Не забирай мое солнце

      Эдди окутан коконом воды. Она окружает его, поглощает. Он существует в бесконечном царстве тьмы. Он слышит биение своего сердца чаще, чем чувствует его. Ему холодно, он промерз до костей. Это единственное, что он может чувствовать.       Затем он каким-то образом чувствует растущее тепло, исходящее от его руки. И тут он вспоминает, что у него даже есть рука. Тепло распространяется от ладони вверх по руке, медленно, но неуклонно, перерисовывая линии его тела.       Его конечности так тяжелы, но каким-то образом ему удается поднять их, как будто он движется через затвердевающий клей. Он начинает плыть по воде в неизвестном направлении, но он знает, что это правильное направление.       Он толкается вперед, сильнее, но не может двигаться намного быстрее. В конце туннеля горит яркий свет... он в туннеле. Он находится в туннеле, окруженном густой грязью и водой, плывя по грязи. Это вообще не должно быть возможно. Но каким-то образом он пробивается вперед, и стремительная вода толкает его в спину, толкает вверх, прочь от грязи, в большой водоем.       Его голова оказывается на поверхности, и он, наконец, может дышать, втягивая как можно больше кислорода, когда сбрасывает свое снаряжение: шлем, очки и все остальное. Он даже не заметил, что надел его. Он с трудом выбирается из воды и падает в грязь на берегу. Посмотрев вверх, он видит большую процессию в отдалении. Подъемный кран и группа людей в форме, стоявших вокруг и слушавших указания человека, стоявшего впереди. Указания для проведения спасательной операции. Ради него?       Он ползет вперед, слыша свое имя снова и снова. Они планировали спасти его. Мысль хорошая, но они зря теряют время. Эдди здесь, он жив, ему просто нужно, чтобы они его увидели.       Его путь к ним, оповещение о своем присутствии — все это кажется размытым пятном. Но среди них он видит лица своей семьи. Кэп и Бак в считанные секунды подбегают к нему, поднимают его, чтобы проверить, и все остальные расходятся.       Бак отвозит его домой. Разве они не ехали в больницу? Или он уже был там и забыл об этом?       — А где Кристофер? — спрашивает Эдди, когда Бак въезжает на подъездную дорожку к дому Эдди.       Бак как-то странно смотрит на него.       — Кто такой Кристофер?       Эдди смеется над очевидной шуткой.       — Он, наверное, с абуэлой или... или с Карлой.       У одной из них двоих, он уверен.       — Я позвоню им утром, — Эдди говорит в основном сам себе, уже зная, что где бы ни был Крис, он в порядке, а Эдди просто нужно немного поспать. Он начинает выходить из машины. Бак оборачивается к нему.       — Погоди, ты тоже знаешь Карлу? — спрашивает Бак. На его лице появляется улыбка. — У этой женщины весьма впечатляющие связи.       Эдди пристально смотрит на него. Он так устал, что у него даже нет сил сомневаться в странной реакции Бака на все, что он говорит. Он проходит внутрь, Бак за ним.       Он проходит через гостиную и останавливается. Что-то в этом ощущается не так, но он не может понять, что именно. Он отмахивается от этого чувства и направляется в свою комнату, слыша, как Бак роется на кухне.       Его комната обычно довольно пуста. Никаких украшений на стенах, никаких безделушек на его ящиках. Только фотография Кристофера на прикроватной тумбочке, рядом с будильником, чтобы каждый день, просыпаясь, он первым делом видел своего сына.       Эдди переодевается и садится на кровать. Он оглядывается, ожидая увидеть знакомую фотографию, но ее там нет.       Он встает и направляется в гостиную. Бак еще не ушел, он сидит на диване и пьет пиво.       — Ты видел мою фотографию Кристофера?       — Что? — спрашивает Бак. — Какую фотографию?       — Ту, которая обычно стоит на моей прикроватной тумбочке. Ту, на которой Кристофер в свой первый школьный день, ты ее куда-то переставил?       Бак встает и с озабоченным видом направляется к Эдди.       — Эдди, с тобой все в порядке? Ты ведешь себя очень странно.       — Я вовсе не веду себя странно, — огрызается Эдди. — Я просто... Это одна из моих любимых его фотографий, и я просто хочу знать, не переставили ли ее куда-нибудь или что-то еще.       Бак отрицательно качает головой.       — Я бывал у тебя десятки раз, Эдди, и никогда не видел, чтобы ты показывал хоть одну чью-то фотографию. Даже стоковые фото. И кто этот Кристофер, о котором ты все время говоришь? Он твой армейский приятель или что-то в этом роде?       — Армейский приятель? — Эдди отшатывается назад. — Бак, о чем ты говоришь? Хватит, блин, издеваться и притворяться, что ты не знаешь, кто такой Кристофер...       — Эдди, я не издеваюсь, я серьезно...       — Он мой сын! — кричит Эдди, поднимая руки к волосам. — Ты же знаешь Кристофера, он мой сын. Вы с ним знакомы уже много лет, вот он на фотографии вместе с тобой... — Эдди жестом указывает на фотографию Бака с Кристофером и Эдди, которая стояла на столике у входной двери. Раньше здесь была фотография Кристофера и Шеннон, но Кристофер спросил, можно ли перенести ее в его комнату, и Эдди это абсолютно устраивало.       Только вот этой фотографии там тоже не было. Он протискивается мимо Бака и бежит к столику, вытаскивая ящики и заглядывая за мебель, чтобы посмотреть, не упала ли рамка с фотографией.       — Эдди, какого черта? У тебя есть ребенок? Ты никогда мне об этом не рассказывал...       Эдди резко оборачивается и смотрит на Бака. Какого хрена здесь происходит? Где Крис? Ему нужно было найти Криса. Бак продолжает пытаться пробраться к Эдди, но тот протискивается мимо него и врывается в комнату Кристофера.       Она совершенно пустая.       Эдди тяжело приваливается к стене. Все его тело дрожит. В глубине души он знает, что впал в шоковое состояние. Пара рук обвилась вокруг его тела, тихий, но обеспокоенный голос зовет его по имени.       — П-позвони моей абуэле, — говорит Эдди.       — Что?       — Позвони моей абуэле! — он кричит, и вскоре ему в лицо тычут телефон с набранным номером.       — Алло?       — Абуэла, пожалуйста, скажи мне, что Кристофер с тобой, — выпаливает Эдди. Ему нужно просто услышать, как она это скажет.       — Эдди?       — Абуэла, г-где Крис? Его комната пуста, я не могу найти ничего из его вещей. Просто... где... — его нижняя губа кривится. Он вот-вот, блять, сойдет с ума.       — Эдмундо, успокойся, mijo*, с Кристофером все в порядке. Он в порядке.       Этого достаточно, чтобы Эдди перестал полностью отключаться, но это все еще не успокаивает панику из-за того, что ни одной из вещей Кристофера нет в его доме. От него вообще не осталось никаких следов. Где была вмятина в стене от того места, где Эдди случайно споткнулся о костыль Криса? Где карандашные пометки на стене, за которые Эдди пришлось наказать Кристофера на целых пять секунд? Во всем этом нет смысла, он же видел Кристофера сегодня утром. Или, по крайней мере, он так думает.       — Где он?       — Ах, Эддито... Он дома, в Эль-Пасо.       Эль-Пасо?!       — Абуэла, я не понимаю. Почему он там? Мы не планировали навещать...       — Эдмундо, Кристофер живет там с твоими родителями. Он жил там последние три года, с тех пор как ты переехал в Лос-Анджелес.       — Эдди? — спрашивает Бак.       Боль пронзает его череп.       — Ты работаешь круглосуточно, на трех разных местах, и у тебя нет времени на то, что важнее всего. На Кристофера, — она делает паузу, ища поддержки у его отца. — И именно поэтому мы считаем, что он должен жить с нами на постоянной основе.       Эдди садится в машину, едет в Лос-Анджелес, думая в глубине души, что если он будет рядом с Шеннон, то каким-то образом они снова окажутся в зоне доступа друг друга. Его сын сидел на заднем сиденье. Он это знает, он это помнит.       — Я подал заявления в разные пожарные части, меня приняли в Лос-Анджелес и Чикаго, — пытается он.       — Да, где ты будешь работать 24 часа в сутки. Оставляя Кристофера Бог знает с кем. Каким образом для него это лучше?       Лос-Анджелесский пожарный департамент. Они рады ему, во всяком случае, почти все. А когда начинается землетрясение и Эдди беспокоится о Кристофере, Бак пытается его утешить. Эдди не понимает этих слов, исходящих от человека, который так враждебно относился к нему совсем недавно. Там Кристофер. Бак помогает ему добраться до Кристофера.       Но Кристофера там нет. Кристофер остался в Техасе, а Эдди в Лос-Анджелесе один. Он никогда не рассказывал Баку о Кристофере. Он никогда никому из них не рассказывал о существовании Кристофера. Команда знает о нем меньше, чем кто-либо другой.       Нет, это не так. Бак и Бобби так легко впустили Кристофера в свою жизнь. Бак нашел ему Карлу. Карла спасла жизнь Эдди во многих смыслах.       Но он никогда не встречался с Карлой. У Бака никогда не было причин представлять их друг другу.       — Кристоферу нужна стабильность. Его уже подвели, когда его собственная мать взяла и бросила его.       Шеннон ушла от Эдди. Она никогда не хотела быть его женой, они поженились только из-за Кристофера. Это он виноват, что она забеременела, приковал ее к жизни Эдди. Его семья, которая ненавидела ее, относилась к ней как к чужаку. Они видели в ней только мать ребенка Эдди. И хуже всего было то, что Эдди тоже так смотрел на нее все это время. Не как на жену, не как на партнера, не как на женщину, которую он должен был любить, а как на мать Кристофера.       Он не может винить ее за то, что она бросила их, Эдди бросил их первым. Но потом он вернулся и...       И затем... Эдди снова бросил Кристофера?       — Она бросила тебя, а потом бросила своего сына. Я всегда буду винить ее за это, —восклицает Хелена.       — Но теперь ты хочешь, чтобы я тоже бросил его? — спорит Эдди. Он чувствует, как в нем закипает ярость. Как смеют его родители даже предполагать такое? — Каким образом ему это пойдет на пользу?       Его отец вздыхает.       — Эдди, он же тебя почти не знает. Тебя не было рядом большую часть его жизни.       В тот день, когда он вернулся домой, он поклялся, что сделает все возможное, чтобы стать лучшим отцом для Кристофера. Быть отцом никогда не давалось Эдди легко. Он не был воспитан от природы. Он любил сына всем сердцем, но боялся обнять его, когда тот плакал. Он боялся, что сыну его будет недостаточно, потому что всю жизнь Кристофера Эдди не было рядом.       Кристофер родился, Эдди был в армии. Эдди вернулся, Кристофер был малышом с ДЦП, и Эдди не мог справиться с этим, он снова ушел в армию. Эдди подстрелили и отпустили из армии в последний раз. Шеннон ушла. И его родители не думали, что он был достаточно хорошим отцом, чтобы вырастить Кристофера самостоятельно. Он собирался вырастить Кристофера самостоятельно. Он бы взял его с собой в Лос-Анджелес. Они бы построили новую жизнь вместе. Таков был план.       Но Эдди его бросил. Совсем как его мать.       — Может быть, ты и сожалеешь о своем выборе, но ты не можешь наверстать упущенное время со своими детьми, забирая моего ребенка! — Эдди кричит отцу в ответ. Как он смеет говорить, что Эдди не может быть хорошим отцом Кристоферу, потому что он работает? Это было все, чем занимался Рамон, когда они были детьми. У него никогда не было времени ни на Эдди, ни на его сестер. Разница между ними заключалась в том, что Эдди изо всех сил старался быть рядом с Кристофером. Его отец же просто позволял дистанции расти и расти. Он никогда не пытался укрепить их связь, никогда не пытался сократить расстояние между ними.       Но это было больно. Все, чего Эдди хотел, — это быть хорошим отцом. По словам его отца, это означало работать, обеспечивать. Учить его, как быть мужчиной. Но до сих пор Эдди только и делал, что бросал сына и убегал в Афганистан, потому что не мог с этим справиться. Может быть, именно этим он сейчас и занимался? Погружался в работу, чтобы не проводить время с сыном? Неужели родители были правы насчет него?       — Реальность такова, что мы с твоим отцом — единственное постоянное, что есть в его жизни. Мы были рядом почти каждый божий день с тех пор, как он родился. Ты не можешь просто забрать его из единственной стабильности, которая у него осталась! Его место с нами! — его мама была на грани слез. Почему, когда он хотел переехать со своим сыном, она чувствовала, что он забирает у них Кристофера?       Нет, это неправильно. Это совсем не правильно. Кристофер — сын Эдди, его место с ним. Он любит его, он делает все возможное, чтобы дать ему все, что ему нужно. Он уехал из Техаса, чтобы начать новую жизнь для Кристофера, да и для себя тоже. Это была их новая жизнь.       — Эдди, я знаю, как сильно ты любишь своего сына. Вот почему я знаю, что ты сделаешь то, что правильно для него. Не тяни его вниз за собой, Эдди.       Не тяни его вниз.       Не тяни его вниз.       Место Кристофера с его родителями. Эдди не был хорошим отцом, никогда им не был и никогда не будет.       Все, что он сделал, взяв Кристофера в Лос-Анджелес, это сломал его. Во всем был виноват Эдди. Он хотел приехать в Лос-Анджелес, потому что думал, что близость с Шеннон каким-то образом сделает их снова семьей. А потом она умерла, и Эдди позволил ей вернуться в жизнь Кристофера только для того, чтобы она снова оставила его и Эдди. Это все была его вина.       Вот только Эдди никогда не привозил Кристофера в Лос-Анджелес. Он никогда не давал ему второго шанса узнать свою маму. Эдди вообще никогда не связывался с Шеннон. Она не знает, что он живет здесь и что Кристофера с ним нет. Она могла быть мертва, а могла быть и жива. Она могла быть живой и жить своей жизнью, и все потому, что Эдди не пытался эгоистично заставить ее вернуться к ним. Во всем виноват он сам, потому что эгоистичен. Возможно, желание оставить Кристофера с ним было эгоистичным. Может быть, хоть раз в жизни Эдди не будет таким эгоистом... оставляя Кристофера.       Я все время скучаю по тебе.       Я тоже все время скучаю по тебе, малыш. Я больше никогда тебя не оставлю.       — Я его бросил, — дрожит Эдди. Бак выхватил у него телефон, Эдди уже повесил трубку. Слезы накапливаются, и теперь он не может остановить себя. — Я оставил его там.       Бак укачивает Эдди на руках.       — Эдди?       — Я бросил своего сына, — всхлипывает он, пытаясь взять себя в руки, вернуть себе самообладание. Но контроль — хрупкая штука, и Кристофер был его главным триггером. — Его бросила мать, а потом и я тоже.       Руки Бака лежат на нем, прижимая его к себе, потирая теплые повторяющиеся узоры на его спине.       — Эдди, — шепчет Бак. — Вернись.       Эдди едва расслышал слова Бака. Все, что он мог сделать, — это позволить всепоглощающей вине захлестнуть его, утопить, выкачать весь воздух из легких.       — Ты нужен Кристоферу, — шепчет Бак на ухо Эдди. Эдди никак не может успокоиться. — Крису нужно, чтобы ты проснулся.       Эдди умудряется отстраниться, вытирая лицо. Он смотрит на Бака.       — Ч-что?       Бак берет лицо Эдди в свои ладони, его собственное лицо спокойное и уверенное.       — Кристофер никогда не забывал тебя. Он прямо здесь, Эдди. Тебе просто нужно добраться до него.       Эдди качает головой, но Бак крепко его держит.       — Бак, что ты...       — Проснись, Эдди, — снова говорит Бак ему прямо в лицо. — Возвращайся к нам.       Эдди крепко зажмуривает глаза.

***

      Когда он открывает их снова, то оказывается лежащим лицом вниз в своей постели. Его будильник разрывается. Глаза тяжелые, голова в тумане.       Он хватает телефон, увидев, что пришло сообщение от мамы.       Не забудь позвонить Кристоферу сегодня вечером. Сожаление, знакомое чувство, и чувство вины воскресают в Эдди.       Сегодня Кристоферу исполняется 16 лет. Десятый день рождения подряд, на котором Эдди не был в Эль-Пасо. В этот момент у Кристофера была своя собственная жизнь, его собственные друзья и его бабушка с дедушкой были больше родителями Кристофера, чем Эдди.       Было слишком поздно поворачивать время вспять. Единственное, что он мог сейчас делать, — это звонить Кристоферу и время от времени разговаривать с ним по телефону. Может быть, раза два в месяц.       Эдди отвечает утвердительным сообщением.       В такие дни ничто не побуждает в нем желания встать с постели. Боль за сына пульсирует у него под ребрами. Она никогда не проходит. Если бы не его работа, он вряд ли бы встал с постели.       Поэтому он идет на работу. Бобби ушел в отставку, и у них в 118-ой появился новый капитан. Иногда он виделся с Бобби, но тот был занят тем, что наслаждался уединением с Афиной. Хен ушла из пожарной службы много лет назад, чтобы стать врачом, и чертовски успешным. Хен, Карен и дети иногда заходят, но это не то же самое, что иметь ее в команде. Чимни и Мэдди переехали в пригород Лос-Анджелеса, чтобы растить своих детей, Мэдди снова стала медсестрой, а Чимни перевелся в другую пожарную часть, поближе к их дому.       Единственным членом первоначальной команды, оставшимся здесь, был Бак.       Это было уже не то же самое. Бак всегда был его лучшим другом, всегда прикрывал его, но как только Бак снова вышел на арену свиданий, они с Эдди стали видеться все реже и реже.       А потом Бак объявил, что он обручился с девушкой, с которой встречался последние два года. Эдди ничего не мог поделать, только уставился в пол. Она была не первой, с кем встречался Бак с тех пор, как Эдди встретил его, но с ней у него были первые настоящие отношения после Эбби. В довершение всего, Бак примерно тогда же признался ему, что он бисексуал, и Эдди на полминуты решил, что у него действительно есть шанс. Что Бак может принадлежать ему.       Но Эдди не смог заставить себя сделать этот шаг, несмотря на все свои шансы. Все те разы, когда их тела были так близки, когда все, что ему нужно было сделать, это наклониться вперед и поцеловать его, и он бы принадлежал ему. Но он струсил.       А потом Бак познакомился с Тессой. Это был конец любой надежды, которая оставалась у Эдди.       В эти дни он почти ничего не чувствовал. До свадьбы Бака оставалось меньше трех месяцев, и он практически не находил себе места. Бак был счастливее, чем Эдди когда-либо его видел, и его убивало, что он не был счастлив, что его лучший друг счастлив. Он чувствовал... боль. Предательство. Потому что где-то в глубине души он знал, что они с Баком должны быть вместе .       Но этого просто не случилось.       Эдди ненавидел себя.       