Не забирай мое солнце

      Бак не мог дождаться окончания смены. До конца оставалось всего десять минут, так что, даже если раздастся еще одна сирена, ребята со следующей смены прикроют его.       Бак быстро принимает душ, смывает с себя весь пот за день и укладывает волосы назад. Ему не терпится добраться до Кристофера днем. Он пообещал забрать его, а потом заскочить к Эдди домой, чтобы забрать его родителей, прежде чем отправиться в больницу.       Он едва остановился, чтобы попрощаться с командой, и бросился к машине.       Движение на дороге по пути до школы Кристофера сегодня не такое уж плохое. Обычно, когда Бак сопровождает Эдди, чтобы забрать его, или едет один, он паркуется и ждет перед многоцелевой аудиторией. Когда раздается звонок, из школы обычно вываливается целая волна детей, которые направляются к парковке, чтобы их забрали, или к пешеходным переходам, чтобы вернуться домой.       Бак ждет на своем обычном месте, наблюдая, как толпа детей и родителей начинает медленно редеть. Кристофера нигде не видно. Бак старается не волноваться. Он знает, что иногда Кристоферу требуется больше времени, чтобы дойти от своего класса до передней части школы. Может быть, он задержался, разговаривая с учителем о задании. Он ждет еще немного, и кампус почти пустеет. Прошло почти 45 минут с тех пор, как школу распустили, и Бак включает режим полной паники.       Он достает телефон и бежит в приемную. Он быстро набирает номер Карлы, которая отвечает через мгновение.       — Бак?       — Хей, ты сегодня заезжала за Крисом?       — Эм, нет? Мы же договорились, что ты заедешь за ним сегодня, верно?       — Черт, ладно.       — Бак? Все в порядке?       Бак добирается до офиса и сразу же подходит к женщине за столом.       — Извините, я должен был сегодня забрать Кристофера Диаза, но не могу его найти, — выпаливает он женщине. — Не могли бы вы проверить, он еще в классе, у него 7-й урок истории мистера Сарчизана. Или дайте мне знать, если кто-то еще проверял его?       — Могу я узнать ваше имя и родство? — спрашивает секретарша.       — Эван Бакли, я в списке.       Она начинает печатать его имя, но все равно спрашивает снова:       — Родство?       Бак не знает, что ответить.       — Я... эм...       Что-то, должно быть, появляется на ее компьютере, потому что она говорит:       — А, опекун.       Подождите, опекун? Когда...?       — Ладно, судя по нашим сегодняшним регистрационным записям, Хелена и Рамон Диаз выписали Кристофера из школы около 13.45. Они значатся в списке дополнительных экстренных контактов как его бабушка и дедушка. Разве вы не знали, что они заберут его сегодня?       Бак делает шаг назад.       — О. Я, эм...       А что он должен был сказать? Они знали, что он должен был забрать Кристофера сегодня. Может быть, они забыли?       — Прошу прощения. Должно быть, я забыл.       Бак уходит из приемной. Должно быть, он случайно повесил трубку, потому что увидел еще четыре пропущенных звонка от Карлы. Он берет трубку, когда видит, что ее контакт снова мелькает на экране.       — Карла?       — Бакару, тебе лучше прямо сейчас рассказать мне, что происходит.       Бак проводит рукой по лицу, устраиваясь на переднем сиденье своей машины.       — О-очевидно, бабушка и дедушка Кристофера забрали его сегодня из школы пораньше. Я даже не знал, что они могут это сделать.       — Ах. Да, технически, любой, кто указан в списке экстренных контактов, может забрать Кристофера. По крайней мере, из этой школы.       — Ладно. Я просто не знал, что они были указаны где-то в бланках Кристофера.       — Ну, в последнее время Эдди менял кучу бумаг. Это могла быть одна из них.       Подождите-ка.       — Ты думаешь, он изменил информацию обо мне на опекуна?       — Что?       Должно быть, дело именно в этом. Потому что раньше Бак всегда числился в списке как друг семьи и коллега. Никогда раньше его не называли опекуном Кристофера. Но, так или иначе, теперь это был официальный титул, которым его признавала школа Кристофера.       — Секретарша назвала меня его опекуном, — объясняет Бак.       — О. Ну, это для меня новость, — смеется Карла. — Дорогой, я бы попробовала им позвонить.       — У меня нет их номеров.       — Тогда позвони его абуэле. Она точно знает, где они.       Бак прислоняется к приборной панели, закрыв лицо руками.       — Карла... А что, если... а что, если Эдди не проснется и...       — Детка, ты не должен сейчас переживать из-за таких вещей. В данный момент Эдди нуждается в том, чтобы ты не сдавался. Если... — она замолкает. — Мы пересечем этот мост, если доберемся до него*, хорошо?       Бак не хочет этого говорить, но мысль уже плавает в его голове. Что, если они уже на краю пропасти, чтобы пересечь этот мост? Вот только будет не так просто пройти по нему. Бак чувствует себя так, словно висит на краю разрушающегося моста, ожидая, что кто-нибудь его вытащит.

