Рождение в пламени

Времени на подготовку у нас почти не было. По этой бешеной спешке я понимал, что Ферзь находился в отчаянном положении, раз решился пойти на прямой контакт и шантаж. И я понимал, что вероятность закончить свои дни точно так же как Игорь равна для меня примерно девяноста процентам. Но призрачный шанс узнать, что с ним случилось, и найти того, кто это сделал, не дал возникнуть даже секундному сомнению. Поэтому я любовно огладил свои кинжалы, прощаясь с ними. Они полетят отдельно с дипломатической почтой. Связи блондина, носящего шахматное прозвище, поистине поражали. Я же, стоя на высоких каблуках, с иронией и долей фатализма вспоминал, как покидал эту страну. А теперь возвращаюсь в женском наряде. Все возвращается на круги своя? Сняв номер в отеле, я тут же отправился в посольство. Отужинав с милейшим атташе, я получил от него желаемую посылку. Ощутив тяжесть металла в руках, моя душа наполнилась твердой уверенностью в том, что я на верном пути. Глядя на невообразимо яркий и прекрасный закат я вздрогнул. Прошлое, словно вражеский лазутчик, проникнув в мою душу, устроило диверсию, наполнив ее горечью с терпким привкусом тоски. Я с удивлением прислушивался к себе… Столько времени я не вспоминал о Хамдане, считая, что похоронил свои чувства в прошлом. Но бархатная восточная ночь, впрыснув в мою кровь дозу истомы, заставила мое тело зазвенеть знакомой страстью. Обняв залихорадившее тело за плечи, я вернулся в номер. Скрутившись калачиком на постели, старался изгнать это чувство. Но оно, пустив во мне свои дьявольские ростки, опутывало его все теснее и теснее пока, я не сдавшись, почти перестав дышать, не подошел к музыкальному центру. Выбрав медленную и чувственную композицию, я скинул надоевшую одежду, повязав на бедра тончайший шелковый платок, и завибрировал в танце. Мои ноги скользили по пушистому ворсу ковра, а руки ласкали нежнейший шелк, опутавший бедра, даря мне тонкое эротическое удовольствие. Раздразненное легкими прикосновениями тело горело, требуя ласки, а я танцевал, снедаемый любовной лихорадкой, выплескивая в танец концентрированное желание. И чем больше я его отдавал, тем больше мое тело требовало взамен. Доведенный до исступления, я рухнул на кровать и под последние затихающие аккорды музыки, развел ноги отчетливо понимая, что впервые за долгое время желаю быть ведомым. *** Утром я проснулся с ощущением этой непроходящей истомы. Загнав его поглубже, я еще раз мысленно пробежался по всем пунктам плана. Сейчас первоочередной задачей для меня было попасть в намеченный дом. Судя по информации Ферзя, скоро там пройдет праздник, значит, можно будет проникнуть в дом, переодевшись танцовщиком. Не думаю, что в суете подготовки к празднику охрана будет проверять всех поименно. Но как остаться там? Затеряться среди прислуги не получится. Попытаться в течении праздника укрыться на женской половине? Но ее скорее всего будут усиленно охранять. Но если понаблюдать немного за домом и скопировать предпочтения и походку одной из женщин, это может сработать. Достав из потайного дна футляра для сай несколько миниатюрных камер, я отправился в нужное место. Еще до отлета я тщательно изучил план дома. Расположив их на безопасном расстоянии, я направил их на подъезд, которым пользовались женщины. Проверив, как они работают и удовлетворившись полученной картинкой, я отправился осуществлять вторую половину плана. Для этого мне нужно было попасть на базар. *** Перебирая тончайшие ткани с богатым переливом и чудесной вышивкой, я с удовольствием вдыхал их почти незаметный аромат и представлял, что нужно для того, чтобы не выделится из группы танцовщиков и в то же время не потеряться между ними. Как наиболее выгодно оттенить цвет своей кожи и под какой тканью скрыть