондракара, последний из правящей династии уже испустил дух. Сами забрали, унесли с собой, отобрав у планеты часть ее собственной силы, будто вырвав кусок плоти из сердца, и оставили медленно умирать многие тысячи невинных и обездоленных, кому не повезло родиться не в то время, не в том месте. Всеобщее благо, как же. Хоть он и пришел на свою нынешнюю планету исключительно с личными и крайне корыстными устремлениями, не проникнуться кровавой историей народа оказалось попросту невозможным. А ведь вор по праву мог считать себя хладнокровным и даже гордился этим в большинстве случаев. Раньше. Эмоции будто замкнулись где-то в самой отдаленной части сознания, позволив расчету стать у руля. Он обязан не привлекать внимания как можно дольше. Пока не найдет хотя бы два артефакта из трех. Вор с неспешностью истинного служителя Кондракара прогуливался между рядами изящных постаментов, бросая секундные взгляды на каждую безделушку, но ни одна из них не представляла для него ценности. Тут много украденных — это видно даже без какой-то дополнительной информации. Мирная энергетика Изначального Мира фонила от некоторых из них, но другие пахли кровью и болью, будучи истинными игрушками войны. Было бы куда легче, не перекрывай артефакты Кондракара магический фон других вещей, чужак мог поспорить, что они поставлены сюда нарочно, с точной периодичностью. Для таких как он, кто преисполнился уверенности в собственной неуязвимости и рискнул пробраться в «золотой мешок» главенствующего измерения. Человек выдохнул сквозь стиснутые в напряжении зубы и сжал кулаки, спрятанные в рукавах. Подобное развитие событий не очень ему импонировало, но он предполагал и такое. Незаметный взгляд назад — охрана и не думает наблюдать. А теперь сосредоточиться на собственной магии, отпустить ее, позволить пройти сквозь кожу вовне и ручьем золотистой пыли проплыть между рядами. Если искомое находится здесь, магия сама найдет. Подобное тянет к подобному, хотя многие и утверждают обратное. Части некогда разбитого целого всегда стремятся вновь слиться воедино, на чем он и сыграет. Есть! Меч Ареса — опаснейшее орудие войны, всеобъемлющим пламенем сжигающее все на своем пути. Служит тому, кого признал хозяином, но служит безраздельно исключительно своей родной магии. С ним нужно быть осторожным, иначе можно сильно обжечься, когда меч почует малодушие или, к примеру, необоснованное тщеславие. Как только предыдущий правитель умудрился проиграть с таким-то преимуществом. Вероятно, меч отрекся от него в наказание за все злодеяния, вероломно направленные против собственных подданных. Вор не рассчитывал, что сможет воспользоваться мечом. А вот и второе пятно, вспыхнувшее на внутренней стороне глазниц словно маячок, указывающий направление. Этот артефакт — слепое пятно в его знаниях, заполнить которое он не смог, как бы ни старался. И имя ему — Глаз Мойры. Увы, понять принцип работы этой штучки не вышло. Как жаль, что он так редко интересовался другими мирами в прошлом, кажется, в одной библиотеке было нечто об этом. Но это отнюдь не значило, что стоит оставить ее здесь и лишить привилегии возвращения в лоно родного мира. По большому счету, человек не собирался пока использовать ни один из них. И, наконец, последний — Медальон Начал, мощнейший накопитель магии, подвластный только Истинному Правителю и, о чудо, бесполезный в руках всех остальных. Вор испытал поистине садистское удовольствие от того, что все три вещицы для Кондракара яйца выеденного не стоили. Осталось только забрать все и убраться быстрее. Меч легко лег в руку, не представляя никакого существенного веса натренированному телу, тут же опалив мстительными язычками пламени ладонь. Почему вдруг возникла мысль о том, что меч мстит, вор не знал, и благоразумно решил поразмыслить об этом в более спокойной обстановке. Спрятав оружие в заранее заготовленные ножны, человек вновь убедился, что стражники праздно беседуют между собой, и мысленно ухмыльнулся. Идиоты. Глаз Мойры, представляющий собой идеально круглый стеклянный шар с обсидиановым зубчатым камнем в самой сердцевине, оказался не таким удобным для перемещения, но широкий потайной карман за пазухой монашеской сутаны пришелся очень кстати. Охранники заподозрили неладное слишком поздно — вор уже приблизился к третьему артефакту, увы, они бы не успели в любом случае. — Что вы делаете, Наставник? Эти артефакты не могли понадобиться Оракулу! Один из них схватился за рукоять меча. Смешно — среди многочисленных полочек с хрупкими предметами, никак не защищенными от внешних воздействий, мальчишка скорее погромит их, чем доберется до реальной цели. — Неужели? — На лице