***

      В конце концов Бак звонит абуэле, которая звонит родителям Эдди и узнает, что они в больнице навещают Эдди, как они изначально планировали сделать с Баком.       Он добирается туда довольно быстро и направляется в палату Эдди.       Как только он собирается открыть дверь, выходит мать Эдди. При виде его уголки ее губ опускаются вниз, и вместо того, чтобы поприветствовать его и проводить внутрь — или даже предложить ему объяснение, почему они забрали Кристофера из школы, не потрудившись сказать ему об этом, — она плотно закрывает за собой дверь и встает перед ней, как охранник.       С минуту она молчит, и Бак делает первый шаг.       — Здравствуйте, Миссис Диаз, извините за опоздание. Эм. Ну, то есть, я не знал, что вы хотели навестить Эдди пораньше, я не знал, что вы поехали забрать его.       — Да, мы хотели немного побыть с Эдди и Крисом. Время для семьи, — поясняет Хелена. Никакого "извини, что обеспокоили тебя". Никакого "мы должны были позвонить тебе и сообщить об изменении наших планов, чтобы ты не испугался и не подумал, что Кристофера похитили".       Бак потирает лицо, изо всех сил стараясь, чтобы раздражение — или обида — не проявились слишком явно, как это обычно бывает с его эмоциями.       — Точно. Ладно, да, я понимаю. Если бы я только мог попрощаться с Кристофером, дать ему знать, что я заходил, чтобы он не волновался...       — Не думаю, что это хорошая идея, — говорит Хелена, скрестив руки на груди.       Бак моргает и делает шаг назад.       — Эм..?       Что она имеет в виду, говоря, что не считает его прощание с Кристофером хорошей идеей? Он просто хотел убедиться, что с Крисом все в порядке, вот и все.       — Слушай. Бак. Моя семья сейчас переживает очень тяжелые времена. Правда в том, что Кристоферу сейчас нужно быть рядом с семьей. Не...       Не со мной.       Бак чувствует, как из желудка поднимается что-то вроде кислоты. Он даже не может найти слов, чтобы заговорить, он просто делает шаг назад, глядя на женщину перед ним. Ее глаза полны недоверия. Никто никогда на него так раньше не смотрел. Как будто он был... угрозой.       — Мы пробудем здесь еще пару недель. В течение этого времени мы будем в первую очередь заботиться о Кристофере. Абуэле Эдди скоро исполнится 85 лет, у нее нет ни средств, ни возможности заботиться о Кристофере все время. И мы освободим Карлу. В настоящее время мы не нуждаемся в ее услугах.       Глаза Бака расширились от удивления.       — Но...       — На этой неделе мы заберем Кристофера из школы. Дадим всем немного времени, чтобы…       Погоревать. Это остается несказанным.       — Если он не очнется в ближайшие две недели, мы заберем Кристофера с собой в Техас.       Что?! Нет, нет, нет, нетнетнетнет...       Хелена продолжает, несмотря на выражение чистой паники на лице Бака.       — Вообще-то нам следовало бы отправить запрос на перевод Эдди в больницу в Эль-Пасо, но его врач считает, что лучше нам его не перевозить.       Нет, нет, НЕТ, этого не может быть.       — Кристофер должен быть здесь, где и Эдди. Ему нужно быть в школе...       — Не говори мне, где должен быть мой внук, — огрызается Хелена. — Я знаю, что лучше для моей семьи.       