Excelsior

Время текло мучительно медленно или вообще стояло на месте. Вилл точно не знала, старательно абстрагируясь от всего, что происходило вокруг, хотя ее темница и не отличалась особой оживленностью. Разве что пара охранников возле входа да редкие звуки других заключенных. Больно. То, что зря она схватилась за монотонно светящиеся прутья решетки стало понятно уже в первые полчаса, когда тошнота накатывала волнами вместе с раздирающей вены силой, просочившейся в нее в момент соприкосновения. Вилл оставалось лишь молча кусать губы и упорно терпеть, периодически вздрагивая от ноющей непрекращающейся боли — собственная сила не оставляла бесплодных попыток прорваться сквозь ограничения наручников. Сейчас же Вандом было все равно, и пытка не казалась такой уж агонией, сделавшись в какой-то момент лишь фоновым шумом и ленивой слабостью до тех пор, пока она не двигалась и не открывала глаз. Не в последнюю очередь тошнило от упорно напрашивающихся выводов, брать за основу которые она вообще не хотела. В сухом остатке выходило, что все это было планом Фобоса, непонятно только, с какого момента и включал ли он все…детали. Зачем Князю кровь Оракула? Вилл не знала, но подозревала, что многое от нее скрыли, не зря же Фобос тогда в библиотеке так прытко отобрал книгу, возможно, там нашлось бы что-то, проливающее некоторый свет на ситуацию, но сейчас плакать над потерянной возможностью поздно. Вилл вообще решила, что пускать слезы из-за Фобоса не будет. Лучше злиться, что она добросовестно пыталась делать, на выходе получая только тонну сожалений и множество новых причин для самобичевания. Да, Князь воспользовался как ей, так и ситуацией в целом, но Вандом была единственной, кто позволил ему это сделать, и сейчас она жалела, что не смогла задавить все свои симпатии в зародыше. Отрешаясь от эмоций, мысли возвращались к причинам. Наверняка это какой-то хитроумный план, чтобы стать, если не Истинным Правителем, то кем-то, подобным ему, хотя Вилл не знала, возможно ли такое. Если это так, то, учитывая все, что она знала на эту тему, Вандом не могла судить Князя за его решения, ведь на кону стояла судьба целого измерения. Вопрос лишь в том, что им руководило — эгоистичные захватнические мотивы или стремление сделать чужую жизнь лучше? Фобос в ее глазах вернулся к изначальной точке, так что скорее первое, к тому же меч обжег Князя тогда, в подвале, и только теперь Вилл понимала, почему. Ну, или думала, что понимала, потому как правды никогда не узнает. Чувствуя себя настолько гадко и мерзко от того, что ею попользовались и выкинули, словно надоевшую вещь, Вилл даже думать не хотела о том, что ее не просто бросили, а расчетливо позаботились даже о том, чтобы игрушка ничего никому не рассказала. Совет казнит ее за предательство, и Фобос получит желаемое чужими руками. Обидно. Даже если Вандом не хотела посвящать этому ублюдку ни единой слезинки, мокрые дорожки уже расчертили ее бледные щеки, а Вилл даже не могла заставить себя утереть их. Слабая. Беззащитная. Бесполезная. И все воспоминания, их совместные счастливые моменты она нарезала тонкими лентами без сожалений и сомнений, выжигая на подкорке мозга, что Фобос ей не друг, не любовник и никогда им не был. «Я люблю тебя» Ложь. Бессовестная и заливающая ее «большое и светлое» чернильным липким дегтем. А она ведь и правда поверила во взаимность. Глупая, наивная девочка, ребенок фактически рядом с интриганом, подобным Князю. Какая любовь, Вилл? Ему наверняка хотелось лишь указать твое место нагляднее, поимев во всех возможных смыслах, а не только в моральном. Слезы высохли, стянув кожу неприятной коркой, и