Я знаю, что ты чувствуешь

POV Джерард Avenged Sevenfold — Buried Alive Если бы мне сказали, что когда-нибудь в своей жизни усыновлю ребёнка… то, наверное, я бы поверил в это. Но я никогда не думал, что получится всё именно так, как происходило на данный момент. Я гей, и в моих самых смелых мечтах я жил с любимым человеком долгие годы, и когда наши отношения уже были проверены временем и всеми трудностями, мы решаем взять ребёнка из детского дома; ему было бы не больше пяти, потому что у меня было желание самим воспитать нового человека. Это была бы картинка любящей семьи с телеэкрана, пусть и нетрадиционной ориентации. Я правда желал такого будущего, но не знал возможно ли оно. У меня не получалось состоять в отношениях длительное время, сколько бы раз я не пытался - всё летело к чертям при первой же крупной ссоре. То, что происходило сейчас, казалось мне немыслимым. Я женился, и только этого решения мне хватало по горло. Естественно, это всё было не по-настоящему, мы с супругой лишь шли к общей цели — сделать так, чтобы подросток на другом конце материка больше никогда не страдал. Трудно назвать его ребёнком, ведь ему уже семнадцать лет, и, можно сказать, что между нами не такая уж и большая разница в возрасте. Я не знал, что из этого выйдет. Страшно ли мне? Ох, конечно! И причин для этого действительно хватало. Мой страх перед огромными летающими машинами так никуда и не исчез. Наоборот, с последним кошмаром ощущение опасности преследовало меня повсюду, даже если это никак не было связано с самолётами. Просто мысли о будущем вселяли ужас, и неизвестность казалась самым страшным врагом. Несмотря на то, что мы с супругой живём бок о бок уже достаточное количество времени, разговор о том, что будет после того, как мы заберём Фрэнка, так и не состоялся. Будет ли это развод? Если да, то продолжим ли мы жить вместе ещё какое-то время или смысла в этом больше не было? Хотя смысл как раз таки был. Фрэнки. Ему нужен был ещё один человек, который будет заботиться о нём, помимо меня. Из этого вытекал следующий вопрос: хотела ли этого Баллато? Ухаживать и вести на правильный путь подростка? Я не знал и не мог узнать, боясь услышать ответ. Это ещё одна причина моего страха. Мне было страшно услышать оба ответа, и ещё неизвестно, какой был хуже. Тот, где Линдси бросает нас или тот, в котором она остаётся и разводиться не собирается. Эти варианты оба по-своему ужасны. В первом — мне будет сложно как морально, так и материально без её поддержки, а во втором — я не представлял свою жизнь. Как я уже и говорил, семья без любви — не семья. Это ловушка, о которой следовало думать задолго до принятия каких-либо решений. И я добровольно залез в неё, теперь и затягивая за собой девушку. Сейчас я ничем не отличался от маленького ребёнка, который не думал прежде, чем что-либо сделать, и боялся спросить об этом родителей. Только у меня не было никого, кто мог заменить родителей или бабушку, не у кого было спросить совета, кроме как у самого себя. Брат теперь не вылезал из своей квартиры ко мне даже по вечерам, наплевав на то, что раньше мы чуть ли не каждый вечер смотрели у меня футбол или просто разговаривали по душам. У него была Кристина, с которой, как я понял, он всё-таки смог поладить. Крики и оры по утрам теперь заменили стоны каждую ночь. Один раз дошло до того, что мне пришлось вставать и стучаться в их квартиру, потому что спать было невозможно. Я понял, насколько был одинок всё это время до появления в моей жизни Фрэнка и Линдси. Помимо брата у меня не было ни колег, ни друзей, никого. Лишь редкие встречи со старыми знакомыми и шлюхи, которых я снимал после разрыва отношений с бывшим. Меня не интересовала их личная жизнь точно так же, как и их моя. Секс был лишь их работой, за которую они получали заработанные деньги. Перестав набирать их номер, я обрёк себя ещё и на отсутствие секса, а не только общения с кем-то, помимо брата. Но мне нужно было прекратить это делать в любом случае. Так просто не могло больше продолжаться. Терпеть всю эту грязь не было никакого желания. Placebo- Twenty Years Я не был одинок, больше нет. Для этого я прошёл через многое. Такого не было ещё ни разу в моей жизни, когда я был готов умереть за человека. Отдать свою жизнь только ради того, чтобы он остался в живых. Я не знал, как моё сердце выдержало все эти испытания, потому что оно не переставало болеть каждую минуту, пока этот человек лежал на больничной кровати, а я