«Alter Ego», или Цирк уродов.

Он больше никогда не сможет летать. Это Птиц понял, когда попытался раскрыть свои крылья. То, что он сломал во время того бунта, срослось неправильно. Либо Кроули намеренно приказал не ставить шины, либо это вышло случайно – не важно. Итог один: он потерял единственное, что имел когда-то – возможность спастись и улететь отсюда. Прошел месяц с того случая, о котором никто не хочет вспоминать, в особенности те, кто потерял своих близких. Или тот, кто не попадался никому на глаза с того самого дня. Надзиратель не выходил из своего трейлера, лишь изредка забирая принесенную еду и выкидывая мешки с мусором наружу. К нему временами приходили доктора, потом продажные женщины. Один раз заходил сподручный отца – на этом всё. Дин пил. Пил много, заглушая боль в переломах и рубцах по всему телу. А их было немало: от плеча откусили кусок мяса, теперь там затянулся безобразный шрам. Несколько пальцев изломали до такой степени, что срослись они неровно, несмотря на все старания врачей. Лицо… Винчестер не смотрел в зеркало после того случая. Теперь он больше не может делать этого, слишком… слишком. В его трейлере всегда темно и тихо, только иногда раздавался свирепый человеческий рык и звук бьющейся бутылки. Потом неизменно – мешок с мусором наружу, который тут же подбирали уборщики. Что касается Ангела, он сидел в своей клетке. Его стабильно выпускали на сцену покрасоваться перед людьми, к чему он уже привык. Стал смиренным, потому что Кроули нашел его Ахиллесову пяту – та девочка. Из-за него её посадили на поводок и водили с собой как собачку. Если он не слушался, били не его, а девочку. На хрупком теле появилась пара новых шрамов. Жестокость директора не знала границ: он пойдет даже на избиение младенцев, лишь бы добиться своего. И он добился. Методично повторяя одни и те же действия на сцене: раскрывая крылья, поворачиваясь вокруг своей оси и скалясь, – Птиц оставался звездой шоу. Они сменили несколько стран и около десятка городов. Этот цирк не стоял на месте. Люди везде были готовы платить большие деньги, лишь бы посмотреть на столь чистое создание, чужое в этом испачканном зловонном мире, а после осквернить его. Очередная ночь очередного дня. Птиц – в клетке, привалился к прутьям плечом и дремал. Сегодня был тяжелый день. Его везли в душном кузове вместе с животными, которые то и дело топтали его черные крылья, случайно выдирали большие перья. Но даже это не выводило его из состояния транса. Он постепенно стал терять себя, стал терять связь с реальностью, отчуждаясь от внешнего мира и погружаясь в свой, где тихо и только шелестит листва.Пробудили его шаги. Он стал спать чутко, потому что Кроули обычно тихо ходил по песку. Моргнув несколько раз и в темноте завертев головой, сощурился на фигуру вдалеке, которая отдаленно напоминала ему кого-то. Осознание в сонную голову пришло в ту же секунду, когда его тоже заметили, и их взгляды пересеклись в темноте. К горлу подкатил ком. Птиц открыл веки шире и медленно переместился к другим прутьям, вжимаясь в них крыльями. Там стоял Дин. Сгорбленный, с опущенными плечами. С ним было что-то не так. Он изменился, и не двигался с места, наблюдая из темноты. Было заметно, что на нем нет привычного кожаного костюма, а вместо хлыста к бедру прикреплена кобура. Пистолет – теперь он с ним не расстается и из трейлера в углу часто раздается тихое тиканье пустого затвора. Они молча смотрят друг на друга с минуту, затем сын директора хромающей походкой направляется обратно к своему дому, едва заметно волоча правую ногу. Только когда за ним захлопнулась дверь, Птиц ощутил себя лучше и смог спокойно выдохнуть, усмиряя вдруг разыгравшееся сердцебиение. Страшно. Даже Кроули уже не внушал ему такого ужаса. Мотнув головой и несколько раз моргнув, слепо смотря куда-то на свое согнутое колено, Птиц медленно сполз на одно из черных крыльев, впутавшись пальцами в нежный пух. Заснуть он смог только через час, всё ещё видя перед собой блеск странных глаз надзирателя. - Эй, вставай, - голос уже знакомого человека разбудил его, заставив открыть глаза и подняться в сидячее положение. Высокий мужчина, как всегда виновато улыбающийся, смотрел на брюнета, сжимая в руках глубокую чашку с его едой. Их повар. С недавних пор готовить стали лучше или он уже смирился с этой бодягой? - Я принес кое-что, - мужчина