Сладкая парочка

И кстати, всё это некстати. Их роман, как дело рук какого-то писаки; И самый лучший сценарий при данных обстоятельствах; Но это их style — из крайности в крайность. Баста

      — Ты дебил?       — Ты первый начал!       — Э, заткнись Максут-ата!       — Варежку свою прихлопни, шал вонючий!       — Кел отсюда прочь!       — Ну и уйду! Оставайся тут один, никому не нужный старикашка-какашка.       Максим развернулся спиной к Даниялу и демонстративно пошел прочь, изредка оглядываясь назад.       — Чё смотришь? Нужен тебе всё-таки?       — Смотрю, чтобы ты не набросился на меня со спины, придурок.       День начался не на самой приятной ноте. Мальчики подрались на первом же уроке в момент, когда учительница отвлеклась заполнить электронный журнал. Даниял набросился на Максима с ручкой, тот визжал, как девчонка, стараясь отбиться и навредить сопернику сильнее. Весь ряд с любопытством наблюдал за их очередным конфликтом: ругаются часто, а смешно, как в первый раз. Ребята вышли на перемену разрисованные чернилами разных цветов. Кто-то одолжил им маркеры для оформления схемы, не представляя, что произойдет дальше. Дэнчик вывел Макса из себя, непрестанно требуя от него много внимания, превращая незначительные разногласия в громкие развлечения — мальчики не могут общаться спокойно. После уроков по дороге домой друзья решили обсудить произошедшее «бір на бір», но ещё больше разругались, выискивая каждую мелочь, каждый недочёт в собеседнике, который не нравится, обливали друг друга грязью. Они часто ссорятся, но в этот раз разборки были серьезные, с каждым предложением быстрее набирали обороты. Все смешалось на узкой улочке: какие-то люди, машины, листья, деревья, школа, детский садик, небо.       — Кел отсюда прочь!       — Ну и уйду!       Это стало последней каплей. Точкой в данном конфликте и в их отношениях. Они разошлись в разные стороны, по домам, чтобы не видеть друг друга до следующего утра, делать вид, что ничего не произошло, а по ночам плакать от усталости, бессилия и одиночества. Даниял заедал стресс. Хотя количество превышаемой нормы ежедневного питания не сильно было заметно при его рационе, Даниял успел прибавить к стабильному весу пару килограммов за неделю. Максим ударился в физику, которую чем больше он делал, тем сильнее ненавидел. В школе все же сидели за одной партой. Молчали, дулись. Проявляли друг к другу показное безразличие, на уроках списывали исключительно у соседей сзади, не решали вместе, не использовали годами наработанные тактики, на переменах общались с чужими людьми. Что-то мешало им пересесть: то ли отсутствие свободных мест, то ли боязнь окончательно разорвать последнюю ниточку, связывающую их отношения.       Так продолжалось с неделю. Потом гнев начал остывать. Ребята вернулись к привычному общению, но вели себя друг с другом чуть более холодно. Чувства притупились. Куда-то пропала та атмосфера, сносящая головы мальчикам друг от друга, любовные радужные флюиды, которые были видны окружению. Говорят, любовь живёт три года. Эта продержалась на полтора дольше. Возможно, ее ещё можно было реанимировать, но никто не знал как. А обращаться за помощью не позволит гордость. Подростковая драма.

***

      Дул холодный ветер. Даниял гулял по Набережной. Вернее, он шел куда-то по делам, возможно, в какую-то лавку с едой, но сейчас это уже не важно. Обычно его из дома без труда не вытащить, а тут не спеша переступал с ноги на ногу, временами улыбаясь. Думал о чем-то своем, о шальском, о вечном — был в хорошем настроении. Но, подходя к самому концу береговой дорожки для прогулок, заметил на себе чей-то пронзительный взгляд и услыхал:       — Эу! Ты?       — Ты! — громко ответил Даниял.       — Ты-ы-ы… — чуть громче протянул голос личности, поднявшейся с последней скамейки у забора. — Ты меня преследуешь?       — О, а с кем это ты гуляешь?       — Не твое шальское дело! Иди куда шел, идиот! — мальчики разругались так, что было слышно за несколько метров.       — А чё так?       — А ниче. Харчо. Куда прешься?       — В магазин.       — Опять чё пожрать взять собрался?       — Отвали! Чё ты пристаешь?       — Вообще-то ты первый начал.       — Щщс!       — Көтіңді қыс!       — Всё, дуй отсюда, пока я на тебя не обиделся.       — Сам вали, — и Даниял ушел.       Максим сел обратно на скамейку и положил руку на плечи близсидевшей девочки.       — И что это было? — спросила она после небольшой паузы.       — Это был Дэнчик. Мы всегда с ним так. Привыкай, солнце.       Они обнялись и долго смотрели на закат. Сегодня он был особенно красочным. Какой-то художник уронил палитру на холст, превратив пресный пейзаж тихого океана в цветочное поле, в котором проглядывались бешеные волны, огненные тропы, сказочные животные, вылезшие из-за осыпающихся деревьев, чьи-то давно знакомые и оттого забытые лица. Гармония природы и космоса прокладывала путь к воссоединению гармонии человека со своей сущностью, естеством. Через несколько минут солнце зайдет за горизонт, дабы вновь на следующее утро возродиться из тьмы, словно феникс, чтобы дарить свет и надежду людям.