Бак резко захлопывает рот.       Дверь за спиной Хелены приоткрывается, и на пороге появляется Рамон. Скрестив руки на груди, он спрашивает:       — Здесь все в порядке?       — Все отлично, — говорит Хелена. — Бак как раз собирался уходить.       Бак смотрит мимо них, пытаясь разглядеть Криса или Эдди в окне, но шторы задернуты.       Рамон и Хелена занимают единую позицию перед дверью. Он никак не мог бы пройти мимо них, и даже если бы попытался, это было бы всего лишь вопросом нескольких секунд, прежде чем начнется сцена, и его вышвырнут. Бак не мог позволить себе, чтобы ему запретили навещать Эдди. Он не мог допустить, чтобы у них были причины не позволить ему увидеться с Крисом.       Поэтому он отступает, боль вспыхивает в нем с каждым шагом, и он уходит.

***

      Дома Бак звонит Карле и рассказывает, что случилось. Он обязан хотя бы дать ей знать, что происходит и что говорят родители Эдди.       — Карла, я просто не понимаю, — Бак сидит с ноутбуком перед собой. Он весь вечер гуглил информацию об опеке, попечительстве и правах на посещение. — Эдди назначил абуэлу опекуном, если с ним что-нибудь случится, он сам мне об этом сказал. Как они могут просто опровергнуть это?       — Ну, если у них есть веские основания полагать, что названный опекун не способен позаботиться о нем, они могут оспорить все права. И суд, скорее всего, встанет на их сторону. Это его бабушка и дедушка, относительно молодая пара, с двойным доходом и собственным домом.       — Да, но они живут далеко в Техасе! — спорит Бак. — Школа Кристофера здесь, его жизнь здесь... — Эдди здесь. — Они не могут просто так вырвать его из его жизни.       — Осиротевших детей посылали через всю страну дальше, чем в Техас. Они создают новую жизнь. — Бака чуть не стошнило от этого слова. Сирота. Крис не сирота. Бак не может позволить себе так думать. Голос Карлы звучит мягко и понимающе, но Бак ненавидит скрытую в нем окончательность. Как будто это с самого начала была проигранная битва.       — Н-но...       — Бак... Я знаю, что ты любишь этого маленького мальчика, и я знаю, что ты верен Эдди до конца, но... Не говори этого.       — Что плохого в том, что Кристофер будет жить с бабушкой и дедушкой?       Бак рассыпается на части, спина сгорблена, локти упираются в колени. Он потирает глаза, потому что знает, что это единственное, что может помешать ему рыдать по телефону с Карлой.       — Это не... Дело не в этом, Карла. Я просто... Кристофер должен быть со своим отцом. Эдди хотел, чтобы Кристофер был здесь, в Лос-Анджелесе, с нами.       — С ним, милый. Но сейчас он не может быть с Кристофером. Может, быть с семьей — это то, что нужно Кристоферу прямо сейчас.       — Карла, ты не понимаешь...       — Тогда объясни мне.       — Кристофер... Он... Я ему нужен, ясно? Он нуждается во мне. Они не могут забрать его отсюда, — его голос срывается. Бак умоляет ее понять это. Умоляет, чтобы все поняли. Это убивает его — быть вдали от Эдди, но быть вдали от Кристофера? Это было похоже... будто у него вырвали сердце из груди.       — Ты ему нужен? — спрашивает Карла таким сочувственным тоном, что Бак чувствует себя полным идиотом. — Или он нужен тебе?