человека проступила хищная улыбка, совсем не подходящая облику монаха. Не было причин более сдерживаться. — Вы глупцы, раз дошло только сейчас. А теперь, — человек неуловимым жестом забрал с постамента Медальон Начал, — отойдите в сторону, если хотите остаться в живых! Какая же это глупость — делать в помещении только лишь один выход. Никто не послушал его. Мгновенно обнажив длинные клинки, оба стража кинулись на противника в лобовой атаке. Монах, под ликом которого скрывался неизвестный, не выглядел опасным. А значит, схватить его — минутное дело. Человек видел решимость в их глазах, и отголоски торжества, когда до его шеи оставались считанные сантиметры. Невидимые иглы прошили сердце первого воина даже не задев ткани, и юнец наверняка не успел осознать произошедшее, когда оружие вдруг выпало из его дрогнувших в бессилии пальцев и со звоном приземлилось на пол. Из открытого рта хлынула кровь, белоснежные плиты пола расцветились алым, когда парень рухнул на колени и закашлялся так сильно, будто надеялся выплюнуть израненный умирающий орган через рот. Слишком долго — Помоги. Парень едва протянул руку к своему замершему в метре товарищу, когда шейные суставы оглушительно хрустнули, поворачиваясь под неестественным углом, по одному лишь мановению противника трескаясь и распадаясь на крошечные обломки и впиваясь в мясо подобно острейшим лезвиям. Вот только парню уже все равно — предсмертный хрип так и не вырвался из его горла, а пальцы не дотянулись до шеи в бесплодной инстинктивной попытке все исправить. Страж свалился замертво прямо в лужу собственной крови, распахнутыми стекляшками глаз уставившись на еще живого товарища. Тот пискнул и отшатнулся, не пытаясь даже помочь. То ли трус, то ли слишком умный — вор пока не понял. Но в живых второго оставлять все равно не собирался. Сбежит — вся цитадель завоет панической сиреной мгновенно, а человеку нужно время, чтобы скрыться. Когда парень кинулся бежать, оставив оружие и всякие благородные попытки битвы, вор ухмыльнулся. Все же трус — отвратительно — он не любил трусов. Пареньку стоило закричать, а не молчать как рыба — тогда бы он отдал жизнь не напрасно. Да и поворачиваться к врагу спиной — худшая из идей. Смерть настигла стража на третьем шаге, когда его мозг разлетелся на куски прямо внутри черепной коробки, кровавыми склизкими разводами стекая в никуда, разорванный все теми же невидимыми иглами. Мальчишка не успел даже почувствовать боли — свет в его глазах навеки померк в тот же миг, а тело превратилось в бесполезную груду мяса, с характерным шлепком встретившись с полом. Вот и все. Вор не смотрел на них, когда переступал через разбросанные руки и оружие. Не смотрел, когда приблизился к выходу и прислушался, старательно выискивая среди тишины внешнего мира признаки паники. Победная улыбка исказила его рот, и зеленые глаза, совсем не принадлежащие лику монаха, алчно блеснули. Он украл обратно то, что никогда не принадлежало Изначальному Миру. И эти высокомерные снобы поплатились за вероломство двумя безвременно отнятыми жизнями. Всего лишь предупреждение, в котором его никогда не уличат. И лишь широко распахнутые мертвые глаза были свидетелями извращенного возмездия. На следующее утро цитадель зажужжит взволнованным ульем, когда следующий караул найдет два уже остывших тела вместо своих товарищей. *** Неделя выдалась не из легких. В университете началась подготовка к сессии, но вот только Вилл совсем не было дела до таких мелочей. И даже увещевания мамы и ее долгие заунывные лекции о светлом будущем или же работе дворника на веки вечные ничуть не приводили дочь в чувства. Существуют дела куда важнее, чем зубреж глупых, никому не нужных конспектов. Сегодня, на исходе седьмого дня поисков, Вилл не спускалась в потайную комнату, как делали они с Элион последние несколько дней. Летопись решили оставить там во избежание…эксцессов. К тому же, даже теперь, когда ловушки в первой комнате не работали, Цербер все еще оставался отличным стражем, который отгрызет длинный нос любому, кто сунет его не в свое дело. Пес, несмотря на свой устрашающий вид, показался Вилл даже милым, когда перестал пытаться съесть ее, так что летопись в безопасности. А ей и так есть, что обдумать, равно как и Элион, впрочем. Открывая книгу в погоне за информацией, они отнюдь не рассчитывали, что все это окажется таким шокирующим и противоречащим некоторым ранее полученным фактам. Они с Королевой даже не поленились проверить некоторые из них в библиотеке наверху, и то, что раньше не вязалось в общую картину, стало на свои места. Они обе еще не определились, как к этому относиться. Например, Тимор оказался