Глава 6.
22 июля 2020 г., 13:51
Бак резко просыпается в больнице. На секунду он забывает, где находится, его замешательство становится еще более очевидным из-за того, что он находится в больнице в палате Эдди. Обычно Эдди не разрешали ночных посетителей, и все же кто-то видел, что он крепко спит, положив голову на руку Эдди в качестве подушки, и просто не стал его беспокоить.
Он смотрит вниз на лицо Эдди, проводя пальцами по его щеке, под веками, вниз по переносице и над губами.
Он отдергивает руку, будто от огня, когда слышит безумные голоса и стук каблуков и костылей по полу, как раз когда родители Эдди врываются в дверь.
— Эдди, Эдди! — Хелена и Рамон проносятся мимо Бака, который быстро отходит в сторону. Родители Эдди склонились над его телом, сжимая его руки и лицо.
— Баки! — кричит Кристофер, как только замечает его. Ребенок врезается в ноги Бака, и Бак беспомощен, но опускается на его уровень и обнимает его.
Хелена оборачивается, видит их и уже собирается что-то сказать, но тут входит доктор, и родители Эдди полностью сосредотачиваются на нем, задавая вопрос за вопросом, пытаясь понять, почему Эдди проснулся, а потом снова впал в кому, как будто ничего и не случилось.
Бак пользуется этим моментом, чтобы выйти в коридор вместе с Крисом — с открытой дверью и на виду у родителей Эдди.
— Почему ты не заходишь? — спрашивает Кристофер, его лицо опускается в душераздирающем хмуром взгляде. — Ты сказал, что заберешь меня, но так и не забрал.
Бак не знал, что сказать мальчику. Что он мог сказать, чтобы искупить нарушение своего обещания? Неважно, какие отговорки он придумывал, это не отменяло того факта, что Крису было больно.
— Прости, приятель, — Бак берет его за плечи и крепко сжимает. — Я хотел увидеть тебя, но твои бабушка и дедушка... — как много он должен был сказать Крису? — Ну, они просто хотели провести с тобой время семьей.
— Но ты тоже моя семья, — надулся Кристофер. И, Боже, Бак захотел обнять мальчика и никогда не отпускать.
— Прости, — снова говорит Бак. Похоже, это единственное, что он действительно мог сказать в этот момент. — Но я рад, что сегодня увиделся с тобой.
— Ты останешься сегодня на ночь?
Это был единственный вопрос, который Бак предпочел бы не слышать от Кристофера, но его он нисколько не удивил.
Бак отворачивается, снова смотрит на родителей Эдди, которые все еще разговаривают с доктором, но все равно умудряются бросать на Бака серьезные взгляды.
Бак не мог сказать Кристоферу, что его бабушка и дедушка не хотели, чтобы Бак был рядом. Не хотели, чтобы Бак проводил время с Кристофером. Он не знал, что родители Эдди знали или думали, что знали об отношениях Бака с Эдди и Кристофером, но им это явно не нравилось. Сначала они были вежливы, но теперь просто не хотели, чтобы он разговаривал с Кристофером. Он видел это по их телодвижениям. По тому, как чопорно они держались.
Бак хотел рассказать Кристоферу все. Он не хотел лгать мальчику. Он хотел, чтобы Кристофер узнал правду. Когда он был ребенком, его родители просто отмахивались от всего, они ни в малейшей степени не заботились о том, чтобы объяснять что-то Баку, потому что считали его глупым ребенком, который все равно ничего не поймет. Но Бак все понимал. И независимо от того, насколько он был молод, то, как они обращались с ним, осталось в его памяти на долгие годы.
Бак читал в интернете, что, когда речь заходит о борьбе за опеку над ребенком примерно возраста Кристофера, лучше не пытаться натравить его на других членов семьи, даже если они неправы. Потому что, несмотря ни на что, бабушка и дедушка Кристофера были частью его самого, и сказать что-то плохое о них заставило бы Кристофера чувствовать себя плохим или виноватым, а это было последним, через что Бак хотел провести Кристофера. По той же причине Эдди никогда не упоминал о том, что произошло между ним и Шеннон, в присутствии Кристофера. Поэтому, а также из-за собственных проблем Эдди с общением. Но Эдди однажды сказал ему, что Шеннон — мать Кристофера, и она всегда будет частью его. Каково было бы Кристоферу узнать, что один из родителей не любит другого? Они оба были частью его.
Бак не хотел настраивать Кристофера против дедушки и бабушки. Он бы не взвалил бремя выбора на плечи этого девятилетнего мальчика. Независимо от того, как сильно Бак хотел оправдать себя, как сильно хотел, чтобы Кристофер знал, что он не хотел бросать его и что его заставили, он не мог опускать его бабушку и дедушку.