***

      Сегодня Бак чуть не отзвонился, что не придет на работу из-за болезни. Он совсем не спал ночью, и ему предстоит еще одна 24-часовая смена. Он хочет навестить Эдди, но сможет сделать это только после смены.       Он хочет увидеть Кристофера, но знает, что если даже попытается, родители Эдди могут заставить его уйти.       Он отвлекается на работе. Единственное время, когда он мог отвлечься от мыслей о Кристофере или Эдди, было, когда они наконец прибывали на вызовы, и Бак мог заставить себя сосредоточиться на том, чтобы сделать все необходимое. Вызовы были не слишком сложные, в основном медицинские, пара автомобильных аварий, одна на главной автостраде, вызвавшая ухудшение движения в районе, известном круглосуточным интенсивным движением.       Его товарищи по команде слоняются вокруг. Бобби продолжает отвлекать его едой и закусками, выпечкой, которую он сделал с Мэй дома. Чимни все время разговаривает по телефону, украдкой поглядывая на Бака, и он знает, что тот просто держит Мэдди в курсе событий. Мэдди безостановочно пишет ему сообщения. Она все еще хочет, чтобы он позвонил ей, но он знает, что если он позвонит ей, то в ту же секунду, как она попытается утешить его, он потеряет самообладание, как ребенок. Он хочет — нет, ему нужно — сейчас быть сильным, а находясь рядом с Мэдди, он чувствует себя уязвимым.       В один из таких промежуточных моментов, когда на диване сидят только Хен и Бак, он наклоняется к ней.       — Хен?       — Хм?       — Могу я поговорить с тобой кое о чем? — спрашивает Бак.       — Всегда, Бак.       Бак почесывает затылок.       — Эм... Я просто хотел спросить, что произошло, когда твоя бывшая пыталась получить опеку над Денни.       Лицо Хен тут же мрачнеет.       Бак отступает.       — Забудь, мне не следовало спрашивать. Прости.       Бак собирается уходить, но Хен хватает его за руку.       — Нет, Бак, все в порядке. Извини. Это просто...ну, это щекотливая тема для нас с Карен.       Бак медленно садится, наклоняясь к Хен.       — Я знаю. И я бы не стал поднимать эту тему, если бы это не было так важно.       Хен похлопывает его по руке.       — Я знаю. Это из-за Кристофера?       Бак сглатывает, чувствуя зуд. Он не хотел поднимать этот вопрос, но Хен была единственным человеком, который, как он думал, знал об этом и не заставлял его сразу же чувствовать себя плохо из-за этого.       Он кивает:       — Да. В завещании Эдди абуэла названа его опекуном, но родители Эдди оспаривают это, так что они будут названы его опекунами. Они хотят забрать его обратно в Техас, если Эдди не проснется через две недели.       — Бак...       — Если он не очнется к этому моменту, то пройдет более пяти недель, что он был в коме. Легкая кома не должна длиться так долго. Он уже должен был проснуться.       Хен сжимает его руку.       — Нельзя ограничивать время на исцеление тела. На это нужно время, а сейчас, похоже, Эдди нужно еще больше времени.       — Но с его телом все в порядке. Все снимки и отчеты врачей показывают, что его голова заживает.       — Иногда разуму просто нужно больше времени, — говорит Хен.       — Но если Эдди не проснется, они заберут Кристофера. Если они будут соперничать за опеку с абуэлой, то победят. Я говорил с ней вчера вечером, и она сказала мне, что в данный момент единственное, что она может сделать, — это позволить им забрать его. Но Эдди не хотел, чтобы Кристофер жил с ними.       — Бак, ты уверен? — спрашивает она. — Я имею в виду, они же его родители. И Эдди говорил, что он прожил с ними первые шесть лет своей жизни, пока он служил в армии.       Бак качает головой. Он не знает, как объяснить это, не раскрывая ничего, что Эдди не хотел бы раскрывать.       — У него были... у него не самые лучшие отношения с родителями. Раньше они хотели получить полную опеку над Кристофером, и Эдди не очень хорошо это воспринял. Вот почему он переехал сюда в первую очередь.       — Что ты имеешь в виду? Типа после ухода Шеннон? — растерянно спрашивает Хен. — Почему они хотели получить опеку, если Эдди был рядом и был готов воспитывать его?       