полез за пазуху, вызвав заинтересованность в синих глазах Птица. Тот вопросительно клекотнул, и, будто понимая его, повар улыбнулся шире. - Тебе понравится, - достав из большего фартука налитое красное яблоко (немного помятое только с одной стороны), он протолкнул его через прутья, потом просунув и само блюдо. – Бери скорее, пока не увидели. За то время, которое недоангел провел здесь, он понял одну вещь: есть два типа людей, протягивающих сладость. Одни хотят навредить, вторые действуют из жалости, и Птица совершенно не смущал второй вариант, поэтому он с охотой, быстро забрал фрукт и прижался к нему носом. Немая улыбка – ему понравился запах, и, кивком поблагодарив повара, наткнулся на сочувствующий взгляд карих глаз. - Сэм! – голос директора заставил отпрянуть назад, и, сев на задницу, брюнет спрятал яблоко подмышку, опуская глаза в пол. - Да, сэр? – мужчина поднялся и взялся рукой за телегу, где стояли другие блюда и ведра для остальных. - Почему звери еще не накормлены? - Я как раз этим занимаюсь, директор. - Да? Подозрительный взгляд скользнул по опущенному лицу повара, затем – по лицу Птица, и после мужчина ухмыльнулся. - Давай быстрее, они сами себя не покормят. - Да, сэр, - потянув телегу за собой, рослый мужчина направился дальше. Птиц остался наедине с Кроули. Тот подошел к прутьям и склонил голову в бок, разглядывая свою находку, которая приносила сейчас так много денег. Но не сказав ничего, ушел дальше, насвистывая под нос какую-то классическую мелодию. Звезда этого цирка дождался, пока шаги не исчезнут вовсе, и, стоило директору уйти, он опасливо огляделся, доставая из-под руки фрукт. Яблоко! Как давно он их не ел! Ведь до сих пор помнит вкус, срывал с деревьев, пока жил в лесу. У него даже была любимая яблоня на склоне, ветки всегда тяжелые от плодов. Интересно, как там его бывшее жилище? Поселился ли в нем какой-нибудь другой бродяга? Об этом нельзя думать. Птиц уже смирился и с этим. Надкусив спелое и сочное яблоко, он едва ли не заурчал от удовольствия, распушив короткие перья на изгибах крыльев. Вкусовые рецепторы ожили на это время, принимая пищу не как безвкусное нечто, а как настоящую еду. И пусть это был не первый раз, но подобные моменты казались редкими, поэтому бесценными. Мутант умял подаренное лакомство и утер губы рукой, чтобы не осталось никаких следов. А теперь нужно съесть эту кашу. Вдруг сегодня и она будет казаться вкуснее? День протекал как обычно, ничего особенного не происходило. С девочкой ему не удалось увидеться. Теперь брюнет мог коснуться ее только перед выступлением. Преданный ребенок никогда не отворачивался от него, даже когда получала удары плетью. И так каждый раз. Теперь выступления не казались такими ужасными, и он даже ждал их, чтобы услышать вновь это умиротворяющее: «Всё будет хорошо». Ночью все начали укладываться спать. Где-то в первом часу шатер открылся, и туда вошла девушка. По ее виду сразу можно было понять, к кому она идет и зачем. Птиц перестал обращать внимание на брезгливые возгласы и косые взгляды, поэтому лишь плотнее прислонился к прутьям и стал дремать дальше. Послышался вскрик, и, раскрыв глаза, брюнет попытался понять его источник. Из трейлера как ошпаренная выбежала девушка, поправляя на себе короткую юбку. - Урод! - Пошла вон, шлюха! – проорал ей вслед появившийся в проеме двери силуэт, звонко ударившись бутылкой о косяк. Дин смотрел на то, как убегает проститутка, и, шагнув за порог, встал на мелкий песок, жадно отпивая из горла жгучий напиток. Птиц смотрел на неё, да и не только он один, но остальные быстро ушли обратно в свои норы, в отличие от него. Он наблюдал, как надзиратель подходит всё ближе. Его крылья разошлись в стороны, но агрессию он не проявлял. Он видел, что теперь его мучитель стал другим. Это понял и сам дрессировщик. Шаркающие шаги замерли напротив клетки. В темноте можно было заметить одни лишь очертания, но Птиц слышал, как тяжело дышит бывший надзиратель, и как жидкость в бутылке переливается из одного конца в другой при очередном глотке. При таком освещении шрамы были малозаметны, и, кажется, Дин перестал стричь волосы, поэтому те частично закрывали лоб и виски, бросая тень на скулы, искажая их еще больше. Он опять ничего не сказал, но теперь стал приходить к этому месту почти каждый день, молча смотря в отблески чужих глаз за прутьями.