«Alter Ego», или Цирк уродов.

Дин вышел из своего трейлера часов в восемь утра. Все уже были на ногах, а он, являя собой хладнокровное спокойствие и поправляя кожаные перчатки на ладонях, шествовал вдоль клеток. Неизменно с ним была его плеть, прикрепленная к бедру, со стальным наконечником. Он пользовался ею при каждом удобном случае, даже когда просто хотел поразвлечься. Это была его работа, как заявлял Дин, но на деле мужчина просто получал удовольствие от мнимой власти. В дневном свете можно было отлично разглядеть весь ужас этого места - клеток здесь было, по меньшей мере, около пятидесяти. В каждой находился генетический урод, не способный жить на воле. Людей содержали, словно скот, кормили их так же, но несмотря ни на что, все были благодарны за это. Ведь когда-то им негде было даже переночевать или поесть. Некоторых сюда продали собственные семьи, ибо прокормить подобного урода – дело достаточно сложное. И речь не только о финансовой стороне. В деревнях, где нет работы, а семья состоит из шестнадцати человек, было благодатью небесной – продать выродка, получить за него достаточно денег, и плюс проценты каждый месяц, дабы не было повода пойти к властям с донесением о рабстве. Как-то раз на Кроули уже пытались настучать в полицию, но дело успешно замялось, так как государство не было готово к тому, чтобы обеспечить и содержать бездомных инвалидов. - Что тут у нас? – шаги замерли подле новой клетки, которая доселе пустовала, а теперь в ней находился какой-то комок грязи и перьев. Нахмурившись, мужчина снял плеть с крепления и ударил рукояткой по прутьям, обращая на себя внимание диких, пронзительно синих глаз. Узкие зрачки расширились, заполняя синеву глубокой чернотой. Содрогнувшись от подобного вида, Дин старался не показывать внутреннего волнения. Перед ним был редкий экземпляр. - Сын, – Кроули встал рядом с молодым дрессировщиком, не отводя взгляда от новенькой жертвы. - Да, отец? – кивнул в ответ Дин, опустив кнут и сглотнув. - Как тебе? Я за ним несколько месяцев гонялся. Сученыш оказался шустрым, – с неизменной улыбкой основатель поливал ядом непорочное создание, которое смотрело на мужчин, словно загнанный зверь. В некоторых местах его перья встали дыбом, показывая враждебность. Но сам он молчал, издавая лишь короткие шипения в ответ на чужой взор, обращенный к себе. - Эта тварь не говорит, – Кроули искривил губы, когда Птица дернулся в сторону, и пнул носком дорогой туфли прут. - Я его разговорю, – вызвался дрессировщик, расправив плечи и подняв плеть, но отец остановил того. - Сначала, приведи его в порядок. Лично. Не хватало еще, чтобы эти идиоты покалечили его, - обведя поверхностным взглядом сотрудников, снующих вокруг, он цокнул языком и хлопнул сына по плечу. Дин не любил этот жест, он означал что-то вроде: за работу, ты тут не прохлаждаться должен. Но с отцом не поспоришь, точнее сказать, с отчимом. - Хорошо, – и его оставили наедине с помесью птицы и человека, который теперь смотрел своими пронизывающими до дрожи глазами прямо в зеленые напротив. Какая дрянь. У дрессировщика это вызвало дрожь, а по телу словно ползали мелкие мурашки, перебирая крохотными лапками по нежным участкам кожи. - Не зыркай, – шикнул Дин, подняв кнут и резко опустив его, создавая пронзительный свист. – Иначе следующий удар будет по твоему хребту. – полуптица пригнул голову, сжимая плечи и по возможности закрываясь от человека тяжелыми крыльями. На полу клетки лежало несколько пустых дротиков, а на его теле виднелись кровавые отметины от уколов. Существу стало страшно, это было заметно по взгляду и реакциям на какой-либо шум, но, так или иначе, он не собирался стелиться перед своим надзирателем, словно перед Богом. Он был выше этого. Чистка происходила весьма жестоким образом - сначала Дин подтянул шланг и направил ледяную струю прямо на новенького, заставив того издать пронзительный клекот и, сжимаясь, заметаться по клетке. Но дрессировщика только забавляла такая реакция на происходящее. Он с ожесточением