Бак качает головой, и чем больше он об этом думает, тем сильнее в нем растет гнев.       — Не знаю, — лжет он. На самом деле он знает. Он знает, потому что Эдди рассказал ему, доверился ему, как его родители думали, что Эдди был неудачником в роли отца. Они считали, что Эдди не годится в хорошие отцы, и считали, что смогут лучше воспитать Кристофера.       Бак продолжает:       — Все, что я знаю, это то, что если бы Эдди хотел, чтобы его родители получили опеку над Кристофером, он бы выбрал их сразу. Но он этого не сделал.       — И что?.. Ты хочешь оспорить опеку родителей Эдди?       Бак поджимает губы и тянет руки назад, чтобы обхватить себя за талию.       — Неужели это так трудно представить?       — Бак... Ты не родственник Кристофера…       — Я знаю! — восклицает Бак. — Но я провел исследование. В штате Калифорния небиологические родители могут претендовать на опекунство или быть их законными попечителями, если у них есть доказательства отношений...       — Бак, когда Ева подала на нас в суд за опеку над Денни, у нее был шанс, потому что она родила его. И потому что она знала, что у нее есть компромат на меня.       — Но ты получила опеку над Денни, не будучи биологически с ним связана...       — Мы усыновили его, потому что Еву посадили в тюрьму. Она не могла получить опеку, а я была ее девушкой долгое время.       — И я это понимаю, Хен. Правда. Но Крис... его место здесь. Если то, что я его опекун, означает, что он может остаться здесь и жить своей жизнью, пока мы ждем Эдди, тогда я сделаю это, — Бак нервничает, поднимается и ходит взад-вперед. Это было совершенно противоположно тому, зачем он пришел к Хен. Он думал, что она будет на его стороне. Он не пошел к Бобби или Мэдди, потому что знал, что у них будет та же реакция, что и у Карлы, но он думал, что Хен, как никто другой, поймет.       Хен тоже встает, подходит к Баку и берет его за обе руки.       — Бак, ты не можешь бороться за право получить ребенка только потому, что чувствуешь себя обязанным Эдди. Тебе правда стоит подумать об этом. А что, если Эдди никогда не проснется? Что, если он умрет и тогда тебе придется растить Кристофера до конца его жизни...       — Я и так хотел этого!       Вот так все и раскрывается. Бак не может взять свои слова обратно. У Хен отвисает челюсть, но она быстро закрывает ее.       — Подожди, ты имеешь в виду, что ты...       Бак всхлипывает. Он знает, что у него красные глаза и болит горло. Он просто хочет вернуть свою семью назад.       — Я люблю Кристофера всем сердцем, — признается Бак. — Для меня он никогда не был просто сыном Эдди. Может быть, в течение первых пары месяцев, но это изменилось. Особенно после цунами. Эдди и Кристофер, они просто... они так легко пригласили меня в свою жизнь, и я чувствую себя с ними как дома. Неужели ты не понимаешь, Хен, я чувствую, что так долго был отцом Кристофера, что... При мысли о потере Кристофера я будто умираю, я... — он моргает, и слезы текут по его лицу. Дерьмо.       — Ты влюблен в Эдди, — говорит Хен. Это не вопрос. Это даже не осознание. Это факт.       Бак закрывает глаза, чувствуя, как по его лицу катятся слезы. Он открывает глаза, но теперь, когда это раскрыто, он не может заставить себя открыть рот. Поэтому он кивает.       И Хен заключает его в объятия.       — Прости, — шепчет ему Хен, крепко прижимая к себе. — Прости, что я этого не поняла. Я так долго наблюдала за вами тремя, что мне просто не приходило в голову, что вы были своей собственной семьей, единым целым, как мы все со своими семьями.       Бак льнет к ней, впитывая любовь, которую она всегда излучает.       — Если ты хочешь сделать это, я буду на твоей стороне, — Хен отстраняется, шмыгая носом. — Ты же знаешь, что буду. Но это будет нелегко.       — Я знаю, — Бак вытирает лицо. — Я очень надеюсь, что до этого не дойдет. Если Эдди проснется, то все вернется на круги своя.       Хен кивает головой, ее глаза полны решимости.       — Тогда будем надеяться, что он проснется.

