«Alter Ego», или Цирк уродов.

Он очнулся ближе к вечеру, тело от истощения начало сдавать позиции, а из сна его вывел уже ставший знакомым звук удара по прутьям чем-то тяжелым, возможно металлическим. Синеглазый приподнял веки, расфокусировано смотря перед собой несколько секунд, и, мотнув головой, пытаясь прогнать туманную поволоку, перевел дикий взор к тому, кто стоял прямо напротив него. Перья на холке тут же встали дыбом, крылья оборонительно дернулись, и, сцепив челюсти, что изрядно ныли от удара оземь, он попытался приподняться на дрожащих и покалеченных руках. Вот тут-то и пришло осознание обо всех его увечьях минувшим утром: правое плечо отбито и едва получалось напрягать его, колени ныли, и ткань штанов прилипла к запекшейся крови. Птица чувствовал, что ребра тоже изрядно болели, оно и понятно, от подобного-то падения с высоты в пару метров. - Подъем, засранец, – пробасил Дин, держа себя более сдержанно в компании своего отца. Кроули, смотря на Птицу с неизменной ухмылкой, покручивал в пальцах связку из нескольких ключей. - Выглядит неважно, его кормили? – мужчина снисходительно оглядел своего сына скользящим взглядом - черным, как и его душа - и вновь перевел его к агнцу. - Еще нет. Не заслужил, – выпалил дрессировщик, ударив еще раз рукояткой кнута по прутьям, заставив существо нервно дернуться и отползти к дальней стенке решетки, подтягивая к себе необъятные крылья, которые давали обманчивое чувство защищенности. Суставы изгибов при падении тоже были ушиблены на славу, и сейчас как-либо двигаться было крайне затруднительно, но Птица не показывал этого. Он по возможности держался гордо, подняв тело в сидячее положение. - Сдохнет – посажу тебя вместо него в клетку, – кивнул основатель в сторону своей новой зверушки, спокойно улыбнувшись, и подошел ближе к двери, разглядывая шутку природы с более близкого расстояния. Дин же оставался на месте, но взгляд его зеленых глаз был жестким, холодным. Птице не понравилось это, можно сказать, до дрожи. Что-то подсказывало, что то падение было всего лишь началом предстоящего, и дрессировщик на этом не остановится. - Понял, - процедив ответ сквозь зубы, приемник сплюнул в сторону и двинулся по направлению к кухне, где готовилась бурда для рабов. Кроули остался наедине с мутантом, стоя всё так же близко к клетке. - Цыпа, - бархатно позвал он, оглядывая враждебно оттопыренные перья величественных размеров. Существо передернуло от подобного обращения, ведь несмотря на неспособность разговаривать, он ясно понимал слова. Как и подобает человеку. - Тише-тише, - успокоил мужчина, положив ладонь на несколько прутьев, и глухо посмеялся, позволив восторгу, граничащему с вожделением, загореться в глазах. - Я тебя не буду обижать, если ты не обидишь меня, - пообещал он и похлопал ладонью по решетке, отправляясь в сторону выхода из шатра. Птица проводил взглядом вальяжную походку плотного мужчины и сомкнул веки, позволив себе чуть расслабиться. Его тело подрагивало от лихорадки, мутант был голоден, более того, ещё и покалечен. Но физические раны способны зажить, чего не скажешь о душевных. Сидеть взаперти – уже большая пытка для него, а быть для кого-то лишь вещью – самое страшное из всех бед, что приключались с ним за всю его жизнь. Медленно моргнув, он не заметил, как провалился в дрёму без сновидений, так и оставшись сидеть с опущенной на грудь головой. Быть может, прошел час или два, а то и вовсе пять минут, но разбудил его неприятный скрежет дверных створок, когда в клетку входил Дин, держа две железные миски в руках: одна с едой, вторая с питьем. - Ешь, - толкнув тяжелым ботинком ногу спящего, он поставил чашки перед существом, не потрудившись сделать это аккуратно и пролив часть на холодный пол. Птица мигом пробудился, подобрав конечности ближе к себе и