Не забирай мое солнце

      Иногда Эдди слышит шепот в своей голове. Голоса кружатся у него в ушах, но он улавливает лишь несколько слов за раз. Иногда он слышит имена. Одни имена громче других. Кристофер. Бак.       Теперь он чувствует свое тело. Оно тяжелое, но он чувствует, когда к нему прикасаются. Он точно не знает, что они делают с ним, или кто прикасается к нему, но он все равно чувствует это.       В своей голове он бодрствует, плавая в темноте.       Иногда он засыпает и никогда не хочет просыпаться. Во сне он вспоминает свою жизнь. Он помнит, как переехал в Калифорнию вместе с Кристофером, и помнит, как встретил 118-ю. Встретил Бака.       Он помнит некоторые из вызовов, на которые они ездили, помнит, как Шеннон возвращалась, как Шеннон снова уходила. Он помнит, как она просила развода, помнит, как она умирала.       Он помнит землетрясение, цунами, судебный процесс и уличные бои. Он помнит, как на него обрушилась земля в колодце, помнит, как поезд чуть не перевернулся и чуть не убил Бака.       Но затем... другие моменты начинают просачиваться в его сознание. Они заполняют трещины в его памяти, и Эдди задается вопросом, является ли то, что он помнит, реальным, или это его разум мечтает о том, что он хотел бы, чтобы было реальным.       Как и каждый раз, когда он просыпается в своем воображении, он обнаруживает себя снова в своем доме, в своей постели. Однако на этот раз он не один. Рядом с ним лежит человек, широкоплечий, бледнокожий. На нем нет рубашки, и его руки скрещены под подушкой. Его бицепсы мощные и округлые, татуировка в виде двух кольцевых полос выглядывает из-под ткани. У него вьющиеся грязные светлые волосы, и солнце из его окна заставляет их сверкать.       Одеяло натянуто до пояса мужчины. Он без рубашки, но Эдди видит, что на нем есть штаны. Эдди замирает, узнав тело человека, лежащего рядом с ним. Бак.       За все годы их дружбы прошло немало времени, прежде чем Эдди отбросил осторожность и позволил Баку спать в своей постели. Этот человек практически владел их диваном, но через некоторое время им обоим стало легче, если Бак спал рядом с ним.       И тут Эдди заметил, что ему самому не хватает одежды. Это была граница, которую они никогда не пересекали. Они никогда не снимали слишком много одежды, всегда надевали рубашку или майку, чтобы спать, и никогда не прикасались друг к другу. Даже если Эдди очень этого хотел. На кровати Эдди была невидимая линия, которой придерживались оба мужчины, никогда не пересекаясь, никогда не сливаясь.       Но Эдди каким-то образом проснулся, обнимая Бака за поясницу. Его пальцы мягко коснулись кожи чуть выше пояса штанов Бака.       Блять. Эдди пересек негласную демилитаризованную зону и должен был отступить, пока его не обнаружили. Эдди медленно снимает руку со спины Бака. В теплом утреннем свете кожа шелушится, как пластырь, и Бак шевелится.       Черт, Эдди отстраняется — на этот раз быстро — и оборачивается, притворяясь, что просто ворочается во сне. Он слышит ворчание позади себя, поворот тела рядом с ним, и внезапно, Эдди оттягивается назад к мощной груди, рука с повязкой обхватывает торс Эдди и сжимает его.       На лице Эдди вспыхивает жар, в груди клокочет паника. Что происходит? Рука, соприкасающаяся с рукой, начинает медленно поглаживать живот Эдди, и это все, что он может сделать, чтобы не втянуть живот. Он ощущает теплое дыхание на шее, а в шею ему утыкается лицо. Нижние конечности выпрямляются.       Это так приятно, но Эдди никак не может расслабиться. Только не с Баком, прилепившемся к нему так, что каждый участок его тела касался Эдди.       Рука Бака поднимается от живота Эдди, оставляя горячий след на его обнаженной коже, и он кладет ладонь на грудь Эдди. Его большой палец щелкает по правому соску Эдди в тот самый момент, когда губы прижимаются к мягкому месту ключицы Эдди, и Эдди дергается так сильно, что падает с кровати.       