Excelsior

Расслабленно привалившись плечом к прохладному стеклу, Вилл устало наблюдала за возней людей во дворе. Все бежали по каким-то своим делам, смеялись, веселились, и, вероятно, предвкушали приятный вечер в тесном семейном кругу. А она, что она? Замок — не самое людное место по вечерам. Даже Карма, обычно не покидавшая его стен на ночь, чтобы не тратить время на дорогу обратно с утра, предпочитала проводить вечерние часы с мужем или же сестрой. Эти люди имели право радоваться. Вилл читала — их история весьма запутанна и туманна в некоторых моментах. Давным-давно, во времена, когда даже Земли еще не было, появился новый магический мир, нареченный древними мудрецами Тимор. Он жил и развивался, как и многие другие миры до и после, становился сильнее, накапливал магию, пока не встал в один ряд с десятью Древнейшими Мирами. Своеобразными выжившими, которые не сломались под натиском болезней, междоусобных войн и других невзгод, расколовших иные измерения в пыль. Могущество его росло, сменялись правители, один за одним, как секунды на часах отсчитывали смену поколений и эволюцию нравов. В книгах, настолько древних, что они написаны на ткани, даже не повествовалось о том, что было во времена зарождения мира. Только последние несколько поколений, как и многие другие развивающиеся расы, записывали свою историю. Тимор — мирное измерение. Тут не было ни войн, ни конфликтов, люди не делились на разные страны и континенты, которые в теории могли бы соперничать. Единство и гармония царили в сердцах и душах жителей, пока один особенно ушлый монарх не решил направить богатейшие ресурсы родного мира в русло не совсем правильное, но весьма выгодное. Когда Тимор стал поставлять другим мирам яды, народ раскололся на два лагеря. Те, кто смирились, и сопротивление, которое весьма сложно было бы таковым назвать из-за их полной военной несостоятельности. Люди тут не привыкли к войне, держа в руках в основном мотыгу или косу, но никак не меч. Восстание было подавлено, королевская гвардия знала свое дело, и глас народа замолк на долгие годы, проведенные в беспросветном конвеере производства самого тонкого орудия убийства — яда. Наблюдая, как поколение за поколением торговое дело Тимора все растет, въедаясь корнями в новые миры, не успевшие еще прийти к равновесию, Совет Кондракара был встревожен. Это убивало измерения — нет ничего проще, чем отравить своего врага, особенно когда необходимые компоненты плывут тебе прямо в руки. Многие миры разрушались и умирали вместе со смертью их правителей, стоило недругам взбунтоваться и выйти на нужных дельцов. Но апофеозом сего отдающего тухлятиной бизнеса стал Мортем Аспарагус* — последний и, несомненно, самый кровожадный и беспощадный правитель Тимора. Будучи «Ядовитым Королевством» печальная участь быть отравленными недругами не миновала и монаршею чету, умершую тихо и безболезненно, оставив на произвол судьбы своего юного сына. Мортем взошел на трон в четырнадцать, и, видит небо, он понятия не имел, что со всем этим делать. Не определившись еще со своей собственной жизненной позицией, он вдруг стал обязан заботиться о судьбе целого измерения. Наполненный желчью и цинизмом, он не был хорошим правителем, и заботился лишь о своем благе, но никак не о народе, навлекши на Тимор времена еще более темные, чем до этого. И некому было рассказать юнцу о добре и зле. Не замечая врагов перед самым своим носом, он обвинял в смерти родителей всех вокруг, игнорировал призывы Кондракара к мирному сосуществованию и увеличивал поставки ядов вдвое. Он хотел больше — власти, роскоши, славы. Его не волновало ни вселенское равновесие, ни благо собственных граждан. Мортем рос, а эгоцентричные мысли в его голове принимали очертания