— Послушай, Крис, — начинает Бак, кусая губы и чертовски надеясь, что его голос не дрожит. — Твои бабушка и дедушка очень любят тебя. Они хотят для тебя самого лучшего, и прямо сейчас, они просто хотят провести время с тобой и Эдди.
— Без тебя? — спрашивает Кристофер.
Бак с трудом сглатывает.
— Да. На данный момент, — он подается вперед. — Но я просто хочу, чтобы ты знал: несмотря ни на что, я люблю тебя, малыш. Ты для меня самый важный человек на свете. И то, что я физически не могу быть с тобой каждый день, не значит, что я не думаю о тебе постоянно. Ты понимаешь?
Глаза Кристофера начинают слезиться, но он не разражается слезами.
— Я люблю тебя и Эдди всем, что у меня есть, и ничто из того, что ты, Эдди или твои бабушка с дедушкой делаете или говорите, никогда не заставит меня разлюбить вас.
Слезы начинают скатываться по лицу Кристофера, как будто он наконец-то осознал всю тяжесть происходящего. Бак хотел бы забрать ребенка домой, обнять его и просто уснуть. Забыть обо всей боли и печали, которые их окружают. Но он не может. Такова настоящая жизнь.
— Что бы ни случилось, — Бак сжимает его плечо и проводит большими пальцами по нежной коже щеки Кристофера. — Независимо от того, как далеко я нахожусь или куда ты уедешь, я всегда буду бороться за тебя, Кристофер, хорошо? Точно так же, как сейчас делает твой отец.
Кристофер наконец кивает и обнимает Бака.
— Я тоже люблю тебя, Баки.
— Кристофер, — раздается спокойный, но строгий голос. Кристофер и Бак подняли головы. Хелена и Рамон смотрят на них сверху вниз, ожидая, что Бак отпустит Кристофера. Он не хочет, но, с последней мягкой улыбкой на лице глядя на Криса, отпускает его. Кристофер медленно отодвигается назад, только потому, что тоже чувствует вес ожиданий дедушки и бабушки.
— Рамон, пожалуйста, отведи Кристофера в машину. Мы должны поскорее отправить его в школу, — заявляет Хелена. Рамон подхватывает Кристофера и уходит. Бак не сводит глаз с Кристофера, и мальчик машет ему рукой, прежде чем Рамон, наконец, сворачивает за угол и исчезает из виду.
— Миссис Диаз...
— Мы не передумали, — перебивает она. — Он еще не проснулся. А если и так, то он еще не совсем в сознании. Наш рейс все еще назначен на следующие выходные, и мы купили билет для Кристофера.
Бак резко вскидывает голову.
— Если Эдди не проснется, мы заберем Кристофера с собой в Эль-Пасо на неопределенный срок.
— А если он все-таки проснется?..
Хелена не отвечает. Она избегает встречаться с ним взглядом, но Бак видит по ее опущенным губам, что она не верит, что Эдди проснется.
Бак заламывает руки, съеживаясь, чтобы выглядеть как можно менее угрожающе.
— Можно мне еще раз увидеться с Кристофером, прежде чем вы улетите?
Хелена выглядит так, как будто она хочет сказать "нет" немедленно.
— Пожалуйста! — умоляет Бак. — Всего один день... или... или даже не один день, а всего лишь полдня, пару часов, сколько угодно.
— Я не думаю, что это хорошая идея, — наконец говорит Хелена. — Он и так уже слишком зависит от тебя и от Эдди. Он думает, что вы нужны ему все время, хотя ему нужно быть рядом со своей семьей, которая его любит.
Я люблю его, думает Бак, но ничего не говорит. Я люблю его, как родного сына.
— Всего на один день... пожалуйста, — снова просит Бак. — Это все, чего я прошу. Чтобы я мог хотя бы попрощаться.
Хелена, должно быть, сжалилась над ним. Он, должно быть, казался ей слабым человеком, над которым она имеет всю власть. И она это знает.
— Один день.
