Рождение в пламени

С тех пор я стал вором высокой квалификации. Ферзь сливал мне только самые сложные заказы, которые в силу своей специфики мог выполнить только я. Я каждую свободную минуту оттачивал мастерство понимая, насколько снисходителен был Всевышний ко мне во времена наших первых авантюр, позволяя выйти не просто без потерь, но и заработать. И я кочевал по бескрайним просторам его вотчины, совершая виртуозные кражи и пополняя свой счет очередной суммой, заряжая душу адреналином, который поддерживал во мне желание жить. И только рядом с Гайсом и Шамилем я на короткое время обретал покой, радуясь тому, что они обрели свое счастье. Но я чувствовал себя выпавшим из их жизни пазлом и оставаться долго в этой мирной гавани не мог, снова и снова берясь за работу, или покидал их в поисках очередного урока мастерства. Но мою душу поглощала пустота, покрывающая тонким слоем пепла любые эмоции, словно приглушая и притупляя их. С каждым новым делом я чувствовал, как и этот источник адреналина сходит на нет. Я исчерпал и его. И теперь вспышки удовольствия, которые приносили мне виртуозно выполненные заказы, становились тусклее и скуднее. Вскоре и они сошли на нет. И я уже морщился, с неохотой соглашаясь на очередной заказ. - Перстень с розовым бриллиантом. Крупнейшим в мире. Сложность в том, что хозяин не расстается с ним. Но есть сведения, что он собирается его продавать. Продажа пройдет в два этапа. Первый - демонстрация и через неделю продажа. Демонстрация во вторник. Итого у тебя на подготовку три дня и потом неделя дорабатывать план. - голос Ферзя в трубке был как всегда равнодушно-холодный. – Берешься? - Нет. Я не люблю розовые бриллианты, - равнодушно отмахнулся я, памятуя о своем первом заказе. - Я помню. Таир, ты отказываешься от заказов уже несколько раз. Теряешь квалификацию. Не думай, что ты незаменим. Не хочешь, уговаривать не буду. Тебе уже есть замена. Работает не хуже. - Да? - где-то в глубине моей души появился меленький огонек интереса. - Подумай. Демонстрация пройдет в отеле «Moon Tower»… Ты же помнишь где это? - Конечно, - равнодушно кинул я в трубку и отключился. "Нет возврата к прошлому", - убеждал я себя, неспешно потягивая зеленый чай. "Прошлого нет", - вновь повторял я себе. Но чашка с чаем уже остывала на столе, а я рассматривал свое отражение в зеркале. Я давно не брал заказы, и поэтому мои волосы были настоящего, огненно-рыжего цвета. Отрасти они еще не успели и мягкими кудряшками обрамляли осунувшееся лицо. Я пристально всматривался в застывшего в зеркале незнакомца, привыкшего носить личины: бледное лицо с заострившимися чертами; утомление тонкой тенью залегло под глазами, а скорбная складка навечно изменила рисунок губ. Интересно, помнит ли обо мне Хамдан? О чем это я? Сколько у него было наложников до и после меня, одному Всевышнему известно… Ночью я лежал без сна. Прошлое с настойчивостью злой осенней мухи больно покусывало мою душу, не давая ей покоя… Хоть один раз… Со стороны посмотреть… Можно будет посмотреть на работу того, кем так похвалялся Ферзь… Оценить конкурента… Искало лазейки в моей обороне желание. "Зачем я туда лечу?" - в который раз спрашивал я себя. Зачем? Но моя душа металась в странной тоске, не давая ответа на такой, казалось бы, простой вопрос. И я, измученный непонятным состоянием, словно сомнамбула, рассматривал облака за стеклом иллюминатора. Как и много лет назад, меня обволокла влажная жара, стоило мне только выйти из здания аэропорта. Я, привычным жестом закрыв лицо и спрятав глаза за темными стеклами очков, взял такси. - «Moon Tower», пожалуйста, и побыстрее. - Как будет угодно господину, - удивленно ответил мне таксист, с интересом рассматривая меня в зеркало. Я досадливо вздохнул. Ошибка. Я, не подумав, сразу перешел на его родной язык. Теперь он меня точно запомнит. Неужели Ферзь прав, и я теряю квалификацию? *** Заперевшись в номере, я подробно изучал схему здания, помечая всевозможные пути отступления и помечая объекты повышенного наблюдения. С педантичной точностью раз за разом проверяя и перепроверяя себя, я уже исчерпал лимит своих ошибок. Так дилетантски промахнувшись с таксистом, большего позволить себе я не мог. После, спустившись в ресторан, где должна будет пройти демонстрация, я заказал поздний ужин, отмечая дополнительные детали и, незаметно сканируя зал, отыскивая своего конкурента. Задержавшись взглядом на невысоком брюнете, который старался быть как можно более незаметным, я