не совсем тем миром, который обрисовал Главный Советник. Точнее, совсем не тем. Теперь Стражница понимала, почему выражение лица Фобоса показалось ей таким странным, когда она произносила свою пламенную речь. «Молодой мир», как же — только в том случае, если считать молодым измерение, возраст которого уже давным-давно преодолел отметку с шестью нулями. Вилл у себя в голове пока старательно обходила тему того, намеренно ли Советник ввел ее в заблуждение или же сам не знал. Внутренний голос настойчиво подкидывал мысль, что на Кондракаре тоже есть своя версия летописи, и не знать о таком, учитывая нынешнее положение…нет, Вандом позволила необоснованным доводам и самообману захватить свое сознание, заставив собственный мозг поверить в то, во что хотелось. Она потом обязательно к этому вернется. Но вот что странно — Тимор, хоть и стоял в возрастной категории Древнейших Миров, как и Меридиан, но о нем не нашлось ни единой записи моложе пятисот лет, когда Вилл пыталась искать в библиотеке. Он будто исчез в какой-то момент, закупорился, не подавая никаких признаков жизни. По крайней мере, если остальные миры упоминались, хоть и вскользь, но более-менее часто, то Тимор — ни разу. Даже те измерения, которые уже прекратили свое существование, причем намного раньше Тимора, входили в перечень, когда где-нибудь встречалось перечисление всех Древних Миров. И это казалось Вилл до зуда странным и неестественным. Не могло одно из основных магических измерений вот так просто само по себе пропасть на такой продолжительный срок. И стереться произвольно из всех книг тоже не могло. Стражница задумалась — Кондракар стал измерением, оказывающим помощь, достаточно давно, больше полумиллиона лет назад, а это значит, что на каких-то пятьсот лет ранее Изначальное Измерение уже существовало практически в том же виде, что и сейчас, благо кондракарцы живут куда дольше землян. Но почему тогда Кондракар позволил этому, чем бы оно ни было, случится с этим несчастным миром? Или Совет был замешан во всем? Вилл мотнула головой, в очередной раз отгоняя назойливые сомнения куда подальше. После всего, что Кондракар сделал для Меридиана и для Элион, она не могла сомневаться в его лояльности. Если Совет и играл какую-то роль, значит, на то были весомые причины. Однако, нынешние Советники обладали настолько детальной информацией обо всем этом, насколько вообще возможно, в этом Вилл ничуть не сомневалась. Пусть она и не понимала, какого рода и масштабов назревает проблема, связанная с возвращением Фобоса, но все же факт его появления именно на этой планете вряд ли является случайным. Когда Вилл попыталась разложить все это по полочкам и хотя бы предположить мотивы как Фобоса, так и Советников, ее мозг, казалось, расплавился от напряжения, и по истечении получаса она не была уже уверена даже в собственных убеждениях. Раз за разом, когда, казалось бы, разгадка уже близка и ответ лежит на поверхности, возникало тысяча и одно противоречие, рушащее общую картину. В итоге, Вилл бросила это бессмысленное занятие, придя к выводу, что кроме, «Тимор очень старая планета» и «последний из правящей династии Аспарагус* умер пятьсот лет назад» существует еще куча всего, о чем она понятия не имеет, а значит составить объективное мнение не получится. Кстати, о правящей династии. Никого с родовым именем Аспарагус в книгах тоже не нашлось, хотя Стражница пересмотрела их все за последние пару дней. Увы, тут летопись не служила полезным источником. Там, не считая многих других правителей до Мортема Аспарагуса, сведения о которых были бессмысленными, оказалась лишь сухая сводка в стиле: родился, женился, умер. Только вот жениться правитель не успел, и умер в очень раннем возрасте, что наталкивало на мысль о смерти отнюдь не естественным путем. И Тимор, исходя из дат, исчез с радаров аккурат после смерти этого Мортема. Но конкретные факты о произошедшем раскопать не удалось. Ответы наверняка знал кто-то из Совета, но какое-то шестое чувство внутри подсказывало, что идти и спрашивать у них не стоит. Что-то в этом всем сильно царапало сознание, только вот что… Вилл остановилась у одной из полок, кончиками пальцев раздвинув старинные запылившиеся свитки, которые никто старался лишний раз не трогать. Боялись, что время сыграет злую шутку, и раритеты рассыпятся прямо в руках читающего. Вот только Стражница так и не поняла, почему бы в таком случае не переписать все в более новом варианте. Что ж, сейчас ее волновало не это, а маленькая, потемневшая от времени трубочка бумаги, перевязанная отрезом бечевки. Очевидно, свиток был подарен кому-то из предыдущих правителей Меридиана, потому что