смотрел на него и не мог поверить в то, что произошло буквально несколько часов назад. Ноги стали ватными, и я упал на колени, пряча своё мокрое лицо в ладонях. Но давайте обо всём по порядку. Вернёмся на неделю назад, где я стоял в зале суда в крепких объятиях Линдси. Я почувствовал, как солёная слеза скатилась по щеке от счастья. Это случилось - мы выиграли. Мы пришли к тому, к чему стремились. Придя домой, первое, что я сделал - так это купил два билета на 31 октября в Нью-Джерси и три обратно в Лос-Анджелес. В сумме это вышло довольно дорого, но я знал, что это того стоит. У меня были сбережения, точно так же, как и у Линдси. Мы потратили практически всё, что у нас было, но так было нужно. Я стоял в аэропорту и отказывался открывать глаза даже чтобы посмотреть на подругу, которая была обеспокоена моим состоянием не меньше, чем я звуком взлетающих самолётов. Картинки авиакатастроф в голове так и пестрели своим разнообразием. Вот здесь самолёт наполняется дымом, и начинается пожар прямо на борту. А здесь мы, как во сне, падаем с бешеной скоростью. И в обоих случаях умираем. Страх — это действительно полезная вещь, он предостерегает нас, кричит о возможной опасности. Но мы не можем его контролировать в такие моменты, как сейчас, когда опасность маловероятна. Я слышу успокаивающий голос Линдси. «Всё хорошо, милый. Ничего плохого не произойдёт, самое сложное позади. Думай о Фрэнке, мы скоро встретимся с ним. Мы сможем сделать его жизнь лучше. Думай об этом, и всё пройдёт.» Она притянула меня к себе и теперь поглаживала мою спину. Окружающие люди, возможно, смотрели нас странно, но сейчас было не до общественного мнения ни мне, ни супруге. И я сделал это. Я шагнул на борт самолёта. Через какое-то время он начал набирать скорость и в один момент легко оторвался от земли, пряча свои шасси. Пути назад больше не было. POV Фрэнк My Chemical Romance — Interlude Я шёл по коридору, ведущему на крышу нашего детского дома. Туда обычно никто не заходил, по крайней мере из детей точно, но иногда учителя могли проверить это место, и уж если они тебя поймают, можно ожидать худшего. Но я не был из трусливых, пусть все и считали обратное. На плечах был лёгкий ранец, в котором лежал украденный бутерброд из столовой. В конце прохода начала вырисовываться небольшая дверца, ведущая на крышу, покрытую багровой и шершавой черепицей. На ней вполне можно было сидеть и при этом не упасть с расстояния в три этажа. Вход туда никогда не был закрыт, несмотря на то, что здесь уже были попытки самоубийств и в первых двух случаях успешные… Но закрывать дверь на замок никто не спешил, как бы говоря, что у тебя всегда есть выбор: либо гнить до совершеннолетия в этом адском месте, а потом ночевать где придётся на улице, либо выйти на крышу и пройти каких-то пару шагов, чтобы распрощаться с жизнью навсегда. Но я не собирался выбирать второй вариант, точно не сегодня — в свой день рождения. Я проснулся в своей постели, думая о том, что сегодня я стал на год старше, по-сравнению с самим собой вчерашним. Я не знал, что такое ощущение праздника, я в принципе не знал, что такое день рождения. Так уж сложилась моя жизнь, что я никогда не праздновал этот день. Зато, его праздновали другие — наряжались в различную нечисть и расхаживали с ведёрками по соседям с извечной поговорикой «конфеты или кошелёк». Они знали, что сегодня Хэллоуин, но даже не догадывались, что в этот день когда-то родился я, ребёнок, который за свои семнадцать лет так не разу и не узнал, что такое настоящий день рождения. Меня поздравляли, но это были лишь пожелания счастливого Хэллоуина, и в такие моменты мне хотелось лишь одного — разреветься где-нибудь в углу, чтобы никто этого не видел. Родители пьяницы в это время расхаживал по всем гостям, где была бесплатная выпивка, напрочь выбросив из головы мысли о своём сыне. В детском доме тоже никто не спешил вспоминать о том, что сегодня у кого-то из присутствующих может быть такой праздник. Это было не выгодно, дарить подарки или тратить время на бессмысленные поздравления, проще было дать ещё один подзатыльник для того, чтобы ребёнок перестал плакать. Но в этот раз у меня был Джерард. Я рассчитывал на то, что он позвонит мне этим утром и, вспомнив о том, что я говорил ему в больнице, поздравит меня. Как только я открыл глаза, я только и делал, что смотрел на этот небольшой кирпичик в своих руках. Но вот уже прошло полчаса, а заветных гудков так и не было слышно. Наплевать на это глупое занятие, я сам решаю позвонить. Но каким же было моё разочарование, когда телефон Джерарда оказался недоступен. "Он мог таким образом просто избавиться от меня…" - первая мысль, промелькнувшая в моей голове. Но я знаю, что он бы так не поступил. Возможно, здесь играла ещё моя детская наивность, но я отказывался верить в плохое. Я правда считал, что пройдёт немного времени и парень перезвонит. Закончился седьмой урок… На часах было уже за вечер, а я сидел на этой дурацкой крыше и просто плакал. Мне было плохо, очень. Джерард до сих пор был недоступен, и я не знал, что он хотел этим сказать. В голову пробрались мысли о том, что с ним что-то случилось, но от них становилось только хуже. Я не мог на него злиться, потому что не понимал, что случилось. Я мог сейчас рвать и метать, но не делал этого. Я просто сидел, дожёвывая свой бутерброд и наслаждаясь закатом. Вот он — мой день рождения на семнадцатый год жизни. Я не мог никуда себя деть от настойчивых мыслей об этом странном парне, о котором я думал каждый день, когда просыпался и засыпал. В последнее время за отсутвием друзей, в моей голове значительную часть занимал только Джерард, даже не учеба или миссис Роуз, только он. Я не думал, отчего так происходило и даже не пытался найти для этого всего причину. Так просто было и всё. Когда-нибудь я найду объяснение, но, видимо, сейчас было ещё слишком рано, чтобы делать какие-то выводы. И даже сделав их, всё равно бы ничего не поменялось. Образ чёрноволосого парня по-прежнему бы не давал мне покоя во снах, где мы идём по осеннему парку, просто разговариваем и держимся за руки. Там всё было настолько волшебно и прекрасно, что я не хотел, чтобы эти сны прекращались. Каждый раз закрывая глаза, я вызывал в себе те немногие моменты, когда мы виделись вживую и прокручивал их снова и снова, пока мой мозг не начинал отключаться и пропадать в царстве Морфея. Я надеялся, что мои горькие всхлипы не слышно. Сидя на самом краю крыши, меня легко могли заметить, что просто добило бы меня в этот день. А я не хотел этого. Я желал лишь того, чтобы этот день прошёл хотя бы просто спокойно, но моим планам было не суждено сбыться. Я услышал шаги по коридору ко входу на крышу и замер, перестав содрогаться от плача. Я медленно обернулся и увидел Марка, облокотившегося о косяк небольшой дверцы.  — И что это мы тут делаем, а, Фрэнк? Ещё и в такое позднее время… Миссис Роуз Берненг будет ругаться. — на его лице замерла ехидная улыбка от понимания, что он поймал меня с поличным и теперь мог рассказать об этом директрисе и учителям. У него действительно теперь была власть надо мной. Я сжался от страха, а он, подойдя ближе, заметил на моём лице ещё мокрые следы дорожек от слёз. Его улыбка в свете последних лучей солнца приобрела теперь ещё более устрашающий вид. Нужно было действовать, хотя я понимал, что это уже априори не может закончится чем-то хорошим.  — Что я могу сделать, чтобы ты никому это не рассказывал? — мой голос был хриплым и еле слышным, но я продолжил. — Пожалуйста, умоляю тебя, я сделаю всё, что ты захочешь! Мне не нужно было произносить эти слова, потому что Марк и так об этом прекрасно знал. Ещё он знал о том, как я дорожу своей спокойной жизнью, в которой не было лишних проблем. Ему не нужно было подверждение этого из моих уст, но инстинкт сделал всё за меня.  — Знаешь, Фрэнк, когда-то я сказал тебе, чтобы ты больше никогда здесь не появлялся, помнишь? — я слегка кивнул головой, прекрасно помня всё то, что было сказано перед моим отъездом. — Так вот моё желание не поменялось. Едва я смог уловить смысл его слов, как почувствовал что-то на своей спине, а в следующее мгновение уже летел вниз с третьего этажа. Мои руки пытались зацепиться хотя бы за что-то, но соскальзывали и я продолжал падать. Резкая боль пронзила всю голову, и я почувствовал, как медленно теряю сознание. Я не знал, сколько это длилось в реальности, но мне было настолько плохо, что это казалось дольше, чем несколько минут. Уши заложило, и я не мог больше ничего слышать, кроме звона. Я уже перестал чувствовать своё тело, как перед глазами возникло пятно, а на лицо легли чьи-то тёплые руки. Они приятно поглаживали мои щёки, пока я пытался сосредоточиться на тёмной фигуре. Мне казалось это галлюцинацией, ведь я видел очертания лица Джерарда, находившегося в другом штате. Но вот, глаза уже начинали смыкаться, а сердце биться медленнее. Это были мои последние воспоминания.