***
Бак проводит остаток недели на работе, оставаясь в тумане, делая свою работу на автопилоте и думая об Эдди и Кристофере все оставшееся время. Он занимается исследованиями во все свободное время. Он находит все необходимые документы, скачивает их и заполняет, и даже разговаривает с женщиной по семейному праву по телефону в здании суда и получает ее совет. Он делает все, кроме подачи заявления на опеку. Единственное, что его останавливает, — это последнее, что он считал барьером: Эдди. Это то, что мешает ему подать документы в первый же рабочий день, когда открывается здание суда. Это то, что снова мешает ему сделать это каждый день после этого. Потому что как бы сильно Бак ни хотел, чтобы Кристофер был его сыном... правда в том, что он не его сын. Кристофер — сын Эдди. А что, если Эдди проснется той же ночью или на следующий день и узнает, что именно Бак пытался получить опеку над его сыном? Что, если Эдди подумает, что Бак пытается отнять у него Кристофера? Ухватился за первую же возможность забрать у него Кристофера, как это сделали его родители. А что, если Эдди не хочет, чтобы Бак сделал это? Конечно, Бак был лучшим другом Эдди, но Хелена и Рамон были его родителями. Они знают Кристофера всю его жизнь. Что это по сравнению с Баком? Он знал Кристофера всего несколько лет. Предпочел бы Эдди, чтобы Кристофер был с его родителями, а не с Баком? Бак не знал, может ли он быть хорошим отцом. Конечно, он любил детей, всегда любил. Он считал их очаровательными и забавными, и в них была какая-то сладкая невинность, которой Бак завидовал. Даже надоедливые дети, у которых было слишком много энергии или которые говорили плохие вещи, делали это только потому, что они подражали тому, что видели в окружающем мире. Дети не были плохими, просто мир не давал им ничего, кроме дерьма, и это в конечном итоге превратило их в сломленных взрослых. Взрослых людей с такими глубокими проблемами заброшенности, но с таким огромным желанием быть принятыми и любимыми, что они просто отдались бы любому, кто казался даже отдаленно заинтересованным, просто за клочок внимания. Потому что дети нуждаются во внимании, им нужно, чтобы кто-то был рядом с ними и говорил им, что их любят и о них заботятся. Если они не получают этого, то происходит так, что они растут с чувством, что они никогда не заслуживали этого в первую очередь. Сможет ли Бак дать ребенку любовь и внимание, в которых он так нуждается? Может ли он быть тем человеком, который ставит интересы и потребности своего ребенка превыше всего остального? Может ли он нести финансовую ответственность за ребенка так, как Эдди старался долгое время? Он зарабатывал столько же, сколько и Эдди. Он не стеснялся посвящать Бака в каждое важное решение, которое он принимал относительно Кристофера. Но просить помощи у Бака было совсем не то же самое, что самому принимать все эти решения. Может ли он быть родителем Кристофера без Эдди? — Бак, можно с тобой поговорить? — зовет Бобби с другого конца станции. Бак бросает полотенце, которым мыл пожарную машину, и поднимается по лестнице. — Да, Кэп? — В моем кабинете, пожалуйста, — Бобби вроде бы не злится, но Бак по опыту знает, что это не очень хорошо, когда Бобби зовет тебя подальше от всех остальных. Обычно это означало, что он хотел поговорить о чем-то, о чем знали все остальные, но не хотел говорить прямо перед их лицами. Бобби это сойдет с рук, ведь он их капитан. Он мог делать и говорить то, что они иногда не могли сказать друг другу. Бак следует за Бобби в его кабинет, Бобби закрывает за ними дверь. — В чем дело? — спрашивает Бак, садясь, когда Бобби указывает на стул. Бобби складывает руки перед собой, потирая пальцы, как будто пытается придумать лучший способ сказать то, что он хотел сказать. Бак старается не дать волнению (и раздражению) перерасти в более серьезную проблему. В прошлый раз, когда Бобби вел себя таким образом, он признался, что был тем придурком, который рекомендовал, что Баку не стоит возвращаться на работу после легочной эмболии. — Просто... — Бак сдерживается, чтобы не выпалить. — Просто скажи мне, Кэп. Пожалуйста. Бобби вздыхает, расцепляет руки и обхватывает ими шею. — Хен рассказала мне, что ты собираешься попытаться получить опеку над Кристофером. О. Бак ожидал услышать совсем не это. Он ожидал, что тот, может быть, упрекнет его за то, что он сегодня был