усмехнулся. А вот и он. Извечная ошибка - он не учел разницы в менталитете. И, стараясь стать как можно незаметнее, наоборот привлекал к себе ненужное внимание. Восточный мужчина старается подчеркнуть свою значимость и не остаться незамеченным. И эти суетливые непродуманные жесты моментально выдают в нем иностранца. Я расплатился. Больше тут делать нечего. Переодевшись в легкие светлые брюки и просторную рубашку, спасающую от жары, я отправился бродить по вечернему городу, изображая праздного туриста. *** День демонстрации я намеренно пропустил, зная, что именно в этот день охрана трижды проверит и перепроверит любого, кто пусть даже случайно окажется рядом. Пользуясь свободным днем и стараясь в этот день быть как можно дальше от отеля, чтобы не привлекать к себе внимания, я отправился побродить по базару. Перебирая струящиеся ткани, любуясь на блеск драгоценностей, вдыхая насыщенный аромат специй, я словно снимал замки, навешанные на дверь, ведущую в прошлое, и перед моими глазами оживали, наливаясь цветом и эмоциями, картинки из прошлого. Я зашел в полутемное здание старой кофейни и, утонув в мягком низком диванчике, вдыхая насыщенный аромат кофе, я заказал шиша. Утонув в клубах его дыма, словно отгородившись от действительности, я позволил себе вспомнить… И перед моим внутренним взором из наглухо затворенных глубин души возрождались лица. Малик со своим слепым следованием традициям. Наджиха, готовая пойти на все ради своего сына. Амир, не сумевший усмирить свою гордость. И я, разгоняя ладонью клубы дыма, развеял и эти образы, которые так перелицевали мою жизнь, но больше они ничего не значили. Я вспомнил Гайса, таким как первый раз увидел его: невысокий, хрупкий, с бесконечным терпением и покорностью судьбе, и мое сердце тонко защемило. Я, словно очнувшись после долгого бреда, опять остро почувствовал бесконечную нежность. Он - моя светлая часть души. Шамиль. И его образ принес с собой неутомимое желание жить и чувствовать. Он словно сам источник жизни. Игорь. И лучики счастья пробили мою душу, окрасив ее привкусом счастья с горчинкой. Как мало мы были вместе и как много ты мне успел дать. Хамдан…и глубокая вина затопила меня, вспыхивая ярким румянцем на скулах… Хамдан, как я виноват перед тобой, и ты незаживающей, зудящей раной бередишь мое сердце. И болезненный стон сожаления, сорвавшийся с моих губ, заставил меня вынырнуть из прошлого. Оставив деньги и нетронутый кофе, я ушел с разворошенной душой. Я словно стянул с нее паранджу, выставив ее напоказ, и она, остро чувствуя свою незащищенность и стыд, хотела забраться поглубже и спрятаться, но я не позволял. Это садистское удовольствие после почти абсолютной невозможности чувствовать приносило мне извращенное удовольствие… И я, опьяненный силой этих эмоций ошалело брел по ночному городу, вызывая недоуменные взгляды у прохожих. Очнулся я только перед входом в отель. Непривычная тишина сковала холл роскошного здания. И я кожей почувствовал, как напряжение невидимым барьером удерживает людей на месте. Животный инстинкт самосохранения сиреной взвыл в моем подсознании, заставив меня отшатнуться и попытаться уйти отсюда как можно незаметнее. И я, скрываясь в тени буйной зелени, украшавшей холл, попятился назад. Но, видимо, судьба сегодня решила расставить все точки в летописи моей истории. И я вздрогнул от ладони, опустившейся на мое плечо. - Здравствуй, Джарван. Я, нащупав рукоятки кинжалов, спрятанных под одеждой, резко обернулся. - Хамдан, - выдохнул я, опуская руки. Я смотрел на него, не в силах отвести взгляда и тонул в море бушующих эмоций, затопивших все мое сознание. - Хамдан, - попытался я зацепиться за его имя, словно утопающий за спасательный круг. - Как ты думаешь, Джарван, Всевышний, наверное, превосходный шахматист? Посмотри какую комбинацию разыграл он. - Я не понимаю… - Когда-то давно ты был сокровищем моего сердца, но исчез для того, чтобы спустя столько лет похитить другое сокровище. Вполне материальное. Розовый бриллиант, Джарван. Зачем он тебе? Сколько заплатили тебе для того, чтобы ты обворовал меня? - Это не я. -Джарван, ты опять лжешь. - Хамдан обреченно покачал головой. - Взять его, - кинул он в сторону своим церберам. И через мгновение мои руки выкручивали, опуская перед ним на колени. Хамдан, склонившись, одним безошибочным движением достал мои кинжалы. - Когти Львенка, – он провел по острию и посмотрев на капельку выступившей крови аккуратно слизнул ее. – Нам надо побеседовать, не