Я знаю, что ты чувствуешь

POV. Джерард Я не часто выпивал, но иногда это всё же случалось - в те моменты, когда просто хотелось выбросить всё из головы и забыться, лишь бы не находиться рядом с самим собой. И вчера был тот самый случай. Я невольно загнался из-за какого-то пустяка, по-видимому, очередного недостатка в своём теле, так как обнаружил, что бил себя прошлой ночью. Тёмные синяки красовались на ногах, животе и, как выяснилось позже из отражения разбитого зеркала, на шее и лице. Я встал и чуть не упал из-за разбросанных по всему полу бутылок. Хотелось пить, поэтому, еле ковыляя, добрался до кухни, на которой уже вовсю хозяйничал Майки. Как выяснилось, он что-то разбил, от чего я и проснулся. Определить, что именно подверглось неуклюжести моего брата не удалось, он уже собрал осколки и выбросил их в мусорное ведро. — Доброе утро!.. И, видимо, с похмельем, — он недовольно посмотрел на меня, похоже, поняв по внешнему виду причину вчерашней пьянки. — Я пришёл около часа назад и более-менее навёл тут порядок. Майки жил со своей девушкой в квартире этажом выше, поэтому часто заходил ко мне без ведома. Да, это абсолютно точно раздражало, но в такие случаи, как сейчас, я был ему очень благодарен. Этому человеку не было на меня плевать. Только взяв уже предусмотрительно подготовленный на столе стакан воды и выпив его до последней капли, я смог ответить. — Спасибо, что делаешь это для меня, — сказал я, присев за стол. — А что, твои парни о тебе так не заботятся? — усмехнулся Майкл.       Когда было хорошее настроение, брат иногда подкалывал меня из-за ориентации в точности, как и я его. Это уже стало некой традицией с моего каминг-аута. Я был открытым геем лет с шестнадцати. Родители поняли и приняли меня, брат тоже. Казалось, с того момента наши отношения стали только крепче. Брат положил передо мной тарелку с яичницей и беконом, которую я умял за считанные минуты. — Какие планы на сегодня? Так и будешь сидеть весь день дома? — Майки, налив себе чай, тоже присел за стол. — На Фривэй авеню открывается выставка работ Уильяма Бугро. Собирался на неё пойти. Хочешь, можем вместе? — Нет, ты же знаешь, я не ценитель всей этой хе… — парень вовремя закусил губу. -…искусства. И это было правдой. Я с детства увлекался творчеством, когда брат лишь читал комиксы и не понимал моего увлечения. У меня были любимые художники и картины, которые я мог разглядывать подолгу. Я научился рисовать довольно быстро, мне давалось это до неприличия легко. Стоит упомянуть, что и университет по живописи я закончил на отлично. Теперь же, занимался рисовкой комиксов про супергероев, которые так не любил в детстве, считая это подростковой чушью. Так что, выкуси, Майки. Время приближалось к двум часам дня, и я начал собираться на выставку. Искусство в этот отрезок моей жизни было единственной вещью, которая спасала меня от самого себя так же хорошо, как и алкоголь, опьяняя ничуть не хуже. А может даже и лучше. Зависнуть в выставочном зале до самого его закрытия, было привычной для меня вещью, на это всегда находилось время. в отличие от долгов по работе. Но ведь свои ощущения в этой жизни гораздо важнее какой-то там рутины, правда ведь? Впрочем, можете не отвечать. Для каждого по-разному, но для меня это именно так. На часах было без десяти минут два, когда я шагал по оживлённой улице в том направлении, куда собирался пойти последние несколько дней. Даже похмелье этому никак не помешало. Не откладывать ведь то, на чём построена твоя жизнь, потому что если так рассуждать, ты откладываешь на потом ещё и кусочек себя… Возле здания уже собралась довольно внушительная очередь. И кто бы мог подумать, что в 21 веке, когда уже изобретены смартфоны, на которых можно лицезреть абсолютно любую картину, люди продолжат ходить на выставки? Так или иначе, по-прежнему оставалась та часть людей, которым было не плевать, видеть картину вживую или всматриваться в экран этого маленького устройства. Я показал билет кассирше и зашёл в просторный светлый холл. Он был уже настолько привычным, что если убрать всех этих людей, то можно было бы ощутить себя как дома. Я невольно улыбнулся