слишком вспыльчивым. Может быть, Бак забыл об одном из шагов протокола, когда проверял, не нужна ли свидетелям происшествий помощь. Он не ожидал, что Бобби заговорит о Крисе. Но опять же, он не просил Хен держать в секрете его планы. Если Бобби знает, значит ли это, что Чим знает? Потому что если Чим знал, то Мэдди точно знала. Но Мэдди вообще не заводила разговор об этом. Бак не знал, что сказать Бобби, и, похоже, его молчания было достаточно. — Так это правда? — спрашивает Бобби. Бак хмурит брови. — Что ты хочешь этим сказать? — Ничего, — слишком быстро отвечает Бобби. — Ничего, Бак. Просто... ты уверен, что это правильный шаг? Честно говоря? Нет, он не был уверен, что это правильный шаг. Он все думал и думал, пытаясь понять, что же лучше всего сделать, но все больше запутывался. Он знал, что любит Эдди, и знал, что любит Кристофера. Для Бака этого было почти достаточно. — Я не знаю, Бобби, но я работаю над этим, — начинает Бак. — Я проводил исследования и... — Бак, ты не можешь исследовать, как быть отцом. Это не то, что ты можешь просто погуглить. Бак позволил себе не согласиться, но вслух этого не произнес. — Я знаю, Бобби. Я не это имел в виду. Я изучаю семейное право и то, что мне нужно, чтобы законно получить опеку над Кристофером. В Калифорнии, если можешь доказать свою семейную связь с ребенком или если состоишь в отношениях с его родителем, то можно получить шанс. Как если быть отчимом. — Но ты же не отчим, — говорит Бобби. — Вы с Эдди не состоите в отношениях. Бак молчит. Брови Бобби взлетают вверх. Бак сглатывает и поворачивает голову. Его голос звучит тихо, когда он говорит: — Мы... мы не состоим. Бобби смотрит на него, изучая лицо Бака, и Бак просто знает, что Бобби догадался. — Бак... — начинает Бобби с жалостью в голосе. — Я знаю, хорошо, Бобби, но ты не понимаешь, — умоляет Бак, наклоняясь вперед и выставляя руки перед собой. — Не думаю, что за последние два года был хоть один день, когда мы с Эдди не виделись, и-или не были дома друг у друга, и-или не были с Кристофером. Я знаю, что у нас с Эдди никогда не было шанса стать кем-то... — глаза Бобби расширяются, — но они моя семья. Бобби стонет, его глаза закрываются, как будто Бак только что сказал, что он собирается бросить свою работу и стать русалочьим морским биологом или что-то в этом роде. — Что? — торопит его Бак. Лицо Бобби вновь становится нейтральным, он выпрямляет спину, высоко поднимает плечи. Идеальный образ образцового капитана. — Бак, может быть, тебе стоит подумать, что лучше для Кристофера в этой ситуации. Я тебя знаю, хорошо, Бак? Ты пускаешься во все тяжкие, принимаешь поспешные решения, потому что думаешь своими эмоциями, а не головой. Может быть, быть с родителями Эдди в Техасе — это то, что лучше для него. И это была пощечина. — Как ты можешь такое говорить? — спрашивает Бак. — Кристофер должен быть здесь со своим отцом. — Но ты же не его отец Бак, — раздраженно говорит Бобби. — Я мог бы им быть! — говорит Бак, и это было гораздо громче, чем он ожидал. Слова почти отражаются эхом от стен, и Бак молится, чтобы снаружи его никто не услышал. Бобби молчит. Бак смотрит на него, разинув рот. Это еще хуже, чем та ночь за ужином с ним и Афиной. Когда он думал, что Бобби был на его стороне, думал, что Бобби верил в него, только для того, чтобы оказалось, что он был человеком, сдерживающим его. — Ты думаешь, что я не смогу этого сделать, — говорит Бак. — Ты думаешь, что я не могу быть отцом Кристоферу. Бобби вздыхает. — Нет, я этого не говорил. — Ты думаешь, что я слишком глуп, слишком безрассуден, слишком зависим от адреналина, чтобы быть тем отцом, который нужен Кристоферу, — бросает Бак. — Ему нужен кто-то, кто может дать ему все, что ему нужно. Он же ребенок. — Я знаю, ты думаешь, я не стараюсь? Бобби, я ведь почти каждый день в течение последних трех лет проводил с Эдди и Кристофером, и это решение не было принято за долю секунды. — Только потому, что ты был с ними все время, не означает, что у тебя есть то, что нужно, чтобы быть отцом! Ты должен знать, как поставить Кристофера на первое место во всем... Это означает, что когда ты хочешь броситься с обрыва или рискнуть быть раздавленным поездом, потому что думаешь, что ты герой, ты не можешь всего этого делать! Каждое твое действие будет влиять на этого ребенка. Ты действительно думаешь, что можешь сделать это и быть