Он ненавидел каждое принятое решение. Он ненавидел себя за то, что все, что он мог чувствовать в эти дни, было это сильное глубокое презрение к самому себе. Ему было уже все равно, жить или умереть. Дни текли как минуты, сливаясь в одно целое.       К концу дня Эдди был готов пойти домой, приготовить себе немного рамена, а потом просто лечь спать и повторить все на следующий день.       Но сначала он собирался позвонить Кристоферу.       Раздалось несколько гудков, прежде чем Кристофер, наконец, снял трубку.       — Привет, малыш, — с притворной веселостью поздоровался Эдди. От разговоров с Кристофером ему всегда становилось легче, но по прошествии стольких лет они с Кристофером стали говорить друг с другом все меньше и меньше.       — Мне уже 16, папа, — сказал Кристофер с коротким смешком. — Уже не малыш.       Было больно. Он пропустил всю жизнь своего единственного сына. Всю ее.       — Совершенно верно, — Эдди откинулся на спинку дивана. — Теперь ты мужчина. Очень скоро ты поступишь в колледж, женишься.       И Эдди будет скучать по всему этому. Потому что Кристофер теперь едва ли был его сыном, только по имени и по тому, как Эдди к нему относился.       — Да, я сейчас как раз готовлюсь к экзаменам, — сказал Крис.       — Это, должно быть, трудно.       — Вообще-то нет. С предметами все в порядке, просто количество времени, которое я должен потратить на изучение, истощает. Бабушка заставляет меня учиться 24/7.       — О, — говорит Эдди. Он не дуется из-за того, как его мама давила на него, чтобы он нашел работу во времена старшей школы, нес ответственность, совершенно не задумываясь об экзаменах. — Ну и в какие же университеты ты хочешь подать документы?       — Наверное, в Беркли. Или в Стэнфорд. Дедушке нравятся их бизнес-программы.       —Ну, а как насчет тебя? Какие программы нравятся тебе? — спрашивает Эдди.       Кристофер некоторое время молчит. Пауза, которая заставляет Эдди затаить дыхание.       — Я не знаю, — наконец говорит Кристофер. Это звучит совсем не убедительно. Эдди знал своего сына, он знал, как сильно ребенок наслаждался всем, что он делал, как много в нем было страсти.       — А как насчет животных? Я помню, как однажды ты сказал мне, что хочешь быть ветеринаром? Или смотрителем зоопарка? — предлагает Эдди. — О... А как насчет рисования? Ты потрясающий художник. Как насчет поступления в художественную школу?       Кристофер вздыхает, и Эдди с некоторой горечью понимает, что для него это, должно быть, щекотливая тема.       — Я не знаю, пап. Я уже давно не рисовал. Бабушка говорит, что нет смысла тратить на это все свое время, если я не собираюсь делать из этого карьеру. Дедушка говорит, что когда у тебя есть ДЦП, легче быть кем-то вроде бухгалтера.       Чувство вины. Это всеохватывающее, мучительное чувство вины.       Он знал, что его родители сделают это. Он знал, что они будут нянчиться, вести себя снисходительно и заставлять Кристофера чувствовать, что он ничего не может сделать сам. Он знал это, он видел это. Его мама даже не хотела, чтобы Крис пил из этой чертовой чашки, и настаивала, что ему нужна коробка сока. Она думала, что Эдди никогда ничего не сможет сделать правильно. Он был таким гребаным дураком, что обманывал себя, думая, что его родители будут лучше для Кристофера, когда они проделали такую чертовски хорошую работу по воспитанию Эдди, чтобы он чувствовал себя неудачником.       Он сожалел обо всем. Хотел бы он не позволять себе выйти из этой двери и ехать в Калифорнию без Кристофера. Если бы он мог, то отмотал бы назад последние десять лет, схватил бы своего сына и навсегда уехал из Эль-Пасо, штат Техас. Не оглядываясь назад. Он устроил бы здесь жизнь для Эдди и Кристофера. Они стали бы семьей. Он рассказал бы Баку о своих чувствах, пока не стало слишком поздно, и, возможно, они оба могли бы стать отцами — родителями, — которых Кристофер заслуживал.       — Папа? Ты еще тут? — спрашивает Кристофер.       — Да, — Эдди с трудом проглатывает комок в горле. — Да, приятель, я все еще здесь. И я просто хочу, чтобы ты знал, что можешь делать все, что захочешь, хорошо? Если ты хочешь быть художником или, черт возьми, пожарным, ты можешь им быть. Не позволяй бабушке и дедушке диктовать тебе все о твоей жизни, потому что это твоя жизнь, слышишь меня? Твоя. Не их. Они могут быть твоими дедушкой и бабушкой, но ты — самостоятельная личность, и никто не может удержать тебя.       Кристофер молчит, но потом говорит:       — Спасибо, пап, — и Эдди слышит улыбку в его голосе. Она грустная и тоскливая, но это улыбка, а Эдди так чертовски любит своего сына.       — Я прилечу на твой выпускной, хорошо?       — Это необязательно.       — Я хочу, Кристофер. Я хочу быть рядом с тобой, — как будто не был всю его жизнь.       Похоже, Кристофер ему не верит.       — Я люблю тебя, сынок, — говорит Эдди. Это была последняя попытка. Он просто хочет услышать это от Кристофера. Он единственный, кто теперь говорит это Эдди, и он единственный, от кого он это чувствует.       — Я тоже люблю тебя, папа.       Они вешают трубку. Разговор был коротким, как и всегда. Эдди почувствовал себя так, будто с него содрали кожу. Он чувствовал, что ему нужно вернуться на ринг, чтобы вырубить кого-нибудь. Чтобы его вырубили.       Он больше не хотел быть таким. Это было уже слишком. Он чувствовал себя опустошенным и перегруженным одновременно.       Прежде чем он успевает осознать, он набирает другой номер.       Трубку берут после второго гудка.       — Хей, Эдди, что случилось? — раздается вечно бодрый голос Бака.       Эдди ничего не может сказать. Комок в горле слишком велик. Если он заговорит, Бак услышит боль в его голосе, слезы, которые он пытается сдержать.       — Эдди? — снова спрашивает Бак.       И Эдди не выдерживает. Он знает, что Бак слышит его по телефону, хотя и не сказал ни слова. Он знает, что Бак слышит вздохи и сопение. Но он не может остановиться. Он больше не может этого делать. Он не может так жить.       Он не знает, как долго плакал, когда слышит, как открывается входная дверь. Он совсем забыл, что у Бака до сих пор есть ключ от его дома. Бак теперь так редко приезжал, слишком занятый своей жизнью с невестой. Редко случается, что Бак заезжал, не планируя заранее.       Бак присел перед ним на корточки. Эдди перестал плакать, но теперь ему стало еще хуже. По крайней мере, когда он плакал, он что-то чувствовал. Даже если это было не что иное, как изнурительное горе. Теперь он снова чувствовал себя совершенно опустошенным. Оболочкой человека. Он даже не понимал, с какой стати Бак стал с ним дружить.       Эдди смотрит вдаль остекленевшими глазами.       Бак дотрагивается до его руки.       — Эдди?       От звука его голоса у Эдди перехватывает дыхание, и в этот момент он понимает, что вообще перестал дышать. Бак пытается поймать его взгляд, но Эдди никак не может сосредоточиться. Все, что он может сказать, это:       — Сегодня день рождения Кристофера.       Бак сидит с этой информацией некоторое время. Затем он говорит:       — 16, верно?       