***

      Бак заезжает в больницу на следующий день, ближе к концу рабочего дня. Он спрашивает медсестру, есть ли у Эдди другие посетители, не желая столкнуться с родителями Эдди. Она говорит ему, что там никого нет, так что он заходит.       Легче не становится, когда он видит Эдди, лежащего на больничной койке. Бак закрывает за собой дверь и садится рядом с кроватью Эдди. Он берет его руку, переплетает пальцы с пальцами Эдди, подносит их к губам и держит там, прежде чем обхватить ладонь Эдди обеими своими и прижать их ко лбу. Он закрывает глаза.       — Эдди, мне нужно, чтобы ты проснулся.       Ничего. Эдди не шевелится, не издает ни звука.       Бак продолжает:       — Пожалуйста, на этот раз ты должен проснуться. Твои родители... Они хотят забрать Кристофера обратно в Техас, если ты не проснешься через две недели. Пожалуйста, чувак. Ты не должен просыпаться ради меня, но сделай это для Кристофера. Он нуждается в тебе.       Эдди остается неподвижным.       Бак вздыхает, склоняет голову над руками Эдди и остается в таком положении. Это напоминает ему позу, в которой он видел Бобби в те несколько раз, когда видел его молящимся. Бак никогда не был религиозным человеком. Временами он бывал суеверен и верил в привидения и духов... Но он не знал, верит ли он во что-то, называемое высшей силой. Или, скорее, в единую сущность как высшую силу. Иногда он думал о том, что будет с ним, когда он умрет. Ему нравилось думать, что за всем этим есть что-то еще, что-то такое, где он снова увидит всех, кого любит, после того как все они умрут.       Бак все еще не знал, что там было, но сейчас он знал только, что Эдди не может уйти. Он был нужен здесь, в этой жизни. У него еще оставалась жизнь. Кристоферу было всего девять лет... У него была вся жизнь впереди, и даже мысль о том, что Кристофер проживет остаток своей жизни без отца, так же как и без мамы... Ну, это ударило по нему сильнее всего, потому что он знал, на что это похоже. Его родители физически не ушли из этого мира, но они ушли из жизни Бака. И у Бака не проходило ни дня без желания, чтобы родители сражались за него, а не отпустили так легко.       — Я никогда не рассказывал тебе о своих родителях, — тихо говорит Бак. — Я никогда никому о них не рассказывал. Даже Эбби. Я уверен, что Чим должен кое-что знать, не думаю, что Мэдди так уж старается это скрыть... ну, как я.       Бак выстукивает узор на верхней стороне ладони Эдди, прослеживая сухожилия и мягко надавливая на вены, просто чтобы почувствовать его пульс, ровную пульсацию, которая напомнила Баку, что Эдди все еще здесь, слушает единственным доступным ему способом.       — Наверное, мне было слишком... стыдно, — продолжает Бак. — Видеть всех с их семьями. Насколько хорошо им вместе. Не идеально, конечно. Но никто из детей никогда не думал, что вы их не любите. Это было то, к чему я никогда по-настоящему не привык. И видеть тебя с Кристофером, отца-одиночку, который отдал бы все и вся, чтобы дать своему сыну все, что ему нужно. Ты тот, в ком нуждается Кристофер. Это было... черт, это плохо, что я завидую Крису?       Бак влажно усмехается.       — Во многих отношениях, наверное, потому что этот мальчик — нечто. Он такой умный. То есть... он просто освещает всю комнату, когда он рядом. Даже мысль о нем вызывает у меня улыбку. Он никогда не позволяет чему-то слишком долго угнетать его. Как-то раз он сказал мне, что однажды попытался пожаловаться и это не сработало, поэтому он решил просто... извлекать максимум положительного из любой ситуации, а я просто... — он снова пытается не заплакать.       