все более и более четкие, превращаясь в гнусные беспринципные намерения, пока в какой-то момент вес мстительного гнева на его плечах не стал слишком тяжелым. Низко воспользовавшись доверием клиентов, он создал газ, который при взаимодействии с воздухом вплетался в атмосферу, убивая существо, что неосторожно его вдохнуло, и распространил его. Многие миры погибли тогда, сотни, если не тысячи, существенно пошатнув чашу мирового равновесия. В их числе были и три Древнейших Измерения, имевшие веса чуть больше всех прочих. Совет принял непростое решение. Все же, все Древнейшие Миры без исключения играли немаловажную роль в поддержке магического баланса. Они, как столпы, держали мир на своих плечах, и после того, как целых три погибли в одночасье, уничтожать еще один было бы подобно болезни, изъевшей ноги — мир бы подкосился. Но Мортем не оставлял им выбора. Окончательно помутившись рассудком от мнимой безнаказанности, он продолжал устраивать массовые геноциды, убивая ни в чем не повинных людей. Совет не стал ждать долго — юный Князь Мортем Аспарагус, названный позже Темной Хворью, был убит в ходе прямого противостояния между военными силами Тимора и Кондракара, где у последнего, разумеется, был значительный перевес и в опыте, и в численности. Вздохнув, Вилл дотронулась пальцами до холодного стекла и поежилась — на улице уже совсем стемнело, а когда темно, всегда холодно. Она не знала продолжения истории, во всех книгах, виденных ею, повествование обрывалось на этом моменте, причем так резко, будто летописец вдруг нашел дела поважнее, чем марать бумагу чернилами. Кое-где история прерывалась буквально на полуслове, и это казалось странным. Это являлось странным. Тот правитель, неизвестный Мортем, чем-то напоминал ей Фобоса, но только лишь отдаленно — при всей его необоснованной жестокости, Фобос все еще был в своем уме, и руководствовался в большинстве случаев расчетом и голой вероятностью. Но Вилл все еще не могла даже отдаленно понять, почему беглый Принц Меридиана решил почтить своим присутствием и так хлебнувший горя мир. И все это противоречие в образе Князя вкупе с неспособностью понять ситуацию действительно раздражали. Вандом чувствовала себя слепым котенком, которого засунули в закрытую коробку и непонятно — то ли сейчас кинут в бушующую реку, то ли принесут в дом к любящим хозяевам. — Вилл? Из темноты вышел Грег, успевший уже снять доспех и оставить где-то оружие. Сколько же она тут просидела? — Я присяду? — Вилл подтянула ноги к себе и обняла колени, позволяя стражнику присесть на каменный подоконник. Он уставился в окно, на дрожащие в ночной мгле огоньки, блуждающие внизу вместе с невидимыми фигурками людей и тянущиеся от замка ломанной вереницей до городских ворот, как будто в процессе потустороннего ритуала. Красиво — Вилл нравилось, когда замок вот так зажигался десятками нерешительных огоньков, трепеща на ветру с ними в унисон. Это завораживало. Казалось, Грег собирался с мыслями, готовясь сказать ей что-то действительно важное, и Вилл не спешила ему мешать. В конце концов, она никуда не торопилась. — Зря ты так с Князем Фобосом. Вилл скривилась — похоже, Грег пришел читать ей нотации, но он не знал всю предысторию, и Вандом не была уверена, что хочет рассказать. Это значило бы разрушить тот светлый образ Князя, что сложился у местных, считающих Фобоса защитником. Вилл не была настолько жестока. — Ну, у меня есть причины так себя вести. — Пробурчала она, не отрывая взгляда от окна. Этот разговор не был той вещью, что сейчас необходима. — Возможно. — Пожал плечами мужчина. — Ты, видно, хорошо его знаешь. — Не очень, на самом деле. Просто…это сложно объяснить. — Попробуешь? Обернувшись, Вилл положила щеку на предплечье