бил по крыльям, смывая с них грязь, целился в голову и повсюду, где только не было прикрыто. Тем временем грязь вперемешку с кровью текла через прутья клетки наземь. Затем Дин взял ружье с транквилизатором и, несмотря на искренний испуг в синих глазах, спустил курок несколько раз, заставляя тем самым крыльеносца упасть на пол. Разум еще не покинул того, но движения стали вялыми, мокрые крылья тяжело опали на землю под воздействием препарата. И тогда Дин вошел в клетку, вооружившись всем необходимым для бритья и стрижки. Когда он коснулся существа, тот дернулся, несмотря на состояние, и перевел взгляд на дрессировщика. Тяжелое дыхание, грудь вздымалась часто и судорожно - от подобного зрелища многие бы сжалились, но только не Дин. Он привык к жестокости с детства - его этому обучали, закаляли, заставляли убивать нормальный выводок животных голыми руками, скручивая их хрупкие шейки или попросту разбивая головы камнем. А так же принуждали намеренно уродовать: изламывать и выворачивать суставы в обратную сторону, перевязывать тельца или животы беременных самок замысловатым образом. Вот от чего в их цирке было постоянное пополнение уродов животного мира. К тому же это пока еще приносило деньги. Только с близкого расстояния Дину удалось разглядеть тварь получше. Оказалось, что перья были не только на его крыльях, но и на шее ниже затылка, спускаясь от волос к холке и дальше к лопаткам. Пришлось раздеть существо, обрезав и сорвав обрывки одежды, обнажая еще не до конца вымытое тело. Пожалуй, чтобы избавить его от грязи, одной процедуры со шлангом будет недостаточно. - Хм, да ты и вправду не такой, как остальные, – нахмурившись, дрессировщик оглядел его спину, где виднелись черные перья вплоть до копчика, проходящие тонкой полосой по позвоночнику. Птица, как коротко и банально окрестил его для себя Дин, дернул правым крылом, но тут же опустил его. Сил у того было еще недостаточно, но мужчину это вывело из транса, в который он погрузился при разглядывании чужого тела. Когти - их следовало бы остричь, ибо они представляли опасность. Крепкие и острые, будто лезвия. Правда, несколько из них были обломаны, словно Птица карабкался куда-то или, отбиваясь, спасался от преследователей. Дин порешил и с ними, когда закончил остригать и брить новую игрушку отца, впрочем, теперь и его тоже. Он любил поразвлечься со строптивыми животными, дрессируя их так, чтобы при одном виде кнута те забивались в угол. Теперь и с этим будет то же самое. Существо понемногу начинало очухиваться, пытаясь приподняться на руках в упоре лежа. Ему это удавалось постепенно, и, как оказалось, крылья помогали мужчине в этом, придерживая носителя. Выходя из клетки и оставляя Птицу справляться с опьянением от препарата самостоятельно, Дин вновь включил воду, но напор сделал слабее, чтобы не поранить экспонат. Тот уже даже начал приходить в себя - сильный, зараза. Не каждый может оклематься так быстро от подобной дозы транквилизатора. Дин вновь усмехнулся, окатив лицо Птицы водой, и выключил напор. Существо мелко трясло от слабости, холода и, возможно, голода. Он молчаливо смотрел на своего надзирателя, но во взгляде этом читалось всё отношение к людям в целом. Дин понял, что Птица ненавидит его, равно как и всех остальных здесь. И дрессировщику это нравилось, этот бушующий огонь в сердце создания. Он любил ломать не только чужие кости, но и характер, и силу воли. Каждый из тех, кто сейчас находился в клетках – был своеобразной личностью, который после встречи с дрессировщиком стал никем. Обычной комнатной зверюшкой, не более того. - Теперь ты под моей властью, Птица, – голос мужчины звучал мягко, но это было обманчивым впечатлением. Подобную манеру речи он унаследовал от своего отчима, который воспитывал его почти с пеленок. - И ты ещё познаешь всю сладость того, что утерял, попав сюда, – закончив свои слова улыбкой, дрессировщик привычным жестом скользнул по устам языком и отряхнул влажные руки, подобрав с телеги рядом снятые ранее кожаные перчатки.