Новый Игрок

Очередное утро встретило меня вознёй и шепотом соседей по спальне. Немного придя в себя, я прислушался, в чём же дело. Оказалось, что Симус, Гарри и какая-то девочка, имя которой я не расслышал, находятся в розыске, так как никто их не видел со вчерашнего вечера. Они вместе с нами ели конфеты и были достаточно спокойными, но перед самым отбоем свалили в неизвестном направлении. Вообще не понимаю я этого Поттера: как ни услышу, о чём он там болтает с Симусом (совершенно случайно во всех трёх случаях) – так они строят теории заговоров вокруг декана Слизерина. Не то, что бы Снейп был приятной личностью, и, уж точно, нормальным педагогом, но обвинять его во всём подряд? Это уже излишки детской фантазии. Той самой, которая предвещает подростковый максимализм. Сам «ужас подземелья» на занятиях меня почти не замечал. Исправно ставил отлично за соответствующие результаты моей прокачки и почти не обращал на меня внимания. Меня это абсолютно устраивало, так как на остальных Грифиндорцах он отрывался при первой же возможности. Видимо, профессор хоть немного ценил мои умения, так как на оценки не жлобился. Но, как мне кажется, даже такие выделяющиеся среди Грифиндорских студентов результаты не перебивали его нелюбовь к детям и Грифиндору. Не любит – значит есть за что, а я уж ничего по этому поводу выяснять не собираюсь. А вот куда делись трое первокурсников – вопрос куда более серьёзный. Я не питал дружеских чувств ни к одному из них – мой круг общения останавливался на трёх членах одной и той же семьи. Меня беспокоили скорее последствия такой ситуации. Если, вдруг, дети действительно пропали или им причинили серьёзный вред, то это скажется и на жизни остальных учащихся, в первую очередь, младшекурсников. Мне нужна была свобода вне занятий, так как от этой свободы зависел мой заработок, и возможность побыстрее вывести любимый навык на ощутимый уровень. Ощутимый не для первого курса, а для действительно ценных рецептов, которые пользуются спросом. Мой небольшой опыт самостоятельной жизни подсказывал, что стоит определиться с профессией пораньше. Это сэкономит огромное количество времени на «адаптацию». С этими мыслями завтрак и первые два занятия прошли в ожидании новостей о пропавших учениках. Новости подоспели к обеду: наш декан встала на трибуну, с которой обычно вещал директор, и подтвердила мои опасения. Гарри и девочка, которой оказалась Гермиона, были в порядке, во всяком случае, физически. Первокурсники сели за стол с каменными лицами, молча уставившись в стол, пытаясь не смотреть куда-либо. С Симусом же дела обстояли плачевнее – его положили в больничное крыло, причем в закрытую от посещений палату. Просто так это не делали: с обычной простудой и даже со сломанными костями больной мог рассчитывать на то, что к нему придут его друзья, допустим. А закрытая палата означала что-то куда более серьёзное, ещё и не сказали: сколько он там пробудет? Как и ожидалось, ограничения ввели незамедлительно. Всех учеников младше пятого курса вне занятий и после них теперь должен был сопровождать хотя бы один педагог или студент пятого и выше курса. Это означало, что на старшекурсников повесили огромное такое обязательство ходить с малолетками по их прихотям. А, как вы уже могли догадаться, никто таким заниматься не собирается. Результат был прост и очевиден: некоторые старшекурсники, в основном старосты, провожали младшекурсников на занятия и с них прямиком в гостиные факультетов. Исключением было лишь время поесть, когда весь факультет оравой направлялся в большой зал. Это означало, что нашему производству мешало отсутствие того самого «вожатого», который мог бы нас водить к месту изготовления сладостей и назад. Вот только как я, так и Уизли не горели желанием выдавать секреты: где и как мы делаем нашу продукцию. Помимо этого, кроме Рона и близнецов никто и не знал, что я тоже к этому причастен. Продажей занимались исключительно Фред и Джордж, так как им это явно давалось легче и с большим энтузиазмом. Конечно, можно было попросить Перси, ещё одного Уизли, но тот готовился работать в министерстве, чему явно не помогло бы сотрудничество с нами. Так что перед нами стоял жирненький такой вопрос. В спальне остальные парни не спешили расспрашивать Гарри о случившемся, а только