***

      Каток. Казалось бы, что может быть лучше коньков зимой? Особенно когда не умеешь кататься и идёшь за компанию. Столкновения со второй половинкой, падения, попытки подхватить друг друга… И это если не брать в расчет ушибы, вывихи, растяжения и, возможно, порезы и переломы. Не будем о плохом, вернемся к повествованию.       Максим с девочкой бок о бок, словно пингвинчики, нерасторопно нарезали круги по ледовой арене, то обгоняя тихоходок, то пугаясь гонщиков, подрезавших их. Спешить было некуда — арена представляет собой замкнутое поле, над которым возвышаются колонки, извергающие зимние песни, попсовые новинки и мировую классику. Крутили песни Эда Ширана: «Baby, I'm dancing in the dark with you between my arms…»       Пятый круг нагонял скуку — было принято решение разделиться и встретиться через 15 минут. Но и это не принесло никакого обновления ситуации, кроме того, что в Максима чуть не врезался «слепой, жирный мужик», а девочка чуть не навернулась об маленького ребенка, вышмыгнувшего из-за угла.       На Макса нашла идея попробовать сделать какой-то простой фигурный элемент — он схватил подругу, закинул на плечо — и покатились с матами из двух напуганных пастей, пока не остановились, врезавшись об стенку. На этом было решено покончить с физическими опытами и пойти согреться в обнимку на мягком диванчике с кружечкой горячего чая в соседней кафешке.       Они спокойно сидели и смеялись. Вдруг Максим, как ошпаренный, стал рыскать в поисках сотового телефона. Обшарив все карманы и найдя его в куртке, он начал что-то кому-то быстро печатать.       — Прости, очень важный разговор, — высокий набрал звонок.       «Нахрена ты позвонил? Я спал!» — раздался из трубки заспанный голос Данияла.       — Харе дрыхнуть! Отвечай!       — Это ты ответь. Кстати, где ты? — забеспокоился низкий.       — Дома чай пью.       — Что-то слишком шумно для дома…       — Ладно, в магазине я. Пойдет? Отвечай уже, не тяни резину!       — А что за магазин?       — Продуктовый.       — А чё меня в магазин не взял?       — Ты бы здесь все полки обожрал. Тем более, ты сказал, что занят сегодня.       — Я уже свободен.       — А я уже занят, — Максим на вид был раздражён. — Так да или нет? Пойдешь?       — Нахрена так далеко переться?       — Чтоб ты спросил. Сам же предлагал.       — Я не предлагал идти так далеко.       — Упс, связь плохая. Сбрасывай. Ладно, я сброшу, но в следующие разы ты обязательно сбрасываешь.       — Эй, стой… — звонок оборвался. Потом телефон ещё раза три провибрировал, сотрясая стол, плеская чай, но Максим просто его вырубил.       — У вас всегда так? — спросила девочка, о которой, казалось, уже все забыли или на которую попросту забили.       — Да, — парень отпил чай. — Не беспокойся. Хочешь ещё чего-нибудь? Тут ассортимент получше, чем в той паршивой забегаловке… где мы как-то с ним подрались…       Вечерело. Поездка на автобусе в одних наушниках. Золотые лучи садящегося солнца в окне. Типичная киношная романтика, на самом деле сближающая людей со схожими интересами или тех, кто готовы без претензий принимать мнения и вкусы друг друга. Она задремала на его плече. Он, поигравшись с ее волосами, приобнял ее и вскоре тоже прикорнул.       Они проснулись на автовокзале. В общем, ничего не затрудняло поиск выхода из данного места, но ситуация сама по себе казалась комичной и какой-то ненастоящей, будто из слащавой романтической комедии. Они, побродив по вокзалу, изучив некоторые закоулки, все же решили сесть на рейс, идущий до дома.       Максим достал телефон и увидел с десяток уведомлений о пропущенных звонках от некоего «Батона». Девочка попросила не перезванивать, а спросить в письменном виде, чтобы не создавать шума в автобусе. Утка, как истинный джентльмен, «клевал» Батона всю дорогу исключительно в сообщениях, сбрасывая поступающие вызовы, сердечно клянясь перезвонить ему позже.       Темный вечер, опустился тучами. Свежий белый снег скрипел под ногами. Поющий ветер начал согревать. Фонари освещали неровную дорогу. Состояние словно сон. Рука в руке. Замедленный бег времени. Мороз. Мурашки по коже.       Подъезды. Люди. Поцелуи под окнами. Искрящийся, не тающий снег на волосах. Искрящийся, живой смех. Томный шепот. Горящие зрачки, плавящие сердце. Холодные руки теплых душ. Лицом к лицу. Губы к губам.