свои волосы. Выбрав алый шелк и несколько коричневых платков с алыми кистями, я отправился в ювелирный отдел. С непривычки от блеска и многообразия украшений я растерялся, и знакомое чувство восторга пробудилось в моей душе. Я бродил между витринами, любовно оглаживая изящную вязь ожерелий, любуясь на блеск драгоценных камней и наслаждаясь поистине неоспоримым мастерством здешних ювелиров. Наконец я нашел то, что мне нужно. Тонкие позолоченные диски, скрепленные между собой, слегка колыхались, на короткое мгновение открывая лицо при движении и тут же скрывали его, давая на секунду насладиться запретным зрелищем. Тяжелое колье из похожих дисков, тонкие браслеты на запястье и двойные браслеты для ног. Вернувшись в номер, я отдал свое тело в распоряжение косметолога и массажистки. Женщины обсуждали мою персону, думая что бледный иностранец не понимает ни слова. Они шутливо прикидывали, что если привести в порядок мои локти и колени, научить альковным искусствам, то я вполне бы сошел за юношу-наложника. А я мысленно поставил галочки над этими пунктами. У меня еще достаточно времени, чтобы навести внешний лоск и вспомнить почти забытые навыки. После того, как женщины привели меня в порядок и покинули мой номер, я вновь замер перед зеркалом, придирчиво разглядывая свое отражение. Первый раз я задумался о том, как изменился за это время. Я вдруг заметил, что исчезла та хрупкость, которая так тревожила сердце Хамдана. Теперь из зеркала на меня смотрел совсем не мальчик, а молодой мужчина: худощавый, но с четко очерченной мускулатурой, с красивым разворотом плеч и узкими бедрами. Мда… не сыграет ли это против меня? Я включил музыку и замер перед зеркалом, впитывая ее ритм, открывая ей душу. Качнувшись, я стал вплетать в нее неторопливые движения. Отметая изящные движения, органичные для хрупкого мальчика и оставляя сильные немного резкие, но наполненные хищной грацией движения мужчины, осознающего свою привлекательность, не искушающие, а предлагающие любовь. С каждой минутой танец становился органичнее, движения увереннее, и я искренне наслаждался им. Танец на востоке - это не просто элементы, шаги, связки и повороты, это не просто передача музыки в движении, это личное переживание, личные эмоции, вызванные в танцоре этой музыкой, и чем глубже понимание, чем богаче фантазия танцующего, тем выше мастерство танца. *** На следующий день я наведался по знакомому маршруту, снимая камеры. Потом я, тщательно отсмотрев полученный материал, стал продумывать и примерять образы. Выбрав более-менее подходящий, я вновь посетил базар, выбирая ткань и заказывая себе аналогичный наряд и украшения. Потратив остаток дня, отрабатывая походку и жесты перед зеркалом, доводя их до автоматизма. Следующим пунктом в нашем плане был один из лучших клубов с хорошим личным составом. Один из тех, что будет работать на празднике. В том, что меня примут, я не сомневался. Экзотика. И я не ошибся: в первый же вечер меня выпустили с коротким соло на пробу. Я, затаив дыхание ступил на сцену, замерев под софитами. Ощущение дежавю острой иголочкой кольнуло мое сердце. Я обернулся, невольно поискав глазами Гайса и Шамиля… Но я был один. И это заставило меня почувствовать себя неуютно, но, тронув пальцами рукоятки кинжалов, скрытых в складках одежды, я словно зарядился толикой безумного куража. После танца, собирая вещи и привычно закрывая концом платка лицо, я выслушивал менеджера. Он, мешая комплименты, пересыпая их критикой, выторговывал выгодные для себя условия. А я, слушая его расцвеченную и пышную речь, искренне наслаждался. Мысленно я уже согласился на его условия, они вполне соответствовали моему плану, но для проформы поторговался. Главный пункт в нашем устном пока договоре заключался в том, что я попадаю в