Бак вскакивает на кровати, высовывает голову над матрасом Эдди и смотрит на мужчину, который комично развалился на полу. Их широко раскрытые глаза встречаются.       Бак разражается смехом и соскальзывает с кровати, прижимаясь всем телом к Эдди, он обхватывает лицо Эдди ладонями, и Эдди застывает, глядя на Бака, который окутан золотым кольцом света. Его лицо опускается, и Эдди ничего не остается, как позволить Баку поцеловать его в губы.       Эдди позволяет волне удовольствия и тепла прокатиться по его телу. Его открытые глаза закатываются назад, прежде чем закрыться. Бак улыбается ему в губы, и на вкус он как сладкая мята — любимый вкус Эдди. Бак отстраняется с приглушенным хлопком на губах. Эдди ловит себя на том, что приподнимается, гонясь за сладким вкусом Бака.       Когда он не встречает ничего, кроме воздуха, его глаза открываются, и он видит Бака, ухмыляющегося ему сверху. Бак подмигивает, прежде чем встать, оставляя Эдди ошеломленным, слегка возбужденным месивом на полу.       И только когда Бак проскользнул в ванную, Эдди понял, что произошло. Он спал в одной постели с Баком, обнимал его, а потом Бак поцеловал Эдди так крепко, что он забыл свое собственное чертово имя.       Срань господня. Эдди мгновенно вскочил на ноги и принялся расхаживать по комнате.       Черт, черт, черт, ладно, это произошло. Неужели это произошло?       Он поворачивается к зеркалу на комоде и видит себя, одетого только в нижнее белье. При ближайшем рассмотрении он видит, что его шея покрыта засосами, мягкие розовые царапины покрывали его талию, и если бы он повернулся, он мог бы увидеть их все на своей спине тоже.       Следы, оставленные на его теле, посылают трепет жара вниз по позвоночнику к паху.       Святая Матерь Божья, неужели они... Неужели они с Баком пересп...       Взгляд Эдди падает на фотографию, зажатую между деревянной рамой зеркала. Это фотография Эдди, Бака и Кристофера, одетых в красивые костюмы. Бак и Эдди стояли, обняв друг друга за талию, а Бак двумя пальцами держал Эдди за подбородок, приподнимая его голову и с улыбкой целуя в щеку Эдди. Эдди, казалось, смущенно пытался вырваться, но крепкая хватка, которой он держал за талию Бака, говорила об обратном. Крис стоял между ними, выглядя так же, но немного старше. На нем были черные очки вместо обычных красных, и он смотрел на него и Бака с самой широкой улыбкой, какую Эдди когда-либо видел. Свободной рукой Эдди прижимал к себе Криса и Бака. На обеих их левых руках было серебряное кольцо.       Эдди вскинул руку к лицу. На ней было то же самое кольцо, мерцающее на свету.       Они с Баком были женаты? Он снова смотрит на свадебную фотографию. Эдди смотрит не столько на лицо Бака, сколько на свое собственное. Он выглядит... черт, он выглядит таким счастливым. Его собственное счастье должно сделать его счастливым, верно? Вместо этого, все, что он чувствует, — это тошноту. Какой странный страх упустить что-то, вот только он ничего не упускал. Он просто не мог ничего вспомнить.       Он сильно вздрагивает, когда Бак выходит из душа, одетый только в полотенце, и обнимает Эдди сзади за талию. Он даже не слышал, как включилась или выключилась вода.       Бак усмехается ему в шею. Эдди с трудом сдерживается, чтобы снова не закатить глаза.       — Ты сегодня капризный, да? — Бак смеется, целуя его в шею. Эдди непроизвольно вскидывает голову и вырывается из объятий Бака.       — Э-э, да, — удается выдавить Эдди. — Я просто...       — Потерял дар речи? — Бак кивает, довольная и раздражающе сексуальная ухмылка появляется на его лице. — Да... Я бы тоже потерял после того, как вчера вечером потряс твой мир.       