Вилл окончательно потерялась во времени, заметив лишь раз, что стража сменилась, и тут же смежив веки от накатившей вновь дурноты. Было жарко, нестерпимо, как если бы она сидела вплотную к раскочегаренной печи, но вокруг лишь камень. Вилл поднесла дрожащую ладонь к покрытому испариной лбу, но не почувствовала ровным счетом ничего, только через несколько секунд сообразив, что рука, вероятно, такая же горячая, как и все остальное. Это от того, что она тронула решетку? Или потому, что магия рвется наружу? Не важно, но создавалось ощущение, что Вандом покинет этот мир до того, как советники придут к какому-то выводу насчет нее. Она уже открыла пересохший рот, чтобы позвать не так уж далеко сидящих охранников, но, не издав ни звука, вспомнила, что такой возможности лишена. Что делать? Очевидно, ничего. Терпеть. Прикрыв глаза, попыталась поглубже вдохнуть, вбирая в себя прохладный сырой воздух, но состояние от этого только ухудшилось, и разноцветные пятна теперь плясали даже внутри закрытых век. Вилл медленно отключалась, цепляясь за реальность лишь остатками силы воли и уже сильно жалея, что вообще притронулась к дурацкой решетке. — Вилл Вандом. — Сдержанно позвал кто-то, но реагировать не было ни сил, ни желания. Если час ее суда настал, то вытащат и так, а если это что-то другое, то плевать. Пискнули, исчезая, энергетические прутья, и камера погрузилась наконец в блаженную тьму. Вилл вздохнула, все же медленно открывая глаза, чтобы посмотреть, кому она так сильно нужна, что он даже не поленился войти. Удивлению не было предела — рядом, стреляя глазами по сторонам, стояла Лира. Та самая, от которой она в свое время убегала сквозь миры в неизвестность. — Вилл Вандом. — Присев рядом и тронув за плечо, вновь позвала она. Сделав над собой усилие, Вилл полностью открыла глаза и заставила себя не обращать внимания на усилившуюся дурноту. Некоторые детали бросились в глаза мгновенно. Например, что оба охранника покинули свой пост, а Лира выглядела слишком взволнованной и неуверенной — как вор на месте преступления — для человека, который делает что-то официальное. Жаль, Вилл ничего не могла спросить. — Как ты себя чувствуешь? — Спросила Лира, а Вилл все так же молчала, двинув наручниками так, что они зазвенели. — О, точно. Ты не можешь говорить. Накрыв пальцами холодный металл, женщина сосредоточилась, и уже через минуту Вилл с упоением потирала запястья. Правда, дурнота не только не отступила, но и усилилась, а кожа ладоней вдруг покрылась волдырями как от сильного ожога. Вандом сдавленно зашипела. — Ты дотрагивалась до решетки? — Взволнованно спросила Лира, потянувшись к ней, но тут же отдернув руку. — Прости, у нас нет времени на лечение. Я вытащу тебя отсюда, постарайся подняться. Вилл кивнула, но легче сказать, чем сделать — едва встав на ноги, она пошатнулась и буквально упала спиной на стену, судорожно вдыхая воздух и не понимая, почему перед глазами все плывет, а камень кажется плавленым свинцом, въевшимся в лопатки. Тут не может быть жарко — они в подземелье. — Я…мне… — Сжимая руки на выступающих булыжниках, Вилл изо всех сил старалась удержаться в вертикальном положении, ибо подозревала, что, если сейчас упадет, то уже не встанет. — Обопрись на меня. — Подставив плечо, женщина перенесла вес Вилл на себя и обхватила за талию, чтобы вместе медленно двинуться к выходу. Вандом смутно слышала какой-то шум, будто там, за дверью, дрались, и звон стали эхом раздавался под самыми сводами, вызывая у других пленников оживленное улюлюканье и смех. Видно, редко им тут перепадало что-то, даже отдаленно напоминающее развлечения. Лихорадочные обрывочные