искоса поглядывали на него время от времени. Вот тебе и дети: они затаят вселенскую обиду из-за запретов на гулянья по Хогвартсу, но даже не поинтересуются о самочувствии товарищей. Как же мне это знакомо. Лицо у Поттера оставалось каменным, раньше отбоя он уже лёг в кровать, намеренно прикрывая свободное от подушки ухо одеялом. Что-то мне подсказывало, что не мне одному знакомо понятие «изгой». Но мальчик должен был понять, что не стоит лезть, куда не просят, должен был понять: какой сюрприз это ему преподнесёт. Я не садист, но и не хочу успокаивать Гарри, так как в таком случае он снова может влезть в неприятности. Не то, чтоб я сильно переживал за обычного знакомого парня, но мне была неприятна мысль, что история с Симусом может повториться снова. Чуть позже я решил поменьше думать и просто лечь спать Парень пришёл в себя. Его тело уже не било в спазмах, а конечности были естественно расположены. Он чувствовал только лёгкий освежающий ветерок и мягкую подушку травы, на которой и лежал. Он не спешил открывать глаза, словно прислушиваясь к самой сущности мира, в котором находился. Трава, на которой он лежал, была необычно мягкой и абсолютно не раздражала голую кожу. Ветерок хоть и был прохладным, но не вызывал хоровод мурашек – казалось, ничего не мешало пролежать так хоть до самой зимы, а может, и дольше. Спустя несколько минут, парень раскрыл глаза, и перед его глазами предстала та самая мягкая трава. Листья растений, на которых он лежал, были большими, как у лопуха и мясистыми, как у денежного дерева или алоэ. Более необычным был цвет: насыщено-оранжевый. Цвет осеннего клёна. Парень попытался опереться на руки, чтоб встать – неудача. Тело чувствовалось невероятно тяжёлым, хоть дискомфорт и отсутствовал. Он слегка улыбнулся. На его устах едва различимо можно было разобрать одно единственное слово: «Эврика». После чего начался его долгий путь. Долгий путь попыток встать. Тело слушалось, но было настолько тяжелым, что казалось, будто мышь заставляют тащить слона. Со стороны большинство людей назвало бы это невероятным мучением, ведь парню было практически не пошевельнуться. Но его это не сильно беспокоило – он продолжал чередовать попытки пошевелить конечностями и отдых. От напряжения кожа покрывалась потом, вены вздувались, а мышцы периодически сводило судорогами, что было особенно неприятным, так как размять очаг боли было невозможно. Но, казалось, парня это вовсе не беспокоило. Он продолжал свои потуги, пока спустя несколько часов у него не получилось двигать хотя бы одной рукой. Перевернувшись на спину освобождённой конечностью, он увидел небо… тоже голубое, но по-другому. Это небо больше походило на полупрозрачную плёнку, ограждающую от бесконечных просторов космоса. Налюбовавшись и отдохнув, парень продолжил восстанавливать опорно-двигательную функцию, помогая освобожденной от плена рукой, разминая мышцы и пытаясь помочь остальным конечностям начать двигаться. Если бы здесь были прохожие, то они увидели бы молодого парня с волосами цвета вороньего пера, который одной рукой обжимает и тискает своё голое тело. Что бы они подумали? Это явно не было темой рассуждения самого парня. Прошло ещё некоторое время. Вторая рука смогла сжать пальцы в кулак, мышцы сократились и конечность медленно избавилась от заточения. Процесс это был невероятно долгим, многие не смогли бы столько времени заниматься подобным, кто-то, возможно, даже свихнулся бы. Но что-то не давало парню усомниться в успехе своих действий. Что-то внутри давало ему силы продолжать бороться и быть при этом спокойным. Вот и первая нога смогла согнуться в колене. Вот он уже разминает плечи, подключая к своеобразной затянувшейся разминке ключицы и лопатки. Вот он начал двигать и второй ногой, параллельно стараясь прогибать поясницу, активизируя позвоночник. Первые попытки встать, естественно, были неудачными. Сил не хватало, чтоб удержаться всего на двух конечностях. Парень мог только ползти на локтях или коленях, хотя и не видел в этом нужды. Он стремился встать в полный рост. Показать свою решительность и устремиться познавать новый мир так же, как познал свой родной. Мир, где никто не верил в его исследования. Где никто не верил в что-то не согласованное с официальной наукой. Мир, где ему пришлось бежать из