так ли? Я не сопротивлялся. Я сам хотел этого разговора, пусть и в качестве обвиняемого. Но это будет мой шанс. И поэтому я спокойно позволил себя увести из отеля, краем глаза отметив того самого вора. Самодовольная улыбка победно осветила его лицо, когда мы встретились взглядом. Я горько усмехнулся, отмечая его самонадеянность. *** Меня привезли в дом Хамдана и проводили в его кабинет. По пути туда я жадно разглядывал, отмечая знакомые детали и изменения, которые произошли за это время. Желание прикоснуться руками к знакомым предметам было неимоверно сильным. И, когда меня привели в кабинет и нас оставили наедине, я, не удержавшись, огладил кончиками пальцев край стола, обводя затейливую вязь рисунка. - Кофе? - Хамдан неторопливо шагнул к очагу, водружая турку на раскаленную решетку маленькой жаровни. Вода в турке почти моментально закипела, и, сдвинув ее, он насыпал туда размолотый почти в пыль кофе, щедро добавив туда кардамон, и, сняв, разлил по маленьким чашечкам. По кабинету поплыл густой насыщенный аромат, который подействовал на меня странно успокоительным образом. Я вдруг понял, что все закончилось. Странное нелогичное чувство завершенности наполнило меня, усмирив душу. Я, вдохнув этот густой аромат, неторопливо рассматривал сидящего напротив меня человека. Отмечая, что с возрастом черты его лица стали жестче, суровые складки пролегли от крыльев носа к уголкам губ, словно эти губы давно не улыбались. Легкая морщинка, тонким штрихом застывшая между бровями, выдавала то, что, как и раньше, он много работает. На висках поблескивали новые ниточки лунной седины, которая совсем не старила его, а напротив, скрадывала несколько лет, делая его как будто моложе. - Я не причастен к краже бриллианта. Я даже не знал, что ты решил купить его. - Почему я должен поверить тебе, Львенок? - Хамдан, - я придвинулся к нему. - Столько лет… Он протестующее поднял руку: - Не надо, Львенок. Не разочаровывай меня еще больше. Я слишком много знаю о тебе, чтобы поверить в эту игру. - Что же ты знаешь обо мне? – прошептал я, чувствуя, как сердце разрывают противоречивые чувства радости и боли. - Ты вор, Львенок, один из лучших. Много побед на твоем счету, и главная - это Звезда Соломона… Это сделало тебя почти легендой. Свести с ума самого осторожного человека, который, стараясь купить тебя, сам надел тебе его на шею… Я его понимаю. Тогда я еще помнил, насколько ты хорош. Но его труп напомнил мне, что ты хорош не только в постели. У тебя еще есть когти. И потом тебя уже ничего не останавливало. И ты, возникая то тут, то там оставлял свой призрачный след и сказки про белого духа, который, возникая из воздуха и прихватив себе что-то, вновь исчезает. Я очень любил слушать эти легенды, стараясь понять, почему ты делаешь это. Но сегодня, Львенок, ты совершил ошибку. Я слушал Хамдана, не отрываясь от изгиба его губ, следя за красивыми плавными жестами его рук, и меня потихоньку наполняла тихая радость. Алогичная, необоснованная и безостановочная, она топила меня, заставляя улыбаться, и я чувствовал себя наполненным теплым трепетным счастьем. Что бы ни разделяло нас, какие преграды бы Всевышний ни поставил, какой бы дорогой он меня ни вел, но я пришел к нему. Через боль, через страх, через унижения, через любовь и потери. Я стянул с руки фенечку, принадлежащую Игорю, и протянул ее Хамдану. Он, споткнувшись на полуслове, вопросительно посмотрел на меня. - Я убил его из-за этого, - улыбнулся я ему. – Хочешь расскажу? Я подгреб к себе одну из множества подушечек и сполз с ней на пол, устраиваясь у его ног. Откинув голову на его колени, закрыл глаза и начал с той самой минуты как провожал его самолет. Я чувствовал, как в душе словно тает комок стылого снега, выходя наружу словами и горячими дорожками слез. Я рассказывал, чувствуя как его пальцы сначала робко и нехотя зарываются в мои волосы, как они застывают в ласке, как они, вздрогнув, снова начинают перебирать мои локоны. Понимая, без слов понимая, что принимает его душа, чему верит, что вызывает в ней протест и боль. Я отдавал ему себя на откуп, без оговорок и без сожаления. Я верил, вот так, до конца. Закончив, я замолчал. Поймав его пальцы, я притянул к губам и, слегка касаясь их поцелуями, ждал. Ждал его шага навстречу. Мой путь к нему, к его доверию, к его любви будет долгим и не простым, но я готов. Но, если он сделает мне шаг навстречу, этот путь станет короче. И его пальцы слегка сжали мои, отвечая… - Львенок…