отцом, который нужен этому ребенку? Бак отшатывается. — Что? А откуда ты знаешь, как быть отцом? Глаза Бобби вспыхивают, и Бак понимает, что переступил черту, но он в ярости и не отступает. — Ты думаешь, что знаешь, что лучше для меня, но все, что ты когда-либо делал, это обращался со мной как с младшей версией самого себя. Ну, знаешь что, Бобби? Я не ты! Я никогда не буду тобой! Я знаю, что я молод и принимал рискованные решения на работе. Но каждый раз, когда я получал травму? Ни разу в этом не было моей вины! Я думал, что должен доказать тебе свою правоту, поэтому продолжал давить и давить на себя. Но чтобы я ни делал, это не имело значения, ты всегда видел меня в одном свете. Ты думаешь, что пытаешься помешать мне стать тобой, но я не собираюсь доводить Кристофера до смерти... — Довольно, — раздается за их спинами твердый голос. Это Афина. Гнев, исходящий от Афины, нагревает всю комнату. Бак ожидал, что все внимание будет сосредоточено на нем, но, как ни странно, ее гнев был направлен и на Бобби. — Бак, мне нужно, чтобы ты взял отгул до конца дня, — говорит Афина. — Бобби, прогуляйся со мной. Бак фыркает, но знает, что когда Афина отдает приказы, это значит, что ты слушаешь. Не имело значения, что она не была капитаном и что это был пожарная часть Бобби. То, что сказала Афина, всегда исполняется. Поэтому Бак уходит, быстро ныряя мимо нее и спускаясь по лестнице. Хен и Чим пытаются остановить его, но Бак не обращает на них внимания. Он врывается в раздевалку, хватает свое барахло и уходит, даже не потрудившись снять форму. Он выезжает со стоянки на полной скорости, летит вниз по шоссе и не останавливается, пока не добирается до пустой парковки позади заброшенного "Toys R’ Us". Только там он останавливает машину, глушит ее и замирает в полной тишине. Он с такой силой ударяет кулаком по рулю, что раздается сердитый гудок. Как будто колесо было грушей для битья, Бак обрушивает на него всю свою ярость, колотит, кричит и плачет, бьется головой о его верхушку. Вероятно, он выглядит психом, сидя в одиночестве в своей машине, устраивая гребаный припадок со звуком гудка и передавая свой срыв еще громче. В конце концов удары стихают, и все, что Бак может сделать, это позволить своей голове упасть вперед, безудержно рыдая над рулем.***
Честно говоря, Мэдди потребовалось достаточно много времени. Бак удивлен, что она не позвонила ему несколько часов назад. Он решил, что возьмет еду на вынос и просто выпьет в своей машине. Ему не хотелось возвращаться в свою квартиру, не хотелось сидеть в гостиной и думать о том, как неправильно, что ни Эдди, ни Криса там нет. Он не хотел думать о том, как оказался здесь без них. По крайней мере, в своей машине он мог неудобно сидеть и вариться в ней. Зазвонил телефон, и первой мыслью Бака было, что это Мэдди, и он оказался прав. Он долго не решался ответить. Если он это сделает, то наверняка получит нагоняй. Если он не ответит, то сейчас избавит себя от головной боли, но Мэдди не уймется, он знал это. Она была такой же упрямой Бакли, как и он. Если он отложит разговор с ней прямо сейчас, то потом у него будут еще большие неприятности. Он отвечает. — Бак? — спрашивает она. Он хмыкает в ответ, и она вздыхает, как будто знала, что это произойдет. — Чимни рассказал мне, что случилось. — Ах так? И что тебе сказал Чимни? Потому что, насколько мне было известно, это должен был быть частный разговор между мной и Бобби, — Бак знает, что он с ней резок, но сейчас он просто не в настроении. — Ну... вообще-то, он сказал мне, что Хен сказала ему, что она рассказала Бобби о том, что ты ей сказал. Насчет Кристофера. И что они слышали, как вы с Бобби кричали перед тем, как ты ушел. — Меня отправили домой, — поправил Бак. — Бобби отправил тебя домой? — спрашивает она. — Нет, — качает головой Бак. — Это сделала Афина. Она вошла прямо в самый разгар разговора. Мэдди на мгновение замолкает. Бак подумал, не принимает ли она в этот момент образ своей старшей сестры-матери. Он знал, когда это происходит. То же самое было, когда Баку было 16 лет, и он думал, что это хорошая идея — напиться до беспамятства и нырнуть с аквалангом в озеро со своими глупыми друзьями, которые дружили с ним только потому, что были в одной бейсбольной команде. Мэдди нашла его и потащила домой, где нянчилась с похмельем, а заодно и надрала ему задницу. — Послушай, Бак... Я