Эдди так чертовски ненавидит себя сильно. Он смотрит на человека перед ним, человека, который заботился так сильно и так глубоко, что даже помнит день рождения далекого сына Эдди. Бак даже не знает его сына, и все же Эдди без тени сомнения знает, что Бак любит его, как родного. Они могли бы хорошо жить вместе, все трое. Он мог бы сидеть рядом с сыном, проводя рукой по волосам, а другой рукой обхватить Бака за талию, прижаться к его груди, впитывая любовь, которую Бак так долго пытался подарить ему, годами ожидая, когда Эдди будет готов принять его. Они упустили свой шанс. Эдди и его трусость стоили ему всего. Его сына, любви человека, который так сильно хотел любить его.       — Ага, — хрипит Эдди. — Сладкие шестнадцать.       Слезы снова начинают капать из глаз Эдди, и Бак наклоняется вперед, проводя большими пальцами под глазами Эдди, мягко вытирая их.       — Эй, тшш, ты в порядке.       — Ничего не в порядке, Бак. Я...       Слова застревают у него в горле, но Бак не делает ни единого движения, чтобы уйти или поторопить его.       — Я потерял столько времени, — наконец, говорит Эдди. — Я мог бы жить с моим сыном, но я просто... Я сдался! Я испугался, сбежал и все пропустил.       — Ты не мог знать, — говорит Бак, пытаясь успокоить его. — Ты думал, что делаешь то, что лучше для твоего сына.       — Но он нуждался во мне, — качает головой Эдди. — Он нуждался во мне тогда, и я нужен ему сейчас, а я бросил его. Я никогда не был тем отцом, каким он хотел меня видеть. И я все еще не такой.       — Эдди…       — Тебе не нужно нянчиться со мной, Бак, я знаю, что я просто гребанный неудачник. Я потерял сына, потому что так долго ждал. Вот кто я такой на самом деле. Парень, который все пропускает мимо ушей, потому что слишком боится, что его будет недостаточно. Я потерял Кристофера и потерял те...       Тебя. Это висит в воздухе. Бак выглядит потрясенным. Он не хуже Эдди знает, что у них могло бы быть вместе. Может быть, в другой жизни. В той, где Эдди был не Эдди, а кем-то, кто был достоин такого ребенка, как Крис. Достоин любви такого человека, как Бак.       Эдди закрывает глаза, теряясь в ощущении рук Бака, которые не отпускали его.       — Тебе нужно проснуться, Эдди, — говорит Бак.       — Что? — спрашивает он, но глаз не открывает.       — Если ты хочешь вернуть своего сына, — снова начинает Бак, его голос тяжелый и почти далекий. — Если ты хочешь вернуть меня. Ты должен проснуться. Ты должен бороться с этим.       — Я пытаюсь, — хнычет Эдди. Он всего лишь сломанная оболочка человека.       — Старайся усерднее, — настаивает Бак. — Сражайся за нас. Разве это не то, что ты всегда говорил? Ты всегда будешь бороться, чтобы вернуться домой к своей семье.       Он говорил это. Он дал это обещание.       — Так что, черт возьми, сделай это, Эдди.       Эдди открывает глаза.       На мгновение Эдди не видит ничего, кроме ослепительных желтых и белых флуоресцентных ламп. Он чувствует тяжесть на своих руках. Он лежит на спине в кровати. Он смотрит на человека, сидящего рядом с ним. Он плачет.       А потом мужчина целует ладонь Эдди, прежде чем посмотреть ему в глаза. Какое-то движение, а Эдди все еще в тумане, не понимает, что происходит. Его голова все еще сильно болит, а тело чувствует себя так, словно прошло через мусоропровод.       Бак зовет его по имени. Бак.       Эдди хочет держать глаза открытыми, хочет что-то сказать, но не может пошевелить ни телом, ни руками, ни губами. Он даже не может пошевелить глазами. Его веки тяжелы, как бетон. Он чувствует, что скользит назад, но не хочет этого делать. Он хочет остаться здесь с Баком, даже если не знает, где это здесь. Все, что он знает, это то, что Бак целовал ему руку, звал его по имени, и Эдди хочет остаться здесь с ним.       Он все еще спит, должно быть, вот оно что. Его глаза были такими тяжелыми только во сне.       Его глаза с усилием закрываются, толкая Эдди обратно в темноту.