и прищурилась, рассматривая неожиданного собеседника. Тот улыбался, так тепло и по-отечески, что Вандом очень сильно хотелось выговориться ему, поплакать как следует, и чтобы все было потом хорошо, но она отлично понимала, что ощущение это обманчиво, и она уже достаточно взрослая девочка, чтобы самостоятельно решать проблемы. Но Грег не выглядел как человек, который не держит язык за зубами или использует потом это ей во зло. — Ладно. Мы никогда не были друзьями или хорошими знакомыми. Скорее, ну… — Врагами? — Да, врагами. — Вилл замялась. — Это долгая история, и я не думаю, что она должна быть рассказана. Просто сейчас тот Фобос, которого я вижу, очень отличается от того, которого я знаю, понимаешь? Грег лишь пожал плечами. — В то же время, со мной он ведет себя как тот человек, которого я знаю. И все это очень путает. Когда мы не были на одной стороне, было проще. Ну, знаешь, я не должна была как-то с ним уживаться или находить общий язык. А теперь, не думаю, что знаю, как это сделать. Тем более, после того, что он сделал сегодня. — Вилл передернула плечами и совсем сникла. — Я не знаю, как тебе помочь, ибо я не ведаю, каким был Князь Фобос раньше. Но, возможно, я смогу пояснить, почему он так уважаем. Хочешь? — Да. — Вандом кивнула, нерешительно улыбнувшись. — Хорошо. — Грег облокотился о стену и сложил руки на коленях, уставившись в окно. То, что он собирался рассказать, причиняло мужчине боль. — Всю жизнь, сколько я себя помню, мы жили здесь. Не так, как сейчас. Этот город больше походил на развалины во времена моего детства, а люди напоминали призраков. — Грег неосознанно потер руку. — Каждый день был испытанием на выживание. Тут не было еды, и старшим приходилось выходить время от времени, чтобы раздобыть ее. В лучшем случае, возвращалась половина. Я как сейчас помню толпу возле большого вечернего костра, где мы их встречали, израненных, окровавленных. Я был глупым юнцом и не понимал, почему мать плакала, когда мне исполнилось пятнадцать и пришло время идти с ними за стены города. Я был слишком самоуверен. Грег вдруг закатал рукав, обнажая руку до локтя и оголяя цепочку глубоких шрамов с рваными краями, заросшими кое-как, и широкими белыми полосами, рассекающими руку стражника. — Это…гули? — Да, они. В первый же рейд, представляешь? — Хохотнул мужчина. — Ну, ничего, зато потом я помнил, что это отнюдь не увеселительная прогулка. Эти существа, гули, всегда были бичом нашего существования. Они сбивались в стаи, не такие, как мы сегодня видели — это так, остатки тех, кого мой отряд уничтожил пару дней назад. Нет, их стаи насчитывали больше ста особей, и единственным выходом было бегство. Даже самый опытный отряд воинов не насчитывал столько человек, а взрослых мужчин в городе было от силы человек шестьдесят. — Но почему вы не объединялись с другими людьми? — Недоуменно спросила Вилл. — Гули обычно обходили города стороной — боялись огня, как и все животные. Но решись мы на переход к другим группам, это заняло бы больше недели, а женщины и дети никогда бы не смогли защитить себя от этих тварей. Мы не были готовы рисковать ими. Вот так и жили — искали еду, бежали от гулей, искали еду, бежали от гулей, и так всю мою жизнь. Мы не успевали обучать достойных воинов, почти все не доживали до сорока, и не получали шанса умереть естественным путем. — Почему до сорока? — Мы умираем в сорок. Только, знаешь, я не могу сказать, что эта смерть — естественная. Не подумай, мы не стареем к этому времени, просто в ночь накануне сорок первого дня рождения у всех останавливается сердце. Мы не успеваем болеть, не стареем, а тихо-мирно уходим во сне ровно в полночь на день рождения. — Это…ужасно. — Вилл нахмурилась, поднимая голову. — Но почему? — Я