остатки сломанной восковой печати все еще отпечатком сохранились на изнаночной стороне бумаги. Герб, правда, рассмотреть не удалось как следует, хотя Вилл очень старалась. Она вернулась к столу, где приглушенным светлячком мерцала волшебная настольная лампа, и присела в кресло. Свиток в руках, повинуясь малейшему жесту, послушно раскрылся, нижним своим краем практически достигая пола. Относительно недавно, от скуки пересматривая в этом месте все подряд, Вилл уже имела возможность ознакомится с ним. Тогда перечни артефактов под странной категорией «миротворческие» мало привлекли ее внимание в силу того, что Стражница не особенно понимала, о чем вообще речь. Да и сейчас ничуть не продвинулась в этом, но все же решила вернуться к свитку, вспомнив, что видела тут что-то о Тиморе. Кажется. Теперь, просмотрев не особенно интересную сводку практически до конца, Вилл уже сомневалась. Единственное знакомое, что встретилось здесь, это: «Артефакты Древнейшего Измерения Меридиан: 1. Звезда Трибы — артефакт защитного типа. Дарует защиту Истинному Правителю. Направлена на уничтожение противников носителя. Бесполезна для ложных носителей. 2. Венец Империум** — накопитель магической энергии. Так же применяется для изъятия магии из одного объекта и передачи другому. Может быть использован только в отношении родного измерения. 3. Кольцо Верума*** — свойства неизвестны. На данный момент артефакт уничтожен». Про первые два Вилл и так слышала, даже сталкивалась. Ага, особенно с венцом, когда Фобос решил прикончить с его помощью свою сестру. А со Звездой Трибы у Стражниц еще более интересная и долгая история. С нее-то вся эта вакханалия с Элион и началась. А вот про кольцо Вилл никогда не слышала и Элион, наверняка, тоже. С учетом того, что этому свитку уже много сотен лет, а артефакт уже считался уничтоженным на момент его написания, то сейчас вспоминать о нем вряд ли стоит. Дела давно минувших дней. Свиток планомерно подходил к концу, мелькая непонятными названиями и терминами иногда на каком-то другом, вовсе не меридианском языке, когда взгляд Стражницы выхватил из общего полотна истершееся «Тимор». Взгляд тут же остановился, и Вилл судорожно вцепилась пальцами в бумагу, напрягаясь и выравниваясь зачем-то в кресле. «Артефакты Древнейшего Измерения Тимор: 1. Меч Ареса — артефакт силового типа. Элемент: огонь. Подвластен только Истинному Правителю Тимора, но только в том случае, если его совесть и помыслы чисты пред жителями мира его. 2. Глаз Мойры — создан для предсказаний судьбы мира своего, подчиняется только родной магии и подпитывается ею же. Бесполезен за пределами своего измерения. 3. Медальон Начал — накопитель магической энергии. Свойства свои проявляет только по отношению к родной магии измерения, в других случаях бесполезен». Вилл со вздохом свернула свиток, чтобы позже отнести на законное место на полке. Что ж, это не особо много ей дало с учетом того, что местонахождение артефактов неизвестно, да и вряд ли они все еще существуют. Если подумать логически, то со смертью последнего правителя Мортема Аспарагуса, Тимор потерпел крах — заинтересованных лиц не осталось, а значит про артефакты вряд ли кто-то бы вспомнил. Но почему жители не выбрали себе нового правителя, только и всего? Что мешало? Взять хотя бы этого ненормально-радостного Грега и хмурого Альва, что доставили ее во дворец Фобоса. Выглядят один лет на двадцать, другой так вообще на сорок, значит, местное население как-то справлялось и до пришествия беглого меридианского Принца. Так почему они так безропотно приняли его Князем? Очень странное явление, особенно с его…своеобразным стилем правления. У Фобоса не было рычагов давления на этих людей, ему и самому тогда, скорее всего, требовалась помощь после побега, а значит все это — исключительно на добровольной основе. Но в голове Вилл никаким образом не укладывался факт, что кто-то может поставить во главе угла какого-то залетного странного незнакомца, появившегося неизвестно как и откуда с замашками тирана и эго размером с тот же Тимор. А еще они выглядели вполне себе довольными, если сравнивать с Меридианом, где даже стража раньше выглядела как едва восставшие из могил мертвецы с уставшими лицами и кровожадным взглядом. — Зачем мне вообще это нужно? — пробормотала Вилл себе под нос и устало закрыла глаза. В последние дни магия тревожит ее все сильнее, энергия медленно, но уверенно подходит к концу. Все треволнения покачнули без того шаткое равновесие, и теперь сила внутри то и дело переливалась за края отведенной ей чаши. Раздражала, бесила… Вилл так устала. Еще и Фобос, и Главный Советник… Все-таки он солгал намеренно