оглядев содержимое емкости. Выглядело неаппетитно - похоже на переваренную кашу, да и пахло тоже - отвратительно; мутить стало еще сильнее, но уже не от голода. Поморщившись и показав всем своим видом, что не станет это есть, Птица отодвинулся в другой угол, невольно задевая крылом миску с водой, опрокидывая её и разочарованно сводя брови. А вот воду он бы выпил, ибо в горле пересохло уже давно. О потресканных губах и вовсе речи не стоит заводить. - Да чтоб тебя! – выругавшись нецензурно, дрессировщик машинально выхватил свой кнут и ударил Птицу по бедрам, но не в полную силу, однако боли это принесло немало. Дернувшись и коротко промычав от резкого неприятного ощущения, существо затравленно посмотрело на человека посиневшими глазами. Зрачки сузились почти в невидимую линию, едва рассекая яркую радужку. Дина вновь повело от этого взгляда, и он замахнулся снова, намереваясь ударить сильнее. - Дин, - голос отца за спиной заставил дернуться и опустить руку, оборачиваясь на зов. Кроули явно был чем-то недоволен, ибо привычной улыбки на губах не было. Быть может, что-то случилось с предстоящей организацией грандиозного шоу? Второй раз просить дрессировщика не было нужды и, попутно наступив на несколько черных перьев, Дин с грохотом закрыл дверцу обратно, запирая ее на замок. Так Птица остался наедине с бурдой, которую должен был съесть хотя бы ради себя. Когда из поля зрения ушли оба человека, Птица всё же нерешительно пододвинулся к своей миске и вновь принюхался. Пахло отвратно, с близкого расстояния вовсе появлялись рвотные позывы, но желудок свело судорогой не только от отвращения. Он уже несколько дней как не ел, ибо убегал от ловцов. Кашлянув, мужчина потянул к себе омерзительную ёмкость и приподнял ее к лицу. Там плавало нечто схожее с морковью вперемешку с овсяной жижей. Липкая и тягучая, будто повар вылил невзначай еще банку клея сюда, когда готовил. Выдохнув, он постарался больше не принюхиваться к этому пайку и макнул туда два пальца, затем облизав их. На вкус оказалось не так гадко, видимо, организм всё же поборол в себе вполне естественную реакцию на вонь, перекрыв ее желанием жить. Так он начал есть, причем жадно. Крылья приподнялись, расходясь в стороны в сберегательном жесте, мелкие перья на спине встали дыбом, и он прикрыл глаза, пачкая свой рот и руки в этой смеси. Он не знал, что туда подсыпали успокоительного, а эта дрянь вызывала привыкание, пусть и не мгновенно. Но следующую порцию он будет поедать с большей охотой, чем сейчас. Время кормежки настало не только у него, вскоре в каждой клетке раздавалось довольное чавканье, где-то рычание и вопли, лай и свист. Он и сам походил на дикого зверя в такие моменты не в силах взять себя под контроль. Его дыхание сбилось от частого глотания, глаза то прикрывались, то злобно оглядывали пространство вокруг, слыша неподалеку от клетки шаги. Дина нигде не было и это хорошо. В подобном состоянии он готов был накинуться на кого угодно, в особенности на своего обидчика. На крыле, где плеть лизнула его своим горячим языком, вздулась и покраснела нежная кожа. Перья там торчали в неестественном порядке, но это ненадолго. Раны на нем заживали быстро, только шрамы оставались навсегда. Прошел час, звери понемногу успокаивались, наевшись и позволив себе завалиться спать. Сам Птица тоже теперь лежал в углу клетки, повернувшись ко всем спиной и накрывшись крылом, улегшись на второе. Теперь он спал чутко и впервые за несколько дней – своим естественным сном. Ну, он так думал. Ибо наркотик действовал на организм успокаивающе, все переживания отходили на задний план. Ему еще предстоит понять в далеком будущем, что всё здесь делается не просто так. Каждая мелочь может быть смертельно опасной, и недоверию стоит внимать с большей чуткостью, как ни чему другому.