Не забирай мое солнце

      Бак резко вскидывает голову. Он делает это уже не в первый раз, и к этому времени болезненный спазм в его шее уже становится привычным. Он привык к мучительному ночному сну. Если бы он сейчас попытался нормально поспать в своей постели, то, вероятно, вообще не смог бы заснуть.       Его до сих пор удивляло, что медсестры разрешают ему ночевать в палате Эдди. Интересно, они все еще считают его партнером Эдди? Может быть, если бы он смог убедить в этом всех остальных в мире, это каким-то образом стало бы это правдой.       Он взглянул на настенные часы. Было только 10 утра. Бак зевнул, но облегчения от этого не последовало, его легкие все еще были тяжелыми. Рейс Кристофера был в 5:30 вечера — он узнал подробности от абуэлы на днях. Ближе к вечеру они направятся в аэропорт. Бак собирался поехать туда в последний раз перед этим. Ему нужно было как следует попрощаться с Кристофером. Это был не последний раз, он не позволял себе думать об этом, но будь он проклят, если позволит этому маленькому мальчику думать, что он недостаточно заботится о нем, чтобы просто отпустить.       Он смотрит на вибрирующий телефон. Именно это и разбудило его в первую очередь.       Ему звонит абуэла.       — Алло?       — Бак? — голос абуэлы звучит настойчиво. — Бак, тебе нужно ехать к дому Эдди сейчас же.       Бак мгновенно вскочил, схватил куртку и ключи и выбежал из больницы, даже не нуждаясь в дальнейших объяснениях.       — Что? Почему? — он спохватился. — Что происходит?       — Милый, они поменяли рейс, и он вылетает в полдень. Они очень скоро уезжают в аэропорт.       У Бака сердце ушло в пятки. Они изменили свой рейс? Они собирались просто улететь, не сказав никому ни слова?       Бак благодарит абуэлу за то, что она сообщила ему об этом, а затем бежит так быстро, как только может. Уже не в первый раз он проклинает лос-анджелесское движение и то, что буквально каждый час кажется часом пик. Как только он может, он съезжает с автострады и как можно быстрее сворачивает в переулки.       Его сейчас вырвет, он чувствует давление в горле, поднимающееся из груди. Если он не доберется туда вовремя, его действительно вырвет. Каждый красный свет, на который он попадает, кажется ему тысячелетием, и он почти говорит "к черту" и мчит на красный свет, рискуя вызвать гнев Афины, но затем свет становится зеленым, и он давит на газ. У знаков "Стоп" он останавливается на полсекунды, прежде чем снова разогнаться.       Он так сильно вцепился в руль, что потерял кровообращение в руках. Из-за кондиционера, дующий на него, они похожи на сосульки. Как только он согнет руки, он знает, что почувствует болезненные судороги.       Наконец, он оказывается на улице Эдди и останавливается на обочине перед лужайкой Эдди.       Машина Эдди припаркована на подъездной дорожке с открытой боковой дверью. Багажник забит коробками и несколькими чемоданами. Входная дверь в дом Эдди распахнута настежь.       — Крис! — кричит Бак, захлопывая дверцу своей машины и, чуть не спотыкаясь, спеша к дому.       Отец Эдди первым выходит из входной двери, увидев Бака.       Бак замирает, когда они с Рамоном встречаются взглядами. Рамон оборачивается и кричит через плечо:       — Хелена, оставь Кристофера в доме.       И это приводит его в бешенство.       — Вы что, собирались улететь из штата, никому ничего не сказав? — рявкает Бак, двигаясь вперед. Рамон не обращает на него внимания и идет укладывать коробку, которую держит в руке, в багажник.       — Все, кому нужно было знать, знали, — коротко отвечает Рамон.       — Что я вам такого сделал? — спрашивает Бак. Он действительно не понимает. Он был очень вежлив с этими людьми, очень добр. — Все, что я хотел, это возможность попрощаться с Кристофером, но вы держите его как можно дальше от меня...       — А кто ты такой, чтобы хотеть быть рядом с Кристофером? А? — рявкает Рамон, занимая место Бака. Бак инстинктивно делает шаг назад. — Ты ему не отец! Ты даже не член семьи. Мы тебя не знаем!       — Я был здесь каждый день с Эдди и Кристофером в течение последних двух лет...       — А мы знаем их всю жизнь! — бросает Рамон ему в лицо. — Ты всего лишь коллега. Незнакомец, которого Эдди по глупости впустил в жизнь своего сына. Но теперь уже нет!       — Что..?       — Мы забрали Кристофера из школы, — сообщает ему Рамон, уперев руки в бока и выпятив грудь. — Мы уже оформили документы, чтобы снова зачислить его в старую школу в Эль-Пасо. Кристофер не будет жить здесь, где у него нет семьи.       — У него есть Эдди! — кричит Бак, и с каждым словом его голос становится все громче. — У него есть абуэла, Пепа и...       — Мои мама и сестра слишком стары и хрупки, чтобы заботиться о маленьком ребенке-инвалиде. Ему нужны я и мама Эдди. Конец дискуссии.       — Нет, не конец дискуссии...       Рамон резко оборачивается, лицо его краснеет, челюсть напряжена.       — Что не так с Эдди и его дурацкой привычкой приводить бесполезных gringos* в жизнь своего ребенка? Он ничему не учится! А теперь посмотри, к чему это привело.       Бак отшатывается, будто ему дали пощечину. Рамон возвращается в дом.       Бак не может пошевелиться.       Через минуту Хелена выходит из дома с Кристофером на руках. Она прижимает его голову к своему плечу.       Бак дернулся вперед.       — Кристофер!       Он слышит негромкое "Бак?" и видит, что Кристофер пытается повернуть голову, чтобы посмотреть на него. Хелена прижимает его голову вниз.       — Не разговаривай с ним, милый.       Кристофер мгновенно замолкает.       Бак протягивает руку, но Хелена быстро подходит к машине, открывает заднюю дверь, закрывает ее за собой и запирает.       Бак бросается к машине, прижимая ладони к тонированным стеклам, пытаясь разглядеть маленького мальчика на заднем сиденье.       — Крис?       — Бак! — он слышит приглушенный плач, и Бак не может этого вынести. Хелена снова заставляет его замолчать.       Бак стучит в окно.       — Хелена, пожалуйста! Я просто хочу попрощаться с ним. Вот и все!       — Ты должен немедленно покинуть нашу собственность, пока я не вызвала полицию, — ругается Хелена.       Рамон снова выходит из дома с двумя чемоданами. Бак отстраняется от машины.       — Ты все еще здесь? — спрашивает Рамон, как будто он ожидал, что Бак струсит и убежит. Он достает телефон, и Бак точно знает, кому он звонит.       — Алло? Да, у меня здесь человек, который пытается помешать мне и моей семье покинуть наш дом.       Бак еще больше пятится назад, почти на тротуар. Рамон не вешает трубку.       — Пожалуйста, — умоляет Бак, чувствуя себя абсолютно бесполезным, как и сказал Рамон. — Пожалуйста, вы не можете забрать его.       Хелена выходит из машины и ворчит на Рамона, когда он велит ей оставаться в машине. Бак напрягается вокруг нее, пытаясь разглядеть Криса.       — Тебе нужно уйти. Сейчас же.       — Вы не можете забрать его у отца! — Бак плачет.       С Хелены уже довольно.       — Мы предупреждали Эдди об этом, когда он решил поступить в пожарную часть Лос-Анджелеса из всех возможных мест. Мы говорили ему, что он будет проводить все свое время на работе, оставляя Кристофера с незнакомыми людьми, и посмотри, что он сделал? Он сам себя убил!       — Он не мертв!       — Он почти мертв! — кричит в ответ Хелена. — И он заставил Кристофера пережить не только смерть матери, но и свою собственную. Я говорила ему, чтобы он не тащил Кристофера за собой.       Бак делает шаг вперед.       — Эдди — лучший отец, которого я когда-либо встречал. Как вы двое можете так о нем думать? Он же ваш сын!       — Эдди никогда не делал правильный выбор, — ворчит Рамон. — Армия, эта gringa, переезд в Лос-Анджелес, а теперь еще и это, — он жестом показывает на Бака.       Бак качает головой. Неужели нет ничего, что заставило бы этих людей остановиться и подумать, что они делают?       Полиция прибывает быстро, кто-то должно быть был поблизости.       — Какая у вас проблема? — спокойно спрашивает знакомый голос. Бак оборачивается.       Блять. Афина.       Рамон тычет пальцем в Бака.       — Этот человек напал на нас...       — Я вас не трогал!..       Бак почти делает шаг вперед, но Афина выставляет руку и отталкивает его назад.       — Ладно, а теперь успокойтесь, — она подходит поближе к родителям Эдди. Она бросает на Бака взгляд, который говорит: "Заткнись нахрен, сейчас не время быть тупицей". Она поворачивается к Баку. — Мне нужно, чтобы ты отступил.       Бак сразу же слушает, но родители Эдди все еще смотрят на него.       — Сэр, мэм, вы можете идти...       — Они не могут просто забрать Кристофера...       Афина прижимает руку к груди Бака.       — Не надо.       Бак закрывает рот.       Афина встает перед Баком и поворачивается к родителям Эдди.       — Вы можете идти.       Рамон смотрит на Бака.       — Нам нужно еще кое-что упаковать в машину, а потом мы отправимся в путь.       Рамон возвращается в дом, Хелена следует за ним.       — Афина, — тихо прошипел Бак. — Они собираются забрать Кристофера. Они не дают мне даже попрощаться.       — Они его бабушка и дедушка, — ворчит Афина. — А Эдди недееспособен. Нет никакой законной причины, по которой я могла бы их остановить.       Он слышит, как кто-то зовет его по имени из машины. Афина тоже это слышит. Бак так сильно хочет пойти туда, но он знает, что Афина будет следить за ним, если он даже осмелится.       Они оба стоят в мучительном молчании, слушая, как Крис плачет и зовет Бака. Никто из них на самом деле ничего не может сделать. Бак смотрит на Афину, уголки ее рта скривились от беспокойства. Что-то сворачивается и умирает в груди Бака.       Его подбородок дрожит, и он должен отвернуться, иначе он полностью сломается. Рамон и Хелена выходят еще раз, на этот раз с рюкзаком каждый, чемодан в одной руке Рамона и сумочка Хелены в другой. Она запирает входную дверь в дом Эдди.       Они вместе направляются к машине. Рамон укладывает последнюю сумку и открывает водительскую дверцу. Кристофер вопит все громче и громче. Рамон захлопывает дверь. Хелена медлит.       — Пожалуйста, проводите этого человека с нашей территории, — усмехается Хелена. — Он правонарушитель.       Афина кивает.       — Не беспокойтесь, мэм. Я позабочусь об этом. Вам лучше поторопиться, а то опоздаете на самолет.       Хелена фыркает, задирая нос, прежде чем открыть дверь и сесть. Двигатель машины заводится, загораются фары, и крики Кристофера заглушаются.       Они медленно выезжают с подъездной дорожки.       Афина крепко сжимает запястье Бака. Это предупреждение. Даже не думай бежать за ними. Потому что Бак именно такой. Он не тот человек, который просто сидит и позволяет плохим вещам случиться с людьми, которых он любит. Он бежит за ними, он бросается в опасность и защищает их.       Машина сворачивает за угол, и Бак смотрит на пустой дом Эдди.       Он выглядит заброшенным. Холодным. Как будто мальчики Диаз никогда не появлялись в жизни Бака.       В семье Бака есть что-то вроде гена плача. Мэдди было легко довести до слез, а Бак... ну, он никогда не возражал против слез. Но сейчас? Сейчас он так устал. Все, что он чувствовал, была подавляющая пустота. Как будто у него отняли последние остатки всего, что у него было. Он мог кричать в глубине своего сердца, и ничто не отозвалось бы эхом.       Он был одинок. По-настоящему одинок.       — Бак? — голос Афины нехарактерно мягок, хотя она в форме. — Милый?       Бак отворачивается от нее. Если он встретится с ней взглядом, увидит жалость в ее глазах, он не знает, что произойдет.       Она ведет его к своей машине и усаживает на переднее сиденье. В последний раз, когда они были в такой ситуации, Даг похитил Мэдди, и Бак был так взвинчен, что это чудо, что он вообще добрался до нее вовремя. На этот раз ощущения точно такие же, но еще хуже. Потому что он не мог втянуть Афину в свои безумные планы пойти за Крисом, как будто его похитили. Они не могли поехать за машиной Эдди, не могли выследить их и вернуть Кристофера. Они знали, куда они направляются.       Афина отъезжает, а Бак молчит.       Она заехала в "In-N-Out" и сделала их стандартный заказ. Он ел молча, потому что не хотел проявлять неуважение к Афине или тратить ее деньги после того, как она купила ему еду. Он заставил себя доесть, но едва почувствовал вкус.       — Так это были родители Эдди, да?       Бак сглотнул, вытирая рот рукавом.       — Да.       — Похоже, они те еще типы.       — Ты собираешься арестовать меня? — спрашивает Бак. — Или выписывать мне штраф?       Она усмехается.       — С какой стати мне это делать?       Бак фыркает, вытягивая руки перед собой.       — Ты их слышала. Я правонарушитель. Я напал на них.       — Судя по тому, что я видела, ты ничего этого не делал, — просто констатирует Афина. — Я сообщу об этом как о бытовой ссоре, которая была мирно прекращена. Я сомневаюсь, что они выдвинут обвинения.       Бак качает головой, глядя в окно. Они оба молчат, потягивая остатки своих напитков и слушая диспетчера по радио.       — На днях я разговаривала с Бобби.       — О, отлично, — съеживается Бак, еще больше погружаясь в себя.       — Я не говорю, что вы оба не были идиотами, когда орали друг другу это дерьмо, — начинает Афина. — То, что ты сказал, задело Бобби...       — Я знаю, — признается Бак. Именно это он и имел в виду в тот момент. Это не означало, что он не чувствовал себя виноватым каждую секунду после того, как все это слетело с его губ.       — Но... — продолжает Афина. — То, что он сказал и делал с тобой за последние полтора года? Это тоже было неправильно. Я столько раз говорила с ним о том, как то, что он нянчится с тобой...       — Он думает, что я бесполезен, — бормочет Бак. Бобби прав. Рамон прав.       — Он абсолютно так не думает, Эван Бакли, — заявляет Афина. — Он боится за тебя. Он действительно видит себя в тебе, это правда. А та часть сердца, которую он разбил, когда потерял Марси и детей? Она, скорее всего, никогда не заживет. Он винит себя каждый день, чувствует себя виноватым каждый день. Каждый. День. Такое не уходит так просто с появлением новой жены и семьи. Он отчаянно боится потерять и тебя, Бак. Но более того, он отчаянно пытается защитить тебя от той боли, что сам чувствует.       Бак фыркает. Почему она ничего не видит? Почему Бобби ничего не видит?       — Я не он.       Афина кивает.       — Я это знаю. И он это знает. Но когда ты родитель, иногда действуешь неразумно, потому что думаешь, что защищаешь своих детей.       Бак поворачивает голову, крепко зажмурившись.       — Я не его сын.       Я никому не сын. Я никому не отец.       — Он любит тебя, как сына, — отвечает Афина. — Я не собираюсь сидеть здесь и говорить, что это оправдывает его поведение или то, как он вел себя по отношению к тебе, когда ты был на антикоагулянтах и во время судебного процесса. Потому что это непростительно. Я думаю, причина, по которой он никогда не говорил с тобой об этом, заключается в том, что он знает, что его поведение было отвратительным. Этот человек хорош в конфронтации, когда речь идет о чужих ошибках, но когда он лажает?       Она фыркает и закатывает глаза.       Бак качает головой и обхватывает себя руками.       — Как ты думаешь, он прав? Что я не должен пытаться получить опеку над Кристофером?       — Черт возьми, нет.       Бак пристально смотрит на нее.       — Я думаю, ты должен сражаться изо всех сил за этого ребенка, — она наклоняется вперед, крепко сжимая руку Бака. — Я знаю вас, Бакли. Вы назойливые, насколько это возможно, но, Бог знает, вы любите и любите сильно.       Бак чувствует себя бумажным человечком, в шаге от того, чтобы рассыпаться.       — Не думай, что тебе удастся избежать скорого разговора с Бобби. Но сейчас просто знай, что ты не одинок. На твоей стороне есть люди. Все мы, даже если сейчас так не кажется.       — Не знаю, смогу ли я быть родителем, — тихо признается Бак.       — Любой может заделать детей и назвать себя родителем, — говорит Афина. — Но что делает родителя хорошим? Ты же сам видел. Ты это пережил. И если бы я была в такой же ситуации, как ты, я бы сделала то же самое для своих детей.       Сердце Бака колотится. Впервые с тех пор, как он проснулся сегодня утром — впервые за долгое время — он чувствует тепло. Может быть, именно это чувство и называют надеждой.       — Именно это хорошие родители делают для своего ребенка, — Афина берет его за руку. — Они никогда не сдаются. А если и есть что-то, в чем вы, Бакли, хороши?       Бак улыбается.       — Мы никогда не сдаемся.       Афина качает головой.       — Никогда.