размышления прервала Лира, пустившись в объяснения: — Проясню ситуацию. — Вздохнула она. — Я не согласна с решением Совета о твоем устранении. — Тут Вилл вздрогнула, едва не споткнувшись. — В силу особенностей моей магии, я могу видеть прошлое людей, когда смотрю им в глаза. Я, видишь ли, внучка Оракула. Вилл бы даже удивилась, если бы имела хоть немного сил на это, но сейчас только безразлично кивнула, продолжая хвататься за женщину, как за спасательный круг. А Лира тем временем продолжила: — Не знаю, помнишь ты или нет, но мы встретились в коридоре, когда тебя вели сюда. Не думаю, что мой поступок очень этичен, но определенно полезен, однако остальные советники отмахнулись от меня, посчитав за лучшее не возиться с тобой, ведь в будущем это может создать проблему, а пойти по пути наименьшего сопротивления. Даже находясь в состоянии весьма затуманенном и шатком, Вилл мысленно улыбнулась, отметив, как старательно Лира избегает слов: «смерть» и «убить». Будто Вандом не догадывается. — Но это неправильно. Да, другие миры в этом случае наверняка будут защищены, но Кондракар должен быть лоялен ко всем, а не ставить благо нескольких выше блага одного. Тем более, одного невиновного. — Какое наказание ждет тебя за мое спасение? — Пересилив себя, прошептала Вилл, тут же зажмурившись. — Никакого. Удивленно обернувшись на спутницу, Вандом увидела в ее глазах мрачную решимость, какая присуща людям, нарушающим тысячи правил ради призрачной справедливости и знающим, что останутся безнаказанными. Что ж, если она внучка Оракула, то Лира не думает, а знает наверняка. Двери перед ними, повинуясь чужой воле, распахнулись, и Вилл слепо сощурилась на несколько мгновений, пытаясь справиться с отвратительной головной болью, расколовшей череп надвое. Во тьме определенно есть свои плюсы. — Что вы сделали?! — Крикнула вдруг Лира, замерев, но Вилл не была интересна причина красочной реакции. Своих проблем хватало. — Они все живы, просто без сознания. — Раздраженно прозвучало в ответ, и Вилл рывком вскинула голову, игнорируя напрочь и боль, и тошноту, и головокружение, потому что среди распростертых на полу тел, расслабленно привалившись плечом к стене, стоял Фобос. Их взгляды встретились. Зеленые зрачки лучились беспокойством и неуверенностью — Вилл решила, что от лихорадки ее мозг окончательно двинулся, но, пока она будет хоть сколько-нибудь в себе, не покажет слабости перед этим предателем. С трудом выровнявшись, Вандом нацепила на лицо маску безразличия, насколько смогла, и обратилась к Лире, бесцеремонно игнорируя третьего присутствующего: — Спасибо за прогулку, но я возвращаюсь обратно. — Глупый поступок, и Вилл это знала, ведь усмирить гордость всегда предпочтительнее смерти, но она теперь не могла поверить в то, что не будет использована еще для чего-то куда более гнусного и не умрет потом страшной смертью в мучениях. Один раз уже доверилась, хватит. — Что? Почему? — Обескуражено спросила Лира, переводя взгляд с поникшего мрачного Фобоса на усиленно храбрящуюся Вилл. Она могла предсказать нечто подобное, но Фобос позволил внучке Оракула посмотреть часть и своего прошлого. Того, что связано с Вилл, и эти двое определенно друг друга стоили. — Стой, если ты вернешься в камеру, то меня тоже казнят, ведь вся цитадель уже знает, кто тебя вытащил. — Ты же говорила, что не будешь наказана. — Остановившись, Вилл развернулась, коря себя и свое человеколюбие. Она никогда не могла поступать по-своему, если ее решение причиняло кому-то вред. Тем более, Лира делала все это, чтобы спасти ее. — Да, я сбегу с вами двумя на Тимор. — Неловко улыбнулась девушка, и Вилл в голову