не знаю. Всегда так было, но многие называют это проклятием Темной Хвори. Не могу сказать ничего на этот счет — не разбираюсь в магии. Это больше по части Альва. — Грег почесал затылок и грустно вздохнул. — Так вот, Князь Фобос появился здесь почти три года назад. Сначала мы посчитали его безумцем, случайно забредшим сюда из другого города. Едва явившись, весь грязный, оборванный, в какой-то странной робе, он сразу же потребовал отвести его в замок. Мы, конечно же, делать этого не стали — замок находился за пределами селения, да и легенды вокруг него ходили не самые лучшие. Никто никогда не ходил туда, и, если честно, древняя развалина и на меня наводила страх. — Грег похлопал ладонью по каменной кладке и улыбнулся. — И? — Вилл придвинулась, обнаруживая в себе желание дослушать эту историю до конца. Может, хоть это поможет лучше понять ситуацию. — И он был очень настойчив. Правда, так и не смог никого убедить провести его, но направление Князю указали, посоветовав остаться и не испытывать судьбу. — Он, конечно же, не послушал? — Вилл хихикнула в ладошку. — Нет, конечно. Он просто молча развернулся и отправился искать замок в одиночку. Это была ночь, помнится, и мы могли только покрутить пальцем у виска. Останавливать никто не стал — своих проблем хватало, а брать себе в семью сумасшедшего, сама понимаешь. — Грег шутливо поиграл бровями. — Так вот, прошла неделя, мы думали, что он сгинул где-то по дороге, потому что больше никто его не видел. Но стали замечать странности, незначительные, многие даже не обращали внимания, но я тебе точно говорю — потеплело. Раньше, как выйдешь с утра или вечером на улицу, инеем покроешься, пока до костра добредешь, а тут прямо деревья до самого полудня цвести начали. Я говорил, но отмахивались все, не верили. Грег махнул рукой на людей за окном, а потом продолжил: — Но через две недели все заметили, что гули как-то попритихли. Будто испугались чего, попрятались, не такие агрессивные стали. Со странным человеком, которым нам тогда представлялся наш Князь, мы эти метаморфозы, конечно же, не связали. А стоило — он это был. Не знаю, что уж он сделал, но еще где-то через месяц над городом купол засиял, а гули и того реже попадаться стали. — И как же он стал Князем? — Да мы сами в замок пошли, любопытство вещь опасная — не сдержишь. С замком-то стало что-то странное твориться. Каждое утро мы видели, как он сам собой отстраивался, как будто выздоравливал. Тут-то мы про Князя и вспомнили, пошли проверить. Поговорили, значит, с ним по-мужски, помощь он нам предложил, защиту. Сказал, что магией владеет и гули больше не будут угрозой. Но и мы-то не наивные, спросили, что он взамен хочет. А он и сказал, мол: «если доверитесь мне, будете жить долго». Знал, видно, что век наш короткий. Ну, а мы что — нам терять нечего, вот и получилось как-то так. Не прогадали, видишь — теперь хоть живем по-людски, а не как животные по норам возле костров прячемся. Грег вздохнул и замолчал, уставившись на свои ладони, но вдруг тепло улыбнулся и потрепал Вилл по голове, совсем как бросивший ее отец когда-то в далеком детстве. — Знаешь, у меня дочка есть, Адель, твоего примерно возраста. Смышленая девочка, на маму похожа, и колдует уже так, что даже Альв иногда завидует. Умненькая она у меня, и сердце всегда болело, что скоро придется расстаться. Вилл вдруг подумала, что Грег выглядит взрослым. Как отец. И если у него есть дочь примерно восемнадцати лет, то… — Грег, а сколько тебе лет? — Холодея, спросила она. Стражник грустно улыбнулся, но глаза его смеялись. Сцепив руки в замок, он помотал головой, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. И смог продолжить только через минуту: — Сорок один мне, девочка. В тот день, когда тебя встретил, именины были. Сорок один, понимаешь?! — Он встряхнул Вилл за плечи. — Я не верил, когда прошел слух, что не действует больше проклятие, страшился своего срока, но вот он я — жив, и умирать не собираюсь. А все Князь Фобос. Я не знаю, каким человеком он был. Возможно, плохим, но все мы не идеальны. Он спас нас, и все мы будем верны ему до последнего. Последние слова заставили Вилл вздрогнуть, настолько проникновенно звучали. Грег и правда собирался умирать, и Вандом не могла себе даже представить, через что он прошел. Подняв руку, она погладила мужчину по плечу, пытаясь как-то успокоить, отогнать тяжелые воспоминания, и он со смехом взъерошил ее волосы. — Это я к чему — может Князь Фобос и не очень хорошо поступил, когда отправил тебя на рейд сегодня, но я-то там для чего был? Не позволил бы тебе и щенку твоему умереть в любом случае. — Но они почти загрызли Цербера. — Так они сначала свою добычу облизывают. Не знаю, зачем, но у нас было еще минут пять в запасе, пока этот их ритуал закончится. Но ты молодец, ты очень сильная. Гордись этим. — Грег улыбнулся. — Хорошо, я подумаю. — Согласилась Вилл, серьезно кивая. — Возможно, ты и прав. — Хорошо, девочка, подумай. — Хохотнул стражник и хлопнул себя по коленям, с кряхтением поднимаясь на ноги. — Ох, засиделся я тут, жена волноваться будет. Кстати, я из рода Гладио, в самом центре города живем. Всегда будем рады, если заглянешь в гости. — Обязательно загляну. — Со всей искренностью заверила Вилл, не имея, тем не менее, уверенности, что у нее это получится. Махнув на прощание рукой, Грег скрылся на лестнице, и его шаги еще некоторое время достигали слуха Вилл, прислонившейся лбом к стеклу, чтобы остудить голову. Мысли так и метались жужжащим пчелиным роем, и никак не хотели становиться в ряд. Проклятие? Вандом ничего не смыслила в этом, но интуитивно ощущала, что такие вещи сами собой не возникают, это должно было быть что-то очень сильное, чтобы продержаться так долго. Сотни лет, история которых навсегда утеряна, ибо никто ничего не записывал, а поколения сменялись так быстро, что память уже истерлась давным-давно. Но одно несоответствие неприятно скребло — Фобос не мог быть магом, когда сбежал из заключения. Печать, которую он получил, не позволяла ему использовать силу. Что он с этим сделал? Ответа нет, но ситуация становится все яснее с каждым днем, однако Вилл все еще не находила в себе твердой уверенности в том, что хочет все это знать. В конце концов, это не ее дом, не ее проблемы, и, если Фобосу так хочется поиграть в благотворительность, то пусть — она ведь больше даже не Стражница. Да, но магия все еще при ней. Вилл потерла подушечки пальцев друг о друга, создавая необходимое трение, и электрические искры закружились в полутьме. Она чувствовала это — как и всегда раньше, просто не обращала внимания. Напряжение, легкое покалывание на кончиках пальцев и едва уловимый запах озона. Как и говорил Фобос. Тогда получается, что Князь был прав? Вилл зажмурилась — признавать это не хотелось, учитывая, что его методы все еще оставались бесчеловечными и для ее тонкой душевной организации неприемлемыми. Вандом улыбнулась, вспомнив, как ударила Князя током в порыве ярости, а он даже не открутил ей голову за это. Неужели и впрямь подобрел? Нет, бред какой-то — наверно, просто решил подождать, пока истерика минует, а уже потом сказать все, что он об этом думает. А может быть и нет В конце концов, этот день был слишком утомительным, чтобы думать об этом сейчас. Она поговорит с Фобосом завтра, на свежую голову. Постарается применить всю имеющуюся вежливость и тактичность, чтобы донести до Князя свою светлую мысль. А сейчас можно пойти в комнату и наконец отдохнуть.