Эдди задыхается.       Внезапно Эдди чувствует боль в сердце, между ног, и образ себя на спине чуть не сбивает его с ног.       Неужели Эдди...? Неужели Бак...?       Все его тело охватывает румянец. Как только ему удается перевести дыхание, он видит, как Бак так сияет, что кажется, будто улыбка может слететь с его лица.       Бак неторопливо приближается к нему, притягивая за пояс боксеров. Щелчок раздается в ухе Эдди, когда Бак шепчет:       — Так горячо смотреть, как ты скромничаешь, будто ночью не умолял...       — Окей! — Эдди отскакивает назад, бросается к шкафу и натягивает на себя спортивные штаны и рубашку, прежде чем выскочить из комнаты, лицо его пылает от громкого смеха Бака, который следует за ним по коридору.       Кристофер выходит из своей комнаты, чуть не столкнувшись с Эдди.       — Доброе утро, пап!       Эдди останавливается как вкопанный. Кристофер выглядит еще старше, чем на свадебной фотографии. Выпуклые черты лица, ласковые глаза и острые зубы все еще были на месте, но он стал выше, и часть детского жира на его щеках уменьшилась. Он выглядел как подросток, а не тот мальчик, которого помнил Эдди.       Как много из жизни Кристофера он пропустил? Может быть, он просто быстро перешел к хорошим вещам и пропустил все моменты по пути?       — Доброе утро, — говорит он, когда Кристофер подходит к нему и обнимает его, и Эдди позволяет себе погрузиться в объятия, хотя они заканчиваются довольно быстро, на его вкус.       — Я только что принял душ и почистил зубы. Готов к утренней тренировке? — спрашивает Кристофер.       Ах да. Эдди направляется в гостиную, отодвигает стол и готовится к отжиманиям.       — Подождите меня, Диазы!       К ним подбегает Бак, к счастью, одетый, и Эдди инстинктивно освобождает ему место на полу. Эдди начинает отжиматься, и Бак устраивается рядом с ним, пока Крис делает свою версию отжиманий. Его координация значительно улучшилась, отмечает Эдди.       После тренировки Бак присоединяется к Эдди и Кристоферу за завтраком, что само по себе не является чем-то необычным, но Эдди невольно переводит взгляд с лица Бака на кольцо на его пальце — и на пальце Эдди тоже. Бак поймал его взгляд, снова подмигнул ему, и Эдди чуть не упал пылающим лицом в тарелку.       Кристофер ненадолго исчезает в своей комнате, а Бак и Эдди в неловком молчании убирают на кухне. Просто Эдди... не знает, что сказать Баку. Он не помнит, как женился на Баке, не говоря уже о том, чтобы рассказать ему о своих чувствах.       Потому что у него были чувства к нему. У него были... большие чувства к Баку. И у него были основания полагать, что Бак тоже испытывал к нему чувства, просто по тому, как он нежно прикасался к нему, как смотрел на него, как говорил об Эдди и Кристофере, как будто собирался быть частью их мира до конца их жизни.       Но они никогда не говорили об этом вслух. Эдди никогда не говорил об этом Баку в лицо. Он неохотно надеялся, что этих взглядов, и того, как Эдди приглашал Бака в каждую часть их семейной жизни, и того, как он касался плеча Бака чуть ниже его шеи, будет достаточно, чтобы Бак остался с ними навсегда.       Он смутно помнит, как Бак сидел перед ним на корточках, а Эдди сидел на диване.       — Просто я такой. Парень, который все упускает, потому что слишком боится, что его будет недостаточно. Я потерял Кристофера и потерял те...       Тебя. Это висит в воздухе. Бак выглядит потрясенным. Он не хуже Эдди знает, что у них могло бы быть вместе. Может быть, в другой жизни. В той, где Эдди был не Эдди, а кем-то, кто был достоин такого ребенка, как Крис. Достоин любви такого человека, как Бак.       Это было не по-настоящему, понимает Эдди. Та другая жизнь, которую он прожил. Это было не по-настоящему.       