Он не хочет думать о цунами. Он так старался выбросить это из головы, но всякий раз, когда он вспоминает, почему он так сильно любит Криса, его мысли неизбежно возвращаются к тому дню.       — Твой мальчик такой прекрасный, Эдди, — Бак шмыгает носом. — И я завидовал, потому что его отец — и мама по-своему — так сильно любили его. Иногда я смотрел на тебя и Криса и думал: "Почему мой отец не мог быть таким для меня? Как получилось, что Эдди так легко полюбил Криса, а мой отец не смог сделать этого для меня? Было ли дело во мне?" — его голос снова срывается, слезы капают на кожу рук Эдди. — Криса легко любить. Так невероятно легко. А меня?       Бак качает головой. Он тяжело вздыхает.       — Блять, Эдди. Я знаю, что никогда не смогу быть и вполовину таким отцом, как ты для Криса... Но если ты позволишь мне, пока тебя нет, я бы хотел попробовать. — Бак сжимает руку Эдди. — Я наблюдаю за тобой с ним уже много лет, и мне нравится думать, что я могу попытаться сделать для него то же, что и ты. И…       Он делает паузу, глубоко вздыхая. Новая волна слез поднимается в нем.       — Я позабочусь о том... что, что бы ни случилось, он всегда будет знать, что ты его отец. Он будет ждать тебя здесь, как только ты проснешься. Но если ты не проснешься... Я позабочусь, чтобы он никогда тебя не забыл. Я позабочусь, чтобы он знал, что каждую секунду ты будешь рядом с ним.       Бак еще раз сжимает руку Эдди, целует ее, а потом отстраняется, чтобы вытереть лицо.       Он смотрит на лицо Эдди.       Его глаза открыты.       — Эдди?! — Бак так резко выпрямляется, что стул вылетает у него из-под ног. — Эдди! — он бросается вперед, берет лицо Эдди в ладони, зрение снова затуманивается.       Глаза Эдди открыты, смотрят на него остекленевшим и отсутствующим взглядом, но Эдди ничего не говорит.       Бак отворачивается лишь на секунду, чтобы во всю глотку закричать, зовя врача. А когда он оборачивается, глаза Эдди снова закрыты, как будто он никогда их и не открывал.       Доктор и две медсестры мгновенно оказываются рядом с ним, проверяя Эдди.       Медсестры оттаскивают Бака от Эдди.       — О-он открыл глаза. Клянусь Богом, я видел это. Его глаза были открыты, а потом...       Медсестры пытаются успокоить его, расспрашивают о том, что он видел, но все, что Бак может сделать, это раздвинуть их, чтобы увидеть Эдди, потому что он проснулся. Он открыл глаза! Он видел это!       Медсестрам удается вытащить его из палаты Эдди в коридор, где он падает на задницу у стены. Наконец, из комнаты выходит врач Эдди и садится рядом с Баком.       Бак фыркает, поднимая голову от рук.       — Он проснулся. Я видел это. Он посмотрел прямо на меня.       — Мы проверили диаграммы и увидели быстрое увеличение функции мозга. Такое иногда случается. Пациенты на мгновение открывают глаза, но это не всегда означает, что они находятся в сознании. Другие пациенты иногда могут открывать глаза, слышать и понимать нас, но их тело не может двигаться. Это называется...       — Синдром "замкнутого человека", — подсказывает Бак. Доктор выглядит удивленным, что он уже знал об этом.       — Моя команда однажды лечила человека с таким заболеванием. Он уже оказался на столе для вскрытия, прежде чем снова смог пошевелиться.       Брови доктора приподнимаются, но он предпочитает не обращать на это внимания и продолжать.       — В любом случае, я думаю, что здоровье Эдди улучшается. И учитывая, что он способен открыть глаза, это хороший знак, что он проснется по-настоящему в конце концов. Мы просто должны дать ему еще немного времени. Продолжайте следить за ним.       Бак вздыхает.       — В этом-то и проблема. У нас осталось не так уж много времени.