не собираюсь говорить тебе, что ты не должен пытаться получить опеку над Кристофером. — Неужели? — удивился Бак. — Я знала так много твоих версий, братец. Я признаю, что не была рядом во время каждой из них, когда должна была, но мне нравится думать, что, находясь здесь с тобой сейчас, я каким-то образом... наверстываю упущенное. Я не знаю. Я не знала "Бака 1.0", о котором ты все время говоришь. Все, что я когда-либо видела, это тебя, моего младшего брата, милого маленького мальчика, который так сильно всех любил. Ну почему всякий раз, когда он был с Мэдди наедине, ему казалось, что он снова становится тем маленьким мальчиком, который плакал, требуя внимания от мамы и папы, и часами прятался в шкафу в прачечной, ожидая, когда родители заметят его отсутствие, забеспокоятся и придут искать его. Единственным человеком, который когда-либо искал его, была Мэдди. Она всегда находила его. — Я видела тебя с Эдди и Кристофером. Я видела, как сильно ты их любишь и как сильно они любят тебя. Но более того, впервые за много лет я увидела, как они пробуждают в тебе того маленького мальчика, которого я знала раньше. Маленького мальчика, который прогуливал школу и часами катался на велосипеде, чтобы пойти в магазин и купить мне прокладки, потому что я случайно испачкала джинсы в школе. Как ты копил деньги, работая в этом дурацком магазинчике на углу, и покупал совершенно новые тюльпаны, чтобы пересаживать их каждый раз, когда соседские дети топтали те, что росли перед домом, потому что ты знал, что они мамины любимые. Когда я вижу тебя с Эдди и Кристофером, это напоминает мне то время. Бак качает головой, снова сдерживая слезы. То, как Мэдди помнила это время... это не совсем так, как помнил его Бак, но он понял, что она имела в виду. Он знал, каково это — иметь родителей, но в то же время не иметь их по-настоящему. В каком-то смысле Бак смотрел на Мэдди так, словно она была его матерью. Она была намного старше его, так что он всегда видел в ней мать Мэдди и сестру Мэдди одновременно. Из-за этого потеря контакта с ней была еще тяжелее. Потому что когда она ушла в первый раз, это сломало Бака, но он понял. Ей было 18 лет, у нее была удивительная возможность учиться сестринскому делу в отличном колледже, даже если это было в Нью-Йорке, а не в Пенсильвании с ним. Он не хотел, чтобы она уезжала, но понимал, почему. Лучшая школьная подруга Мэдди, Мэллори, все еще жила в том же городе, что и они. Она работала в аптеке своих родителей в центре города. Бак иногда заглядывал туда. Однажды Мэллори спросила его, как дела у Мэдди, нравится ли ей колледж? Заводит ли она новых друзей, ходит ли на вечеринки? И тут Бак сообразил, что Мэдди ничего не рассказывала Мэллори сама. В этом не было никакого смысла. Мэллори была лучшей подругой Мэдди, начиная с третьего класса и до последнего года обучения в школе. Но Мэдди так легко ее бросила? Если она могла так легко бросить свою лучшую подругу, могла ли она сделать то же самое с ним? Когда он попытался ответить на вопросы Мэллори, то обнаружил, что и сам толком не знает ответов. Он просто помнил расплывчатые ответы, которые Мэдди давала ему пару раз в месяц, когда звонила домой. Колледж хороший, занятия прекрасны. Ей нравилась ее квартира и соседи по комнате, и она заводила друзей. Но это было все, что она когда-либо говорила. А потом она вернулась. Она заканчивала колледж, до окончания оставалось всего несколько недель. Бак был как раз в разгаре подготовки к экзаменам. На этот раз она привела домой бойфренда. С Дагом всегда было что-то не так. Его мама и папа считали, что он был слишком собственником, что его потребность монополизировать все время Мэдди была красным флагом. Мэдди так не думала, она думала, что они слишком остро реагируют. Она думала, что это очень мило, что Даг хочет проводить с ней все свое время. Ей нравилось, что ей никогда не приходилось беспокоиться о том, что Даг изменит ей, потому что они проводили все свое время вместе. Баку не нравилось, что Даг всегда перебивает ее. Не только Мэдди, но и всех остальных тоже. За два дня до того, как Мэдди и Даг уехали, Баку удалось провести с ней наедине около часа — Даг пошел с их отцом в бар, чтобы поговорить "как мужчина с мужчиной", что Мэдди поначалу не одобряла, но Даг настаивал, что все в порядке. Бак наконец-то получил возможность задать ей все вопросы, которые