Была ли это настоящая жизнь?       Бак кладет руку на поясницу Эдди. Эдди снова вздрагивает, и Бак быстро отстраняется.       — Хей, Эдди, — мягко начинает Бак. — Ты в порядке? Ты странно себя ведешь все утро.       Эдди кивает, отмахиваясь от этого, как от всего остального, что вызывает у него даже смутное чувство неловкости.       — Я в порядке.       Бак смотрит на него со своим всезнающим выражением. Это то самое выражение, которое Эдди знает слишком хорошо, когда Бак выглядит смущенным, но на самом деле он просто оценивал все, приходя к своим собственным выводам. Тем, которые обычно были правильными. Он был таким же проницательным, как и Кристофер. Как получилось, что такой человек, как Эдди, закрытая книга, оказался в окружении людей, которые могли читать его настроения и поступки так же легко, как если бы он прокричал их через горн?       — Это из-за вчерашнего вечера? — медленно спрашивает Бак. — Я сделал что-то, что тебе не понравилось? Я знаю, что мы экспериментировали с новыми вещами и...       О боже, Эдди действительно с ума сойдет.       — Дело не в этом, — выпаливает Эдди. На самом деле все было не так. На самом деле... эксперименты с Баком оставили его с затяжной любопытной пульсацией в паху и соблазнительными образами в голове, на которых он действительно не мог сосредоточиться прямо сейчас. — Прости. Я просто... — что он должен был сказать?       Бак разворачивает его к себе.       — Ты ведь скажешь мне, если это что-то серьезное, правда? — глаза Бака серьезны, и Эдди хочет погрузиться в него, впитать его тепло и просто позволить себе поверить, что это было реально.       Эдди берет Бака за руку. Это первый физический контакт, который он установил с Баком после пробуждения.       — Да, конечно. Как только я пойму, что со мной не так, я дам тебе знать.       Бак кивает, принимая его таким, какой он есть. Черт, Эдди влюблен в него.       В этом мире Эдди получил то, что хотел, не так ли? Бак был здесь, они женаты. Это было все, чего Эдди когда-либо хотел. Так почему же он не может просто заткнуть свой мозг и позволить себе это?       Бак идет в комнату Кристофера и стучит в дверь.       — Крис, ты почти готов? Мы должны быть в твоей школе к 8, чтобы ты не опоздал на автобус.       — Автобус? — спрашивает Эдди.       Кристофер выскакивает из своей комнаты.       — День экскурсии! Пошли, Бак!       — Подождите, — Эдди следует за ними, хватаясь за соломинку. — Разве... разве тебе не нужно, чтобы я подписал разрешение или что-то в этом роде?       — Бак уже сделал это.       — А разве это не должен быть обязательно родитель? — не подумав, спрашивает Эдди.       Кристофер бросает на него странный взгляд, прежде чем рассмеяться.       — Смешно, пап. Давай, Бак, мы опоздаем! Увидимся после работы, пап!       Бак позволяет вытащить себя за дверь, отпирая дверь своего джипа, Кристофер садится. Бак останавливается перед Эдди, на его лице написано беспокойство. В его глазах вопрос.       Эдди качает головой.       — Со мной все будет в порядке.       Бак нерешительно кивает.       — Окей... Увидимся позже на станции.       Когда Бак уехал, Эдди оглядывает дом. Он выглядит почти так же, но в нем есть что-то другое. Раньше Эдди начал вешать новые фотографии, но теперь дом был завален ими. Среди них были школьные фотографии из классов, которые Эдди не помнит, чтобы Кристофер заканчивал. Есть фотография Бака и Кристофера с Мэдди и маленькой девочкой с азиатскими чертами лица — Карли? Срань господня, неужели эта девочка была дочерью Чимни и Мэдди? Разве она не родилась всего несколько месяцев назад? Была еще одна со всеми ними, включая Эдди и Чимни, и тогда он понял, что малышка на фотографии действительно их дочь. Эдди поднял фотографию и увидел, что внизу была подпись.       "Семья Хан-Бакли-Диаз", — гласила надпись.       Похоже, теперь они с Чимни были шуринами. Соединены двумя Бакли. От этой мысли на лице Эдди мелькнула улыбка.       В гостиной есть книжная полка, которой раньше там не было. Она до краев заполнена книгами — преимущественно книгами Бака и несколькими подростковыми романами, которые, вероятно, принадлежали Кристоферу. Рядом стоит фотография их троих на бейсбольном матче, перчатка на руке Кристофера с подписанным мячом в ней, а Эдди и Бак аплодируют на заднем плане.       На полке выше стоит еще одна фотография Эдди и Бака в тех же костюмах, что и на другой фотографии в их комнате. Еще одна свадебная фотография.        На ней Бак и Эдди, стоящие у алтаря, Кристофер позади Эдди и священник перед ними. Бак держит Эдди за подбородок и щеки, а Эдди крепко прижимает его к себе за талию. Они целуются. Эдди слышит: "Я объявляю вас мужем и..."       Его телефон издает обычный сигнал, который он установил на случай, когда должен быть на смене. Разве Бак не сказал, что увидится с ним позже на станции? Так что, очевидно, они оба все еще были пожарными и работали вместе.       Спустя мгновенье Эдди заходит на станцию.       Все кажется нормальным. Когда они получают свои задания, все происходит как обычно: Хен в паре с Чимом, Эдди в паре с Баком. Это обычное дело, даже если Бак время от времени бросает ему сладкие тайные улыбки, которые не заставляют Эдди краснеть.       Он на мгновение отводит Хен в сторону в момент безделья.       — Ты в конце концов поступила в медицинскую школу? — последнее, что он помнил, — это то, что Хен сдала экзамен, поступила в медицинскую школу и вскоре закончила ее с отличием, начав ординатуру в ближайшей больнице. По крайней мере, он думает, что помнит, как это случилось.       Она смотрит на него, как на идиота, но жалеет его.       — Да, Эдди, ты был на моем выпускном. Ты уверен, что не вдыхал дым на последнем вызове?       Эдди качает головой.       — Тогда... э-э... почему ты здесь?       Как только это слетает с его губ, он понимает, что это звучит оскорбительно. Он запинается, чтобы перефразировать, но она останавливает его.       — Я начала ординатуру, и это был удивительный опыт. Я чувствовала себя полезной, как будто что-то меняла, — объясняет Хен, и ее голос приобретает меланхолический оттенок. — Я видела, как вы, ребята, и другие парамедики привозили пациентов, и я думала, что наконец-то мое время сиять! Пора узнать, чем закончится эта история. Но в моей голове единственным способом спасти жизнь было сделать это на операционном столе. Я спасла несколько человек... и некоторых потеряла.       Это задерживается в воздухе. Знания, которые знал каждый в своей профессии. Они получают только крупицы истории.       — Но потом я начала думать о том, что единственная причина, по которой эти люди были достаточно стабильны, чтобы дожить до больницы, единственная причина, по которой они снова получили шанс на жизнь, заключалась в таких людях, как ты и Чим. И я вспомнила, что причина, по которой я хотела стать работником первой помощи, заключалась в том, что эти решающие моменты между тем, когда кто-то попал в беду, и смертью находятся в наших руках. Если бы мы не были там, чтобы быть теми, кто борется за спасение их жизней, было бы намного меньше людей, которых вообще везут в больницу. Поэтому я решила вернуться сюда.       Эдди слушает с восторгом.       — Ты могла бы справиться. Больше никаких финансовых проблем, никаких мыслей о том, что ты могла бы спасти их, если бы была их врачом в больнице. Больше никакого ощущения, что ты беспомощно застряла посередине.       Хен качает головой.       — Я поняла, что независимо от того, где ты находишься в этой цепочке, будь ты диспетчером, работником первой помощи или врачом скорой помощи, в любом случае всегда есть вероятность, что ты потеряешь пациента. Поэтому я хотела быть здесь, со своей семьей, давая людям шанс снова жить.       Эдди поворачивает голову и видит, что Бак наблюдает за ним из кухни. У него на лице написано любопытство. Эдди задумывается, как долго он вслушивался в их разговор.       Хен встает и уходит, чтобы вернуться к тому, чем она занималась, и Эдди обнаруживает, что смотрит прямо на Бака, который не двигался.       Легко потерять контакт, особенно когда вы больше не работаете в одной пожарной части.       С нами такого не случится.       Но это случилось. Эдди помнил это, хотя и не был уверен, было ли это наяву или во сне. Хен стала врачом, Чимни перешел в другую пожарную часть, чтобы быть вместе с Мэдди, Бобби ушел на пенсию. А Эдди... Эдди отстранился от Бака, слишком поглощенный своими страданиями, чтобы заметить, что Бак тоже страдает. Бак тоже потерял всех.       Иногда люди предпочитают остаться, думает Эдди. В этом мире Хен предпочла остаться, как и Чимни. Бобби по-прежнему был их капитаном, а Эдди и Бак... они были женаты. Они выбрали друг друга во всем.       Наконец Бак садится рядом с Эдди, его рука обхватывает внутреннюю сторону бедра Эдди, их тела прижаты друг к другу. Для Эдди все еще было в новинку, что Бак так близко с ним. Раньше они всегда были рядом. Бак был тактильным человеком, и хотя Эдди всегда чувствовал себя неловко от ненужных прикосновений, он приветствовал прикосновения Бака. В этом было что-то успокаивающее, что-то знакомое. Теперь, когда Эдди знал, что может дотронуться до Бака, он страстно желал этого, наклоняясь к нему и желая, чтобы Бак прикоснулся к нему еще сильнее, обнял его, прижал к груди.       Словно прочитав его мысли, Бак другой рукой обхватил лицо Эдди и провел большим пальцем по сухожилию на шее. Эдди позволяет подтащить себя поближе, прижимается к плечу Бака. Вдыхает запах Бака, считает удары его сердца.       — Ты весь день был напряжен, — говорит Бак. Его голос грохочет, когда ухо Эдди прижато к его телу. Он от этого дрожит.       Эдди зарывается лицом в шею Бака, позволяя телу погрузиться в его объятия. Ему безразлично, кто еще находится поблизости и кто их видит. Плевать, что это пожарная часть, и они должны были вести себя профессионально.       — Я так хочу, чтобы все было реально, — бормочет Эдди, уткнувшись в кожу Бака. На вкус он как соль, не слишком крепкая, но достаточно, чтобы задержаться на губах Эдди. Он борется с желанием высунуть язык и попробовать еще немного Бака.       Руки Бака сжимаются вокруг него.       — А кто сказал, что это не так?       Эдди фыркает.       — Я больше не знаю, что реально.       — Я реален, — говорит Бак. — Ты реален. То, что у нас есть, тоже реально.       — Но это совсем не так. Я не могу прикоснуться к тебе вот так. Я не могу получить тебя вот так, — он цепляется за Бака, как будто в любой момент жара спадет и этот мираж исчезнет. На глаза Эдди наворачиваются слезы, но он шмыгает носом и крепко зажмуривается, чтобы избавиться от них. Он знает, что это не по-настоящему. Этого не может быть. Он находится в разгаре осознанного сна, и он ничего не может сделать, чтобы убежать. Он пойман в ловушку в своей голове, в этом мире, который он представлял себе, и худшая часть, та часть, которая съедает его... это то, что он не хочет уходить.       — Ты можешь заполучить меня, — шепчет Бак ему на ухо, его губы щекочут кожу Эдди. Мурашки бегут вверх и вниз по его шее. — Я всегда был у тебя. С той самой секунды, как мы встретились, я полностью принадлежал тебе.       Эдди делает глубокий вдох и задерживает дыхание. Бак просто говорит то, что Эдди хочет услышать, и, Боже, Эдди хочет слышать это снова и снова.       — Я так сильно хочу тебя, — признается он. Он прикидывает, почему бы и нет? Это нереально, здесь для него нет никаких последствий. В то время как он, возможно, чувствовал бы себя униженным, говоря это настоящему Баку, открывая себя для такого отказа, здесь Бак был его, и эгоистично, Эдди не мог отказаться от этого. — Я хочу этого.       — Я у тебя есть, — говорит Бак.       Эдди отстраняется и смотрит в глаза Бака. Чувствуя себя храбрым впервые за долгое время, Эдди наклоняется вперед и ловит губы Бака. Бак тут же растворяется, полностью обнимая Эдди за талию, обхватывая его. Пальцы Эдди скользят по подбородку Бака, забираясь в его волосы. Губы Бака приоткрываются, он застенчиво высовывает язык, уговаривая Эдди взять то, что он хочет.       И Эдди тоже. Он позволяет себе просочиться в Бака, слегка прикусив нижнюю губу, чтобы услышать мяуканье, которое вырывается у мужчины. Удовольствие пробегает по спине Эдди, каждый дюйм его тела наполняется энергией. Бак подтягивает Эдди к себе на колени, и от одного этого движения у него начинает сильно пульсировать в штанах, и внезапно они уже не в пожарной части.       Они дома, на диване. Голова Бака запрокинута назад, и Эдди нависает над ним, позволяя себе то, что он так долго хотел с Баком. Обе руки Бака крепко прижаты к его заднице и медленно и приятно тянут его взад-вперед на коленях.       Сознание Эдди стерто начисто, голова совершенно пуста, он бредит от экстаза. Он никогда раньше не говорил много во время секса — и они сейчас даже не занимались сексом, — но он обнаружил, что бормочет что-то у губ Бака.       — Я так сильно хочу тебя, — между страстными поцелуями. — Я люблю тебя, — посасывая кожу Бака. — Бак, Бак, Бак, — повторял он, когда контролируемый темп Бака с бедрами Эдди ускорился.       Потом они оказываются на кровати Эдди. Бак лежит под ним, тяжело дыша, в той же одежде, в которой они проснулись. Только в нижнем белье.       — Как ты хочешь меня? — голос Бака серьезен, звучит оттраханным, хотя они даже не дошли до этого момента. Просто чудо, что он не кончил всего лишь от одной фразы из уст Бака.       — По всякому, — выпаливает Эдди, хотя в этом нет никакого смысла. Довольная улыбка Бака царапает внутренности Эдди, вгрызается в его сердце и остается там.       — Это звучит как вызов, — говорит Бак, опустив веки, блуждая по лицу Эдди. - Думаешь, ты выдержишь?       — А ты? — спрашивает Эдди, вспоминая тот момент, когда они были на кухне в квартире Бака много месяцев назад. Почему его мысли все время возвращались к этому моменту, Эдди понятия не имел. Это был не единственный раз, когда у них двоих были напряженные моменты. Но он помнил, как подумал, когда Бак подошел к нему, выпятив грудь и положив руку на пояс, что это был он. Это был момент, когда они наконец-то уступят тому, что строили так долго. Но потом Эдди проявил трусость и вместо того, чтобы наклониться к нему, поднес пиво к губам, отвернувшись от тяжелого взгляда Бака. Занял губы чем-то другим, вместо того, что он на самом деле хотел сделать.       Теперь, нависая над почти обнаженным телом Бака, чувствуя, как они прижимаются друг к другу, Эдди знал, что отступать нельзя. Не менять тему разговора, не отвлекаться от того, чего он действительно хотел.       Бак слегка выпячивает подбородок, его лицо теряет свою театральную самоуверенность и вместо этого тает в мягкости. Его руки тянутся вниз, чтобы снять последнюю часть одежды, разделяющую их.       — Возьми меня, — шепчет Бак.       Эдди больше не волнует, реальность это или фальш. Теперь уже не имеет значения, какие ошибки он совершил в прошлом, или не будет ли у него этого в реальной жизни.       Здесь у него был Кристофер. У него был Бак. У него здесь была семья.       Он был счастлив. Так зачем же ему вообще просыпаться?