города в глухую деревню, чтобы продолжать свои поиски истины. Поиски того, на что действительно способен мир и его содержимое. И вот парень с волосами цвета вороньего пера с детской улыбкой стоит в полный рост, делая свой первый шаг. Ну и, естественно, валиться на колени. А что вы думали? Заново учиться управлять своим телом – это вам не на детском четырёхколесном велосипеде по асфальту ехать. Сказки сказками, но реальность тоже должна хоть немного вносить свои коррективы. Он упал и рассмеялся. Рассмеялся смехом великовозрастного ребёнка. Смехом счастливого и уверенного в себе человека, перед взором которого нет штампов и правил. Чем больше вы боитесь осуждения, тем меньше в вас остаётся личности. Тот, кто сможет сохранить своё внутреннее «я», сможет обрести истинное счастье, пусть и сложным, невероятно сложным путем. Странные мне, конечно, сны снятся. Попахивает чем-то нетрадиционным. Чур, чур. И снова я пытался понять, к чему моя голова выдаёт все эти сны, должен ли я что-то понять или осознать. И снова эти мысли смылись утренними водными процедурами. В ближайшие сроки нам с близнецами надо было решить: как и кого мы возьмём в качестве «сисурити». То, что на этого человека придётся тратить n-ый процент заработка - было грустно, но вполне приемлемо, а вот посвящать в само действо постороннего человека абсолютно не хотелось. Или, хотя бы, каким-либо образом не дать ему распространяться о том, где и кто делает вожделенные сладости. Большинство наших покупателей думали, что близнецы просто нашли какой-то новый магазин и просто перепродавали конфеты. До поры, когда наш бизнес можно было бы узаконить, было решено, что эта версия нас абсолютно устраивает. Сами близнецы ни слова не говорили о том, как и где доставали сладости. Конспирация была полностью автоматизирована, а тут – надо кого-то в это посвятить. Это было опасно, так как узнай взрослые о наших делах – всё, кирдык заработку и прокачке. Я конечно слышал, что были особые, магические аналоги контрактов, которые могли «завязать язык» тому, кто решит проболтаться. Подобные документы обязывали срочно или бессрочно держать язык за зубами, если его подпишут обе стороны. И это было бы замечательной идеей, самый простой контракт: мы тебе деньги, а ты нас водишь и подписываешь бумажку о неразглашении. Такой человек физически не сможет никому ничего выдать, а мы заручимся нужной поддержкой. Вот только никто из нас понятия не имел, как такие контракты создавать – нужны были соответствующие чары, а может даже специальный пергамент или чернила. Мы вообще не знали о тонкостях или законности подобных действий. А книги с такими темами находились или в частных коллекциях, или в запретной секции, доступ в которую ни первокурснику, ни раздолбаям-близнецам, не дадут. В общем и целом нам, для начала, нужен был человек, который предоставит нам искомую информацию, а уже после искать кандидатуру на пост «вожатого». Просто так спрашивать всех под ряд о такой вещи, как магический контракт, было глупо и опасно, а по сему, после долгих раздумий, я всё же решил «вскрыться» отцу и спросить у него. От семьи и без того не стоит утаивать подобных вещей, так что вопрос оставался лишь в формулировке «запроса». Дорогой отец. Пишу тебе с новостью и вопросом. Учусь хорошо, чувствую себя тоже. А как дела у вас с Луной? На днях, мы с Фредом и Джорджем Уизли решили немного попрактиковаться в зельях, которых нет в учебной программе. Не волнуйся, ничего опасного, детские шалости. Мы сделали немного шоколадных конфет с забавными эффектами. В приложение отправил мешочек с такими. Другим ребятам они очень понравились, и мы решили продавать их по цене ингредиентов, чтоб тренироваться. Вот только из-за последних событий, о которых ты уже, наверное, слышал, нам нужен сопровождающий. Мы не хотим, чтоб такой человек разболтал всем наши рецепты, поэтому хотим заручиться каким-либо контрактом, чтоб человек не смог никому выдать то, как мы делаем эти сладости. Буду очень благодарен получить книгу, как это можно сделать, или готовую бумажку, чтоб не рисковать самому, так как не знаю, смогу ли правильно всё сделать. Люблю, Максим. Да, пусть правда получилась весьма относительной, но я решил, что так у меня больше шансов на успех. Отправив сову домой, я стал ждать ответа.