такой мысли, ведь эта теория переплеталась с той, что вся моя жизнь либо вертится вокруг искусства, либо им же и является, а значит догадка была в полной мере верной. Я подошёл к картине, которая уже давно вызывала у меня интерес. Она была одной из тех причин, почему я пришёл сегодня именно на эту выставку. Она называлась «Данте и Вергилий в аду». В десятом рву восьмого круга Данте в сопровождении Вергилия наблюдает бой между двумя проклятыми душами: Джанни Скикки, который выдал себя за покойного богача, чтобы от его имени составить завещание с выгодой для себя, атакует и кусает в шею еретика алхимика Капоккио. Если говорить о том, кем я ощущал себя на этой картине, то я был бы Вергилием. В моей жизни никогда не происходило случаев, когда я мог быть подвержен смерти, да и сам никого не подвергал. Так что, я просто шёл и наблюдал за остальными, сопровождая младшего брата. У меня не было ни отношений, ни перепадов эмоций. Скучно, скажите вы, но я привык и собственноручно ничего не мог с этим сделать. Я смирился. У всех произведений искусств есть способность проводить одну параллель с вами, но не у всех людей есть способность ассоциировать свою жизнь с красками на холсте. Оторвав себя от созерцания и размышлений, я направился к следующей картине. Но увидел немного иную, ту, которую я теперь вряд ли смогу забыть. Перед картиной «Бичевание Христа» стоял молодой парень. Его чёрные волосы касались плеч, а в губе блестело колечко. На нём была большая, явно не по размеру, толстовка, такая же чёрная, как волосы. Мальчик, которому на вид лет восемнадцать, был довольно привлекательным, и, если бы здесь был Майки, то точно бросил бы мне неоднозначный взгляд и фирменную улыбку, которую он делал уголком губ. Не обращая внимания на то, что разница в возрасте была весомая. С виду, этот милый и ничем не примечательный парень мог показаться совершенно в порядке, несмотря на то, что в галерее всё-таки должен соблюдаться официальный стиль одежды. Он стоял возле картины, и смотрел на неё не просто как заворожённый зритель, нет — парень был на грани отчаяния. Именно отчаяние можно было увидеть в его больших тёмно-янтарного оттенка глазах. Парень смотрел будто не на картину, а на себя, на такое же больное и замученное тело, безвольно повисшее и привязанное за руки к колонне. Обессиленные ноги уже не держат его, голова в изнеможении откинута назад. Два человека с остервенением хлещут его плетьми, третий, с решительностью палача, стоит наготове с прутьями. А во взгляде четвертого, который внизу, у ног Христа, вяжет розги, читается растерянность, возможно даже и раскаяние. Толпа зевак наблюдает с любопытством за происходящим. В левой части композиции стоящий спиной мальчик в ужасе прижимается к матери. Справа малыш на плечах старика смотрит на избиение с не по-детски грустным выражением. Лицо парнишки не выражало никаких эмоций и одновременно кричало о том, что ему нужна помощь. В какой-то момент я просто не выдержал и подошёл к нему. — Хей, с тобой всё хорошо? — это единственное, что я мог выдавить из себя, потому что ничего более умного не придумал. — А? Что? Извините, я просто. Просто задумался. — его голос дрожал и переходил на шёпот. — Эта картина великолепна, могу поспорить, что она дороже всех остальных в этом зале. Люблю этого художника. Кстати, я Джерард. — Фрэнк, приятно познакомиться. — его голос уже не был таким потухшим и это меня радовало. — Ты один здесь? — Да, я не привык ходить с кем-то на такие мероприятия, потому что… В общем, неважно. Мне уже надо уходить, извините, — Фрэнк развернулся и направился к выходу, но я не мог его не окликнуть, иначе сильно бы об этом пожалел. — Фрэнк, я вижу, что у тебя что-то случилось и думаю, если ты выговоришься, тебе станет лучше. Завтра в кафе напротив, в 5 часов, хорошо? — Простите, но я вас впервые вижу и вам вряд ли будет интересно, — на этих словах он ушёл. А передо мной, как в трансе, повисла картина его глаз, таких несчастных и никому не нужных. Хотелось помочь, но чем я не знал. У меня было только имя — Фрэнк, и больше я о нём ничего не знал, но поставил себе задачу увидеть этого парня вновь.