пришла мысль, что она выглядит старше, чем есть на самом деле. Вздохнув, Вилл взяла себя в руки, собрав остатки сил, и приблизилась к Лире, покачнувшись всего лишь дважды. Головная боль была отодвинута на задворки. — Если ты это сделаешь, начнется война. Я — изменница, фигура во всех смыслах бесполезная, но ты — внучка Оракула. Зачем такие жертвы? — На этом запал кончился, и Вилл часто задышала, стараясь держать себя в руках и надеясь, что внешне лихорадка не сильно видна. — Спроси у Князя Фобоса. Он пообещал, что он защитит меня, если все получится. Вилл усилием воли заставила себя держать взгляд на лице Лиры, не отводя ни на сантиметр в сторону, ибо смотреть на Фобоса или что-либо спрашивать не было никакого желания. При виде его самодовольной улыбки сердце обливалось кровью, и Вандом не была мазохистом, чтобы причинять себе еще большую боль. — Да, так и есть. — Сзади на плечи легли теплые ладони, заставив Вилл весьма отчетливо вздрогнуть и попытаться отшатнуться. Нежелание смотреть в сторону Князя сыграло злую шутку, позволив ему незаметно переместиться ближе. — Меня он тоже защищал. — Разряд магии, который должен был заставить Фобоса, как минимум, отдернуть руки, лишь жалкой щекоткой прошелся по коже. Вот теперь Вилл точно уверилась, что голова раскололась надвое безвозвратно, настолько больно это было. Похоже, магия решила взять отпуск. — И вот, где я теперь. Хмыкнув, Вилл раздраженно дернула плечами, чтобы выпутаться, но была схвачена и развернута к тому, кого видеть уж никак не хотела. Идея плюнуть в лицо была отвергнута, ибо магия Фобоса все еще оставалась на месте, а мучительная смерть Вилл все еще не прельщала. — А теперь слушай меня, солнышко. — Ухмыльнулся Князь в ответ на шипение. — Через минуту прибежит стража, и, если мы все еще будем здесь, то придется защищаться. Хочешь, чтобы я их всех прикончил? — Это шантаж. — Выплюнула Вилл, прищурившись. Она больше на такое не купится. — Делай, что хочешь, можешь и меня убить заодно. — Ни в коем случае. — Отняв одну руку от ее плеча, Фобос заправил рыжий локон ей за ухо, а Вилл вдруг почувствовала такую давящую слабость, когда лишилась всякой поддержки, что не находила в себе сил стоять на ногах, не то, что отходить куда-либо. — Отстань от… — Вандом почувствовала, что все ее внутренние ресурсы окончательно исчерпались, подкашивая колени, и притяжение тотчас потянуло вниз. — Меня. Из последних сил она качнулась назад, больше предпочитая встретится с каменным полом, чем с плащом Фобоса, но он явно не собирался давать ей калечиться посредством обморока. Вилл мысленно взвыла сквозь обжигающую лихорадку — сил не было даже открыть глаза, что делало ее молчаливым наблюдателем всего, что будет после. — Почему она такая горячая? — Напряженно спросил Фобос, развернувшись с ней на руках к Лире. — Тронула защитные решетки, видимо. Энергетические каналы на руках порваны в клочья, но я вылечу ее, когда уберемся отсюда. — Я сам. Послышался топот множества ног и звон оружия, видно, стража действительно приближалась. Вилл непроизвольно вздрогнула, ясно осознав, что Лира и Фобос с бременем в ее лице с целой толпой вряд ли справятся, сколько бы Князь не кичился. Они тут враги на чужой территории, а силы Кондракара в цитадели неисчерпаемы. Фобос же оставался непоколебим в своей самоуверенности. Прижав Вилл покрепче, он на секунду склонился к самому ее лицу на своем плече, так, что дыхание обжигало еще больше, чем собственная раскаленная кожа, и Вандом готова была расплакаться от того, что ей не мерзко. — Тебе незачем волноваться об этом. — Вилл могла поклясться, что он улыбается. — Спи спокойно, Вилл.