Мэллори задавала ему много лет назад. Мэдди рассказывала о своих друзьях, и когда Бак спросил ее, чем они занимаются после окончания занятий, она не смогла ответить. Очевидно, все друзья, которых она завела, не задержались надолго. Даг думал, что все ее друзья не были хорошими людьми, что они плохо влияли на Мэдди, и он был прав. Когда Мэдди была с ними, она обнаруживала, что ходит на вечеринки, а не учится, проводя время вне кампуса вместо того, чтобы сосредоточиться на том, что было важнее всего — колледже и ее отношениях. Бак вспомнил, как он спросил ее, как они с Дагом собираются справиться со всей этой темой с большим расстоянием, и Мэдди была сбита с толку. Бак предполагал, что окончание колледжа Мэдди означало ее возвращение домой. Он ошибался. Мэдди сказала ему, что планирует остаться в Нью-Йорке, переехать к Дагу, пока они оба не начнут свои первые годы в больнице. Но она обещала, что будет присутствовать на выпускном Бака. Она иногда звонила, отправляла родителям письма с новостями. Но их родители не хотели слышать про Дага, и казалось, что это было все, о чем Мэдди хотела говорить. Постепенно Мэдди перестала писать и звонить. Она перестала посылать им ежегодные рождественские открытки. Когда Бака приняли в колледж в Калифорнии, он позвонил ей, но она так и не взяла трубку. Он послал ей (и Дагу) билеты на свой выпускной и отправил ей всю информацию. Он спросил, когда ее рейс, и сказал, что приготовит комнату для гостей, если они собираются остаться дома. Вот тогда-то ему и позвонила Мэдди. Он был так взволнован, услышав ее, что почти не давал ей говорить, рассказывая о том, что наконец-то покидает дом и что ему не терпится начать новую жизнь. Он снова спросил ее о деталях полета, чтобы забрать их из аэропорта. Он сумел накопить денег за последние шесть лет, работая на различных работах с минимальной зарплатой, и купил себе джип. Тогда Мэдди сказала ему, что не сможет прийти на его выпускной. У них с Дагом были очень важные дела в больнице, и они не могли слишком долго отсутствовать. Бак сказал ей, что все, что она должна сделать, это прийти на церемонию, всего на один вечер, который он мог бы провести с ней. Было что-то в том, как дрожал ее голос, когда она сказала, что не может. Бак хотел спросить ее, все ли с ней в порядке, может ли он что-то сделать, чтобы помочь ей. Но он знал этот тон. Это был тон матери Мэдди. Тон "не задавай вопросов, просто делай, как я говорю". Мэдди уже сто лет не использовала его против него. Да и как она могла? Он почти ничего не слышал о ней все это время. Он был так удивлен, услышав это, что оставил эту тему. Больше он об этом не заговаривал. После его выпускного они еще несколько раз поговорили по телефону. Как будто она чувствовала себя виноватой за то, что так долго отсутствовала, и снова начала писать ему, спрашивая, как у него дела, как жизнь в колледже. Она даже снова начала посылать ему рождественские открытки (вместе с Дагом). Мэдди пообещала, что на этот раз она будет там, когда он закончит колледж. Она не сбежит, как сделала это с его выпуском из школы. На этот раз она действительно пришла. Одна. А когда Бак спросил ее, почему Дага нет, она не стала вдаваться в подробности. Но она сказала ему, как ей жаль, что она так долго молчала. Жизнь была настолько насыщенной для нее, что трудно было угнаться за кем-либо. Бак сказал ей, что все понял. На следующий день после окончания колледжа Бак увидел ее в последний раз почти за три с половиной года. И как бы ни убивало его... Мэдди существовала скорее на периферии жизни Бака, чем в ней. Она знала его еще ребенком. Ее опыт общения с ним в подростковом и взрослом возрасте формировался исключительно посредством телефонных звонков и текстовых сообщений (никогда не видеозвонков, потому что Мэдди никогда не хотела, чтобы Бак видел ее лицо). Человек, которого она помнила, был тем, кем Бак не был уже много лет. Когда она переехала в Лос-Анджелес, Бак впервые за десять лет почувствовал, что действительно знает свою сестру. Мэдди никогда не видела Бака 1.0, а Бак 2.0, которого она видела, все еще не соответствовал ее версии того, что она считала настоящим им. Неужели она права? Является ли его версия, которую она описывает, реальной версией его самого? Прототип Бака, который был лучшей его версией? Неужели он только и делал, что изменялся, пока в его жизни не