***

      То было какое-то очередное школьное мероприятие, организованное гиперактивной классной руководительницей, главной «комсомолкой» всего педсостава. Зима. Темный вечер. Чистое небо. Полупустая школа. Скорее всего, отмечали Новый год, но точно не помнили ни Максим, ни девчонка — все завертелось в карусели подростковых капризов, эмоций, гормонов на уровне шоколадок, букетов и розовых соплей, неловких касаний, теплых объятий, неожиданных звонков и разговоров до поздней ночи. Романтика в самом чистом и искреннем ее проявление, что присуще исключительно первой любви. Или влюбленности. «Краш», как предпочитает уточнять современная молодежь, забывая, что все это есть одна из форм проявления любви, а вернее одна из начальных стадий — искра, стремящаяся перерасти в бурю, которой можно разжечь и настоящее пламя. С возрастом забываются эмоции и бабочки в животе, система стремится к полной стабилизации, чтобы когда-то прийти к внутреннему равновесию — равнодушию или сумасшествию — и конечной смерти. Наверное, поэтому многие хотят вернуться в юность, чтобы уметь чувствовать, влюбляться и страдать так, словно все, что происходит в момент, останется с тобой навсегда. Но навсегда — ничего по сравнению с целой неизведанной Вселенной.       Они возвращались со сценки, поставленной в актовом зале, на свой этаж. Дискотека в самом разгаре, но в чем смысл идти в толпу кричащих, потных тел, прилегающих друг к другу плотнее, чем сельди в бочке. Да и музыки хорошей нет, кроме двух-трёх треков, вроде «We will rock you» или Макса Коржа, случайно попавших в плейлист старшеклассника, ответственного за вечеринку. Песни останавливали весь зал в хоровом пении, заставляли толпу двигаться в одном ритме, какими старыми бы ни были. В кабинете родители накрывали на стол, ставили чайник — мешаться было ни к чему. Поэтому парочка пошла прогуляться по этажам.       Посчитаем вместе. Четвертый — родной этаж, приевшийся глазам. Через полгода он навсегда останется только в воспоминаниях. Третий — тьма тьмущая, где приходится часто проходить, чтобы скоротать время или сократить путь — этакая машина времени, работающая в обе стороны. Второй — громко играет музыка из спортзала: «Я дарю стиль тем, кому до него нет дела». Здесь же локализуются самые важные места, например актовый зал, новая учительская, кружок робототехники (местная достопримечательность) и кабинет математики, связанный с хорошо запомнившейся для многих из класса учительницей. Ходить по второму этажу смысла нет — много преподавателей, которые загонят обратно на танцы. Первый — холл. Пуфики, гардероб, закрытая столовая, информационный стенд о депрессии и не только без какой-либо важной информации. Холод. Искать здесь нечего. Максим предложил подружке пиджак, но наиболее лучшим решением оказалось подняться наверх, на четвертый этаж, и просто посидеть на лестнице, пока «дискотека века» не закончится.       — Какое сегодня звёздное небо! — девочка и мальчик приземлились на ступеньки напротив дверного проема, выходящего в коридор, напротив окна.       На слова девчонки Максим ответил утвердительно.       Она опустила свою голову на его плечо. Он приобнял ее. Мило и тепло. По ним можно рисовать картину.       — Падающая звезда! — заметили они вместе.       Она уставилась в его глаза и спросила: «Ты что-то загадал?» На что он скромно качнул головой, явно не собираясь уточнять, что именно.       — А я не успела придумать, — сказала она, не отводя взгляда.       — Загадай сейчас. Как раз успеешь к следующей звезде. Прояви фантазию.       — Я и не знаю, что, — глаза забегали.       — Тогда не загадывай…       — Я хочу тебя поцеловать, — протороторила она, как только он закончил предложение.       — Можно устроить и без звёзд, — он притянул ее за щеки к себе. — Не стесняйся.       