группу, выступающую в нужном мне месте. Вот и хорошо: с первого раза и в яблочко. - А с кем я могу обговорить условия контракта более детально? Я неторопливо обернулся к менеджеру, понимая, что совсем иная информация волнует его сейчас. - Если меня устроят условия. – выделил я голосом слово «меня», - то он непременно свяжется с вами. Мое почтение, - и я, не оборачиваясь, покинул клуб, спиной чувствуя, как меня буравит разочарованный взгляд менеджера. Мысль о том, что у меня нет покровителя, никогда не пришла бы в его голову. Слишком уж это было нереально. Его заботил вопрос кто являлся моим покровителем и стоит ли считаться с этой величиной… *** Потекли неторопливые восточные дни. И я потихоньку вливался в эту жизнь, начиная жить в этом тягучем неспешном ритме. С каждым прожитым днем я под умелыми руками массажистки и косметолога, словно змей сменивший кожу, становился все больше похожим на чью-то усладу, никогда не знавшую другого труда, кроме как дарить наслаждение. Мои движения становились все более отточенными, а рисунок танца богаче и интенсивнее. Я наведывался к знакомому дому за новыми порциями видеосъемки и, изучив полученный материал, оттачивал мастерство перевоплощения перед зеркалом. И все чаще я ловил на себе заинтересованный взгляд клубного менеджера. *** Наконец наступил тот самый день, ввергший нас в пучину предпраздничного хаоса. Я сидел перед зеркалом полностью одетый. Мое тело в отличии от тел других танцоров не было намазано маслом или блеском. Чуть припудрив его ароматизированным тальком, я наносил последние штрихи : ярко накрашенные глаза, капельку цвета на скулы и легкий мазок на центр нижней губы. Окинув еще раз себя критичным взглядом, я закрепил на красиво уложенный тюрбан, импровизированную вуаль из позолоченных дисков. Вставил подвески в соски и в пупок, надел браслеты и замер, разглядывая свое отражение. Почти гротескная красота профессионального танцора. Я криво усмехнулся. В этом мире нет места изысканной утонченной красоте. Моя роль - вызвать похоть, а не подлинную страсть; пробудить животные инстинкты, а не душевные порывы. Как неизмеримая пропасть, лежащая между мной сегодняшним и мной тем, которого обучал евнух Хамдана. Я сегодня, словно все свои украшения, фальшивый… Захотелось стянуть эти балаганные тряпки и смыть грим. Но я лишь коснулся кончиками пальцев рукояток своих кинжалов, черпая необходимую мне уверенность и закрыв глаза прошептал - «Игорь…» *** Я с раздражением выламывал пальцы. Черт! Мне не дали даже малейшей возможности осмотреть дом. Нас словно стадо баранов, заперли в тесной комнатке и, окружив охраной, провожали для выступления. - Нервничаешь? - неверно истолковал мои переживания менеджер. - Ты никогда не выступал раньше? Откуда ты взялся? Я слышал только об одном рыжеволосом наложнике… Я бросил быстрый взгляд на него. Плохо дело, если он слышал о Джарване. Страх быть узнанным и желание выведать, что же он знает обо мне, боролись в моей душе. Но охранник, явившийся сопровождать меня прервал наш разговор. Я застыл перед двойной дверью, ожидая начала своей мелодии. Двери мягко распахнулись, и зазвучала музыка. Я сделал первый шаг в зал. Мягкий свет погружал зал в полумрак, оставляя ярко освещенной только импровизируемую сцену - мягкий белый ковер в центре зала. Глубоко вдохнув, я раскрылся мелодии, подчинив ей свое тело. Остро чувствуя нарастающий градус страсти в музыке, я сам загорался, как сухой порох, а ткань, метавшаяся в ритме танца, словно умелый любовник, оглаживала мои бедра и икры, то открывая их перед жадным взором зрителей, то целомудренно пряча. В этой импровизированной борьбе со своей собственной страстью я рухнул на ковер, словно уступая ей, и алые волны шелка, разметавшись по ковру, подчеркивая белизну моей кