Excelsior

Вот уже битый час с тех пор, как Вилл исчезла, Фобос пытался сосредоточиться на делах. Важных делах. Ничего не выходило, потому что мысли то и дело скатывались в сферу совершенно нерабочую, и он даже совершенно неоправданно нарычал на Альва, отослав его, хотя тот наверняка понял, с чем связано такое настроение Князя, и не обиделся. Очередной так и непрочитанный договор о землевладении отправился в толстую стопку того, что отложено на завтра, и Князь обернулся к окну, окончательно оставив всякие попытки вернуться в повседневное русло. Он думал обо всем этом. Впервые увидев Стражницу тогда, в зале Совета рядом с насмерть перепуганной Элион, он и внимания не обратил особенно, только лишь с долей удивления отметив, что она все еще имеет доступ на Кондракар, что странно, ведь защитниц Завесы расформировали вместе с окончанием поисков его сиятельной персоны. Забыть об этой встрече оказалось не сложно, учитывая наплыв других дел, и Князь удивился еще больше, когда лицезрел рыжую Стражницу у себя в тронном зале в качестве пленницы буквально через сутки. Навевало воспоминания. Он тогда предположил, что девчонка, возможно, знает немного больше, чем он думает, но она оказалась пустым сосудом — куском мяса, который Совет бросил ему, чтобы проверить степень лояльности. Умно и весьма расчетливо, если учитывать, что Князь должен ненавидеть ее всеми фибрами души как лидера вражеского лагеря. Вот только Фобос не особенно понимал, как можно испытывать искреннюю неприязнь в течение стольких лет фактически к ребенку. Ей сколько тогда было — четырнадцать? Хотел бы, обманул бы точно так же, как и Элион. Но он не хотел, не учел Стражниц как серьезную помеху, вот и поплатился. Фобос думал поиздеваться немного, дразня отнятым кристаллом, который теперь в его руках был бесполезной ненужной безделушкой, и отпустить обратно к тем, кто ее послал, живой и невредимой — он не для того пошел на компромисс с Советом, чтобы разрушить все на пустом месте. Но потом в голове что-то щелкнуло, стоило заметить мелкие разряды на ее коже, сопоставить это с тем, что девчонка своими руками прикончила гуля, и найти это, если не многообещающим, то, как минимум, интересным. Девчонка владела магией. Своей собственной, а не взятой из кристалла. Что ж, он, скрепя сердце, тогда принял за аксиому, что Стражница выросла, а значит — поумнела. Надеясь, что это правда так, выдал ей полунамеками информацию, которую она, конечно же, первым делом обсудит с Элион, и, после недолгих раздумий, они сделают все именно так, как он хочет. Розы. Князь планировал забрать их, как только все устаканится, находя крамольной само допущение о том, чтобы бросить верных слуг на произвол. Полгода они еще протянут, и если он смог пробраться на Кондракар незаметно, то с Меридианом это провернуть куда легче. Не надеясь особенно, что шестеренки в головах его наивной донельзя сестры и ее земной подруги работают как надо, он почти сразу забыл о своей маленькой издевке над ними — ведь знания не дадут совершенно ничего при нынешнем уровне авторитета Элион на Кондракаре. Но потом стража вновь принесла ему Стражницу, только теперь бессознательную и изрядно потрепанную, сообщив, что нашли возле нестабильного портала, и Князю не понадобилось много времени, чтобы узнать, каким именно образом это произошло. Первой мыслью было, что Стражница станет помехой его плану — становлению Истинным Правителем Тимора — ее стоит сдать Советникам и забыть, укрепив тем самым свое положение, но шутка в том, что Стражницу осудили за якобы сотрудничество с ним, что являлось, конечно же, информацией совершенно секретной. Смешно в высшей степени, ибо девчонка ровным счетом ничего не могла предложить ему. Она спала три дня, а Фобос все больше заходил в тупик в своих планах — он имел на руках все знания, которые только мог, и даже нашел ритуал, который свяжет его магию и Ядро Тимора, сделав Князя тем самым Истинным Правителем, но существовал ряд проблем, которые Фобос отчаянно не хотел признавать. Точнее, трудностей было всего три, и все они так или иначе связаны с ингредиентами для ритуала. Во-первых, все три Миротворческих артефакта Тимора должны находиться в непосредственной близости в тот момент, когда все начнется, и Фобос не мог не учитывать тот факт, что на их возвращение ушло больше трех месяцев. Если и дальше все пойдет такими темпами, то его магического резерва не хватит на ежедневную подпитку планеты. Слишком долго. Вторым условием ритуала было наличие мощного артефакта-накопителя, ибо ни один магический резерв не сможет перенести это без посторонней помощи, а Фобос не горел желанием умереть в процессе. Хорошо, что Медальон Начал отлично подходил для этой цели, и по счастливому совпадению входил в состав тиморских магических безделушек, которые он выкрал из сокровищницы Кондракара. Но вот последняя деталь, непреодолимой стеной отделяющая его от того, чтобы привести план в действие, заставляла Фобоса почти рвать на себе волосы. «Кровь Древнейшего существа, зрящего на тысячи лет вперед и помнящего прошлое всего сущего», — так там говорилось, и Князь не имел ни единой мысли, как ему обхитрить чертового Оракула. Хотя, мыслей было даже больше, чем нужно, но все намечающиеся планы и стратегии разбивались о всеобъемлющую осведомленность Химериша. Фобос никогда его не любил, этого вечного мудреца, и очень сомневался, что тот отдаст свою кровь по доброй воле. К тому же, теперь, когда Князь единожды пробрался почти в самое сердце цитадели, они наверняка усилят охрану, так что ему путь туда заказан. И тогда, в очередной раз расплываясь мыслью по древу в попытке придумать хоть что-то дееспособное, Фобос вдруг вспомнил о Стражнице. Что, если использовать ее для этого — раз Совет ведет поиски, то с самим проникновением проблем не будет, и нужно лишь искоренить в ней эту слепую веру в высшую справедливость, которая, как он надеялся, немного поугасла с тех пор, как она была подростком. Остается убедить Стражницу, что Химериш — воплощение добра и бескорыстия, что Оракул непременно поможет ей. План казался не таким уж плохим, и Фобос привязал Вилл к этому месту, как только та пришла в себя, чтобы девчонка не смогла извернуться и сбежать, лишив его последней возможности. Фобос подозревал, что Химериш знал обо всем с того самого момента, когда печать договора засияла на ладони Вандом, незримыми нитями привязывая ее к кукловоду, но Оракул бездействовал, а значит и Фобосу наплевать. Вопреки ожиданиям, Стражница оказалась смышленее, чем ожидалось, быстро смекнув, что накалять обстановку и бесить Князя не стоит. Это даже забавляло некоторое время, когда он намеренно говорил исключительно колкостями, а она едва сдерживалась, кусая губы, чтобы промолчать. Но быстро наскучило — обмен любезностями особо не клеился с этой ее манерой, да и магию свою девчонка принимать никак не хотела. Фобос не очень долго размышлял над тем, чтобы отправить ее в самое пекло, тем не менее, обезопасив присутствием Грега на подхвате. Терять свой козырь так глупо Князь не собирался, но считал весьма остроумным отправить вместе с ней того пса, который в свое время годами охранял бесценную летопись — кажется, она назвала его Цербером, какое глупое имя. Это перестало быть веселым развлечением, когда малолетняя гарпия бесцеремонно ударила его разрядом своей магии, что было опытом очень неприятным и болезненным, учитывая далеко не безобидную направленность. Эфир — не тот элемент, с которым можно играть. Но что удивляло и злило его больше всего — девчонка, судя по всему, днями и ночами сидела в меридианской библиотеке, его библиотеке, раз даже умудрилась выучить язык на приемлемом уровне. Следить за верткой Стражницей сутками он не собирался, потому как работа не уменьшающейся горой вечно ждала его на письменном столе, и каждая бумажка требовала внимания и рассмотрения. Фобос знал, что этот мир гораздо ниже экономического нуля, когда пришел сюда, так что он не жаловался, не отдыхал, почти не спал, и вот уже третий год с переменным успехом пытался привести все это в божеский вид. Вандом с горизонта исчезла как-то слишком легко и незаметно, поэтому Князь через пару дней чувствовал себя немного отставшим от жизни, когда Альв обмолвился, что Стражница сдружилась с его женой. Как позже выяснил Фобос, не только с ней, но и еще с большей половиной замка, а утром вообще упорхнула в город. Не то, чтобы он планировал держать ее под замком, но было бы неплохо, если бы девчонка находилась в поле зрения. Но в то же время после прогулки по городу и общения с местными жителями у нее наверняка случится разлом личности на фоне его нового амплуа. К тому же, она станет гадать о его мотивах и первопричинах, а потом, быть может, и вовсе оправдает для себя, что положительно скажется на доверии. Так даже лучше — лгать доверяющему тебе человеку гораздо легче, чем скептику. В тот вечер голова раскалывалась на части, превращая рабочий процесс в ад, поэтому бесконечные листки и свитки пришлось отложить до утра. Фобос решил спуститься в комнату с артефактами, чтобы проверить дееспособность защитного круга, но не смог устоять перед тем, чтобы в очередной раз дотронуться до меча Ареса, который прежде ни разу его не обжег, признавая исключительно положительные мотивы посягателя. Только не в этот раз, потому что стоило Фобосу протянуть руку и коснуться всего лишь самыми кончиками пальцев, как артефакт полыхнул кроваво-алым, обжигая, и Князь с шипением отдернул ладонь. Он долго думал об этом, когда злость на так не вовремя заблудившуюся в недрах замка Стражницу поутихла, хотя он преподал ей отличный урок, а мелкий оберег от злых духов еще долго будет пылиться в верхнем ящике рабочего стола, ибо перекладывать его куда-либо еще не было ни времени, ни желания, да и Князь всякий раз злорадно улыбался, думая, что Стражница перенимает у него не самые лучшие качества, когда натыкался пальцами на мутный зеленоватый камешек среди документов. Мысли о нерадивой «ученице» занимали его не больше пары минут в день, если они не сталкивались нос к носу, но даже так Князь с уверенностью мог сказать, что ложь и увертки — не ее стезя. Неловкая попытка то ли заботы, то ли еще чего-то неведомого, неумело замаскированная под равнодушие, заставила Фобоса почти рассмеяться, и положение было бы куда более неловким, если бы он не влил все свои силы в Ядро буквально несколькими минутами ранее и не ощущал такую болезненную усталость. Сегодня как-то особенно сильно — видно, у всех есть предел, и Князь своего достиг. Но Фобос определенно считал это шансом совершить часть задуманного, ибо перед тем, как отправлять ее к Химеришу, нужно наложить определенное заклинание, чтобы украсть несколько капель крови. Учитывая, что ее знания о нем и об этом месте уже несколько вышли за рамки дозволенного, и девчонка все еще косилась в его сторону подозрительно время от времени, рассчитывать на ее прямую помощь не приходилось. В принципе, он и не собирался изначально. Голова раскалывалась на части, но Князь сыграл роль весьма убедительно, закончив все тем, что почти насильно заставил Стражницу угомониться и затихнуть в его объятиях. Не обошлось, конечно же, без легкого заклинания сонливости — она бы никогда сама не уснула в таком положении с настолько отчаянно бьющимся пульсом, что Фобос чувствовал его как свой собственный. Использовать магию на бессознательном человеке весьма беспринципно, и это именно то, что он делал в своей прошлой меридианской жизни. Но ее же можно считать отголоском былых времен? Князь на несколько секунд усомнился в своих действиях, когда Стражница во сне прижалась к нему, обняв маленькой ладошкой, и размеренно задышала в основание шеи. Руку, на которой она спала, он так и не убрал до самого утра. Придавать этому проблеску человечности большое значение Эсканор считал глупым и бесполезным занятием. Три дня пролетели словно один в бесконечной череде усталости и решении проблем, и он знал, сколько времени прошло только потому, что видел Стражницу на утренних тренировках трижды. Наблюдать за ней было делом забавным и интригующим, особенно намекать на проведенную на одном диване ночь и смотреть на пламенеющий румянец и бегающий взгляд. Раньше он вообще не подозревал, что люди могут так краснеть. А всего-то подумаешь — невинная шутка, но через некоторое время он начал думать о том, что вряд ли Стражница имела большой опыт с мужчинами. Идея сменить тактику пришла как-то сама собой, а полеты просто были тем, что он умел практически лучше всего. Не ожидал, правда, что девчонка осилит с первого раза. Альв нагрянул совершенно невовремя, тут же забив голову Князя возникшими проблемами, но Фобос все равно краем сознания отметил, как притихла Стражница в его руках, судорожно сминая пальцами края юбки. Она что, задержала дыхание? Фобос пообещал себе подумать об этом позже. И он действительно думал об этом, наблюдая через маячок, который он ей дал накануне отъезда, за перемещениями Стражницы по замку. Вообще, это должно было быть важным артефактом на случай, чтобы Альв мог найти его, если что-то случится. Отдавать его Вандом было верхом глупости, но он все же сделал это, поддавшись внезапному порыву, и все эти дни удивлялся, что она и правда всюду носит подарок с собой. Это наводило на весьма конкретные выводы отнюдь не делового характера, и с этими мыслями он провозился, решая проблемы на окраинах пять дней вместо обещанных трех, и почему-то к исходу пятого дня ощутил в себе смутное беспокойство, как будто чего-то не хватало. И тогда он сорвал не только себя, но и весь отряд в обратный путь прямо ночью, наблюдая, как все радуются вернуться к семьям и в который раз с глубоко зарытой тоской отмечая, что, если его кто и ждет, то только библиотека и покрывшиеся пылью свитки. Что ж, у него были десятки лет, чтобы смириться с этим. Тем страннее показался приход Стражницы почти посередине ночи с глупым вопросом о погоде. Нет, он, конечно, был приятно удивлен ее наблюдательностью, наводящей девчонку на правильные и не очень удобные вопросы, но любопытство могло подождать до утра. Тем более, взволнованный придирчивый взгляд, которым она его окинула, будто искала несуществующие боевые ранения, заставили Фобоса всерьез задуматься о правильности своих выводов. Ничего не случилось бы, узнай Стражница о всей этой системе внутреннего строения миров, и Князь нашел определенную выгоду в том, что данные поступят от него, с некоторыми издержками, конечно же. Чего не в меру проницательной ученице не нужно, так это, прочитав где-нибудь о ритуале с кровью Оракула, провести аналогию. Все книги, мало-мальски связанные с этой темой, по щелчку испарились с полок той же ночью. И да, игнорировать очевидное Князь больше не мог — Стражница влюбилась в него. Никаких дополнительных преимуществ его плану это не давало, но Фобос почему-то продолжал прикасаться к ней при каждом удобном и не очень случае, полностью отдавая себе отчет, что это глупо и бессмысленно, но отмечая, что поглощен этим почти пропорционально смущению Стражницы каждый раз, и теперь он думал об этом больше, чем о работе. Недоумевал и путался, не понимая, что должен испытывать. Точнее, Фобос вообще ничего не хотел чувствовать по этому поводу, ведь наивная, замешанная на благодарности и положительных слухах влюбленность — не его проблема, и не ему это разгребать. Но даже Альв заметил, что Князь витает в облаках в последние дни. А потом Стражница отыскала книгу, каким-то чудом им пропущенную. Судьба, не иначе. Ее слова, холодные словно сталь, вскрывали старые гнойные раны, залечить которые Князь пытался почти всю свою жизнь. Вдвойне калечило то, от кого эти слова услышаны. Фобос никогда не умел прощать, и тоже наговорил много лишнего и жестокого, почти наслаждаясь отчаянием и болью в глазах Стражницы. Гнев схлынул быстро, почти сразу, как из виду пропала рыжая макушка, и Князь почти впервые в жизни пожалел о своих словах, обнаружив, что обижать ее совершенно не являлось самоцелью. Грустно, тягостно. Мысли так и норовили свернуть к этому, заставляя Князя раз за разом коситься на маячок и подсознательно просчитывать, сколько времени ему нужно, чтобы найти ее, а потом со злостью прожигать очередной документ ненавидящим взглядом. Фобос терпеть не мог терять контроль — все это ускользало из рук, как поводья бешеного скакуна. Именины. Князь ненавидел этот день хотя бы потому, что он напоминал о почивших родителях и веселых детских праздниках, бережно хранимых в самом потаенном уголке души маленькими коробочками с воспоминаниями. Каждый раз после его восхождения на трон поздравления не вызывали ничего, кроме тупого ноющего раздражения, заставляя закрываться ото всех в этот день и предаваться тягостным мыслям. Тут из этого почему-то устроили праздник, не дав Фобосу даже возможности как-то убедить их, что идея так себе. Люди любили его и старались сделать все, что могли. Князь отвечал взаимностью обычно, заботясь, но в этот день даже вездесущий Альв не мог вытащить его наружу. А потом пришла Стражница и испортила многолетнюю традицию, потому что все мысли о грусти и печали выдуло из головы Фобоса в ту же секунду, как поступило предложение пойти на праздник. Вместе. Он так давно не был ни с кем вместе просто так. Точнее, никогда. Факт, что он обманывает ее доверие, начинал ощутимо напрягать, хотя раньше это не казалось чем-то существенным. Доверие — подумаешь, ее просчет. О чем говорить с молодой восемнадцатилетней девушкой помимо их бесед о магии Фобос представлял весьма отдаленно, но искренне постарался сбавить градус яда до минимума, капитулировав перед мыслью о том, что ей это может быть неприятно. Он уже сбился со счета всего того, что раньше казалось мелочами, а теперь вдруг обрело смысл. Говорить оказалось легче, чем думалось. Фобос даже находил удовлетворение в том, чтобы покупать ей еду и сувениры, наблюдая за почти детской радостью в глазах, и упорно игнорировать нежные взгляды в свою сторону. А потом и сам втянулся, неожиданно наслаждаясь свободой — ему не нужно быть здесь монархом и вести себя соответствующе. Да, в городе его знал каждый первый, но никто не находил ничего крамольного в том, что Князь развлекается наравне со всеми на городской ярмарке. На Меридиане было иначе, хотя Фобос давно сам себе признался, что в том была львиная доля его вины. Ну, и пусть, сегодня тяжкие мысли впервые за многие годы отступили, и железные тиски на сердце ослабли, позволяя вдохнуть полной грудью. Вдруг показалось, что он никому ничего не должен и имеет такое же право на жизнь с радостями и горестями, как и все другие. Что не обязан быть справедливым правителем, от которого все чего-то ждут, семь дней в неделю. Звонкий смех Стражницы проникал в него радостными колокольчиками и легкой дрожью, отражаясь ответной улыбкой на губах, когда они кружились в танце, и Князю хотелось положить к ее ногам весь мир за этот маленький кусочек счастья. Лучший день в его жизни. Нет, Фобос определенно не собирался целовать ее, но девчонка задела что-то спрятанное настолько глубоко, что даже он сам не знал, что на подобное способен. Пушистый, незамысловатый венок, сплетенный наверняка с любовью, показался Князю лучшим подарком, и давно мертвая совесть пронзила его тело карающей стрелой, заставив Фобоса чувствовать себя грязным и недостойным. А Стражница и не знала ни о чем, беспечно щебеча что-то о том, что не придумала подарок. Зато Князь спонтанно придумал, какой дар он хотел бы получить от этой девушки, беспардонно залезшей, судя по всему, прямо в душу, пока он даже не успел сообразить, что именно произошло. Крышу сорвало напрочь от того, насколько чувственной и податливой она была в его руках, и пьянящее ощущение власти отходило далеко на второй план, уступая огненному вожделению. О да, эту эмоцию Князь знал отчетливо, но он никогда не хотел кого-то так сильно, что смог отпустить в попытке оградить от своей внезапной всепоглощающей страсти. Он не был бы нежен в тот вечер, а отдаваться во власть инстинктов в случае с ней не хотел. Он буквально раскалывался на части от терзающих противоречий. То, что бурлило внутри раскаленной лавой, чему он не мог дать внятное название и его гнусная беспринципная ложь. В конце концов, он так боялся остаться в дураках именно по той причине, что сам подобным не брезговал. Все это — замок, люди, борьба с гулями — бессмысленно, если он не станет Истинным Правителем в итоге. Силы скоро закончатся, и это измерение вновь вернется к своему изначальному состоянию запустения и разрухи, прихватив как плату жизнь самонадеянного меридианца, возомнившего себя спасителем. Нет, он был злодеем, есть и будет. Фобос принял много неправильных решений за все годы беспросветной тирании, но именно этот маленький и легкий обман отсекал грань, за пределами которой всякие остатки человечности в его душе развалятся и обернутся пеплом. Перед мысленным взором то и дело появлялись янтарные глаза, лучащиеся нежностью и любовью, хотя Вилл вряд ли отдавала себе отчет в этом даже тогда, когда они были близки. Последний раз почти так же смотрела Элион, а потом он предал ее. Променял на свои идеалы, заперев сомнения и выкинув ключ. Фобос долго не признавал, что был рад спасению сестры. В конечном итоге, все что он делал на Меридиане не было правильным, и никакое светлое будущее родному измерению не грозило с таким правителем, как он. Элион справлялась лучше, хотя Фобос до сих пор не признавал этого даже в мыслях. Теперь он готовился предать Вилл, ради точно таких же идеалов, разве что чуть более благих. Благими намерениями выстлана дорога в ад. И он долго размышлял о том, какой ад ждет его Стражницу, когда Фобос собственными руками захлопнет ее дверь обратно. И останется один в кромешной темноте, выбраться из которой дважды не дано никому. Она умрет, ведь Совет не оставляет за собой предателей, и он умрет вместе с ней, продолжая догнивать следующие несколько десятков лет. Гореть на медленном огне, собственноручно наказывая себя за совершенную ошибку. Он не может бросить этот мир на произвол. Не сейчас, когда нашел здесь свое место. И не может бросить его маленькое рыжее солнце, которое заставило мертвую душу воскреснуть красками человеческих эмоций. И, делая выбор между миром и любимой женщиной, Фобос выбирал войну с Кондракаром.