Их губы медленно соединились в поцелуе. Ещё. Поцелуй за поцелуем. Слюни. Жаркие объятия. Руки, заплутавшие между двух любовников и сплевшиеся пальцами. Она добралась до его шеи и попыталась оставить засос на тонкой коже. Он промычал, выражая удовольствие. Она поставила свои руки по разные стороны его тела и, получилось, что нависла над ним, вынуждая отклоняться корпусом назад. Они практически лежали на лестнице, утоляя внезапный всплеск гормонов, порыв страсти объятиями, касаниями и поцелуями.       — Хочешь продолжить? — спросил Максим.       — Что ты имеешь под этим в виду? — уточнила девочка, изображая, что «не втыкает» в ситуацию.       — Нуу… — замешкался и слегка покраснел, — сама понимаешь.       — Нет, не понимаю, — смешок.       — Я же знаю, что понимаешь, — неловкие улыбки на лицах, сильно сжали друг другу руки, — по глазам вижу, что врешь.       — А ты выражайся прямо. Никогда ничего лишнего не скажешь, строишь из себя песочную крепость… — он заткнул ей рот поцелуем.       Они тихо и незаметно переместились в туалет, находящийся в нескольких метрах от места их привала. Ввалившись в помещение, они прикрыли входную дверь. Пусто. Целый побитый плиточный пол, батарея, пара холодных стен, стеклянное окно (единственный на данный момент источник освещения), умывальник и три кабинки были в их распоряжении.       Максим сделал кабадон, прислонив девочку к стене, и, оставив засос-метку на шее, начал расстегивать своими неловкими ручонками ее платье, оставив в колготках и лифчике. Она лёгким движением освободила пуговицы на его рубашке и коснулась хрупкого, костлявого тела, нежно провела пальцами по ребрами из-за чего он немного поежился.       — Подчини меня себе…       — Что ж, давай потанцуем.       По холодным стенам бежал горячий пот. Грязным делом занимались светлые люди. Она держала его за лицо, оставляя на шее и плечах поцелуи и засосы, как кошка, вылизывала каждый миллиметр. Он изучал ее в лунных лучах, как новую головоломку, положил руки на ее талию и постепенно с нарастающим возбуждением спускался вниз.       Он нагнул ее на подоконник и вошёл. Она простонала. Он был уже натренирован на прошлом партнере и легко подстроился под темп и предпочтения нового. Кряхтел, как старый мопс, стонал высоко и громко, так, что с первого раза не поймёшь, кто именно издает скулящие звуки. Тяжёлое дыхание. Неудобное место било кости об металл и доски, оставляло на коже занозы. Уставшие спины и колени — смена позы.       Он придавил ее к стене, крепко сжал за нежные руки, подняв их над головой. Холодная поверхность усиливала дрожь в теле.       — Так хотя бы можно поговорить, моя прелесть.       — Ах! И о чем ты хотел поговорить?       — О том, какая ты у меня красивая, — последовали страстные поцелуи с языком, не знавшие остановки. Она приподняла ногу и попыталась обвить ею его талию.       Послышался скрип первой двери при входе в уборную. Кто-то кашлянул. Максим подтянул штаны, схватил девушку и утащил в ближайшую кабинку, попутно подбирая оставленные вещи.       Скрипнула вторая дверь.       — Тихо! — не совсем тихо прошептал Максим, зажимая рот девочке, но вошедший его не услышал.       Человек зашёл в соседнюю кабинку. Любопытство взяло верх, и Макс наступил на край унитаза, чтобы подглядеть, кто из класса так же знакомо топает.       На втором этаже не было места. Даниял поднялся наверх, чтобы освежиться после дискотеки. Вошёл в «предтуалетник» и, когда умывался, услышал мышиный шорох и писк. Ему было страшно заходить внутрь, встречаться с противными созданиями лицом к лицу, но выхода не было — и так чуть не обделался, услышав один лишь звук. Вдруг показалось и его помилуют?       Ни крыс, ни мышей на горизонте не намечалось. Возможно, не было видно из-за темноты, а на самом деле одна большая внезапно подкрадется с ближайшего угла — и кусь за булки. Он встал в кабинку и начал делать свои дела. Ему показалось, что рядом кто-то есть. Старческие глюки? И интересно, куда запропастился Максим? Не мог же он свалить домой, оставив «жалкого, никому не нужного», по словам Утки, шала в одиночестве? А в кабинет пока не пускают… Или все же впустили?       — Эй, сынко! Наурыз құтты болсын! — не смог удержаться Макс, чтобы не прикольнуться над другом лишний раз. — Точнее ссынко! Весело на дискотеке?       — Отвали, иначе на тебя нассу!       — Ага, давай, ещё и наложи под дверь!       — Кстати, куда ты делся? Ты все время сидел в туалете?       — Не только. Ещё стоял. Кел отсюда, шал вонючий и обоссаный!       — Сам кел! Қотағым жеме!       — А-яй! Қотақбас! Сваливай давай!       — А ты?       — А я потом.       — Когда?       — После тебя.       — Что ты здесь вообще делаешь?       — А что можно делать в туалете?       — Ну ты сейчас явно ничего такого не делаешь, так что пойдем.       — Не пойду я с тобой, шал обоссаный!       Когда Максим на секунду чуть выпрямился, нависнув над перекладиной, чтобы снять напряжение со спины, замученной сколиозом, Даниял заметил расстегнутые пуговицы на помятой рубашке и пошел выручать друга.       — Э, ты куда?       — Что с тобой? Почему дверь не открывается, здесь же замок был сломан?       — Магия! — Макс поднял кисти вверх, придерживая упор локтями об стенки кабинки.       — Да не может быть такого, — потянул сильнее.       Дверь открылась. В противоположном углу пряталась полуголая девочка. Макс стоял со стояком на ободке фарфорового трона, смотря на подругу взглядом: «Эх ты, дурында моя, даже дверь на пару минут удержать не смогла!» Даниял окинул перформанс взглядом, захлопнул дверь и встал спиной.       — Там курят, тут ебутся. Ни одного нормального туалета в школе… — расстроился Дэнчик. — Собирайтесь, дискотека заканчивается, скоро вас искать будут.       — Можешь у входа покараулить, чтобы никто не заходил? Мы быстро, — Дон обернулся на голос Макса, хотел прокомментировать что-то наподобие: «Вот чего ещё не хватало: прислуживаться. А обо мне уже забыл, о моих чувствах?» Но сказал кратко:       — Давайте быстрее, — и вышел.       Максим сел туда, где только что стоял «не грязными» ботинками, и притянул к себе девушку, резко усадив ее на свой член, пробормотав что-то вроде: «ты ж моя хорошая». Ее пробило не только на крик, но и слезы.       — Всё хорошо? — Макс убрал с лица партнёрши выпавший из прически локон.       Она взяла ситуацию под контроль. Вверх — вниз. Словно властная египетская кошка Анка, нашла себе подчинённого, который был только рад, что удостоен этой чести. Вниз — вверх. Неоднократно, беспрерывно. Вверх — вниз. И больше ничего не надо — только движения, доводящие чувства до кипения и до оргазма.       Дон стоял возле умывальников. Дверь дала ему пинок под зад.       — Эу, можно поаккуратнее? Как все прошло? — он комментировал равнодушно: знал, что с его бывшим все по итогу к этому и придет.       — Замечательно, — процедил Максим еле слышно сквозь зубы. На лице держалась улыбка. По лбу стекал пот. — Никто не вламывался?       — Я сказал, что ты срешь, и там ужасно воняет.       — Что? Ты серьезно? — улыбка дрогнула и начала сползать с лица, словно капля по стеклу во время ливня. — Я не могу вонять сильнее тебя, вонючка!       — Ну ты же не единорог, чтобы цветочками какать.       — Придумал бы что-то другое.       — Что?       — Проехали…       — Ну вот что я мог еще придумать?       — Не знаю. Трубу прорвало? Завались! Уже собираются в кабинете?       — Да, но там ещё не все. Мы не опаздываем.       — Дай умыться, — Максим открыл кран. — Фух, пойдёмте.       — Может найдешь мне тоже девушку?       — Мы пытались…       — Фу! Нет, я не по таким.       — А другие на тебя даже не посмотрят!       — Почему? Я же неплохой, — ребята вышли из туалета.       — Ты шал. Тебе нужна толстая шалиха. Или әжешка какая-нибудь.       — Например?       — Я с такими не общаюсь. Мне и тебя хватает. О, смотри, там одна такая идёт! Как раз для тебя партия, — и показал на крупную, кабановидную учительницу, по виду ровесницу мамонтов, спускавшуюся по лестнице, за что получил локтем по ребрам от своей девушки. — Ай! Я ж не про тебя, зай!       — Всё равно, так нельзя говорить про людей.       — Я же не про нее, а про шала. А шал — это шал, ты сама знаешь.