появились такие люди, как Эбби и Мэдди? Бак вообще знает, кто он такой? Не прототип, не 1.0 или 2.0, не хамелеон, который принял титул пехотинца или пожарного Бакли, чтобы почувствовать какую-то индивидуальность. Может быть, именно этим он сейчас и занимался? Пытаться приклеить ярлык "отец", когда это не то, кто он есть на самом деле? — Бак? Бак качает головой. — Я даже не знаю, кто я, Мэдди. Я больше не тот маленький ребенок. За свою жизнь я примерял столько образов, что не знаю, кто я такой, когда не пытаюсь всех спасти. — Бак... — Нет, Мэдди. Это все, что я делал с тех пор, как попал сюда. Я проводил все это время с Эбби, пытаясь помочь ей с ее мамой, а затем с Эдди… Бак смотрит куда-то вдаль. Ему будто мгновенно пришло озарение. — Мэдди, как только я встретил Эдди и узнал о Кристофере, я попытался решить их проблемы. Я подумал, что если бы я мог просто доказать им, что я был полезен, тогда, может, они... — Бак сглатывает, его глаза горят от того, как много он плакал сегодня. — Может быть, они захотят оставить меня рядом. — Бак, они не держат тебя рядом только потому, что ты делаешь это все для них. Они хотят, чтобы ты был рядом, потому что любят тебя. Ты должен это знать, — голос Мэдди звучит настойчиво. Бак со стоном качает головой. — Может быть, Бобби прав. Я никогда не буду тем человеком, который сможет отбросить свой дурацкий комплекс героя и действительно стать тем, что Кристоферу нужно в отце. — Бобби сказал тебе это? — она срывается. — Посредством множества слов... — Бак откидывает голову на подголовник машины. — Не то чтобы он ошибался. Я все фокусирую на себе. Может быть, моя попытка получить опеку над Кристофером — это просто попытка заставить себя навсегда войти в их жизнь, потому что это то, чего я хочу. — Бобби не имел права говорить тебе такое. Бак, ты же любишь этих мальчиков. Я видела это. Я видела это, когда мы все сидели за семейным ужином и Эдди и Кристофер были рядом с тобой. Я видела это, когда мы наверстываем упущенное за встречами, и все, о чем ты можешь говорить, — это то, чему Кристофер учится в школе, или каким новым фильмом он одержим, или то, как Эдди напряжен из-за счетов, или то, что ему трудно спать, потому что у тебя не было времени позвать кого-нибудь починить его кондиционер. Ты говоришь о них больше, чем о себе. Ты говоришь о них так же, как я говорю о Чимни и Карли. Бак, они твоя семья. Слезы снова потекли по его лицу. На этот раз они не вырываются рыданиями, а лишь мягкими каплями скатываются по его щекам. Свет от уличных фонарей на другой стороне улицы отражается в следах слез. — Я скучаю по нему, — губы Бака дрожат. — Я так по ним скучаю. — Я знаю, — голос Мэдди звучит успокаивающе. Это не мать Мэдди, и даже не сестра Мэдди. Это та самая Мэдди, которую он узнал с тех пор, как она стала самостоятельной личностью и завела собственную семью. Она обрела собственный голос. — Я знаю, как ты относишься к ним и как они относятся к тебе. Даже если вы с Эдди никогда раньше об этом не говорили. Ты любишь Кристофера, как своего сына, да? — Да, черт возьми, конечно, — ответ мгновенный, как рефлекс. Он слышит удовлетворенный кивок Мэдди. — Тогда он твой сын. Все, что ты делаешь, это пытаешься дать ему ту жизнь, которую Эдди хотел для него. Жизнь, которую он заслуживает. Бак крепко зажмуривается. — Ты думаешь, я должен сделать это? — спрашивает он. Ему нужен кто-то на его стороне. Ему нужна его сестра. — Я думаю, тебе стоит немного подождать. Состояние Эдди улучшается. Он может скоро проснуться. — Ты же не думаешь, что он возненавидит меня? Или подумает, что я пытаюсь отнять у него Кристофера, как его родители? — шепчет Бак. — Он никогда не сможет возненавидеть тебя, — Бак думает о судебном процессе. — Вовсе нет. — Ты изматываешь. — Он знает твое сердце, Бак. Он бы знал, почему ты чувствуешь необходимость сделать это. — Серьезно? Снова все сосредоточишь на себе? — Ты делаешь это не для себя. Ты делаешь это для Кристофера и для Эдди. Я думаю, что это одна из самых бескорыстных вещей, которые ты мог бы сделать для них. — Вот что значит — быть частью команды. — Иди домой, — наставляет Мэдди, как будто она знала, что Бак сидит где-то на улице и дуется. — Поспи немного. Передохни, братишка. Что бы ты ни делал, я всегда буду на твоей стороне. Я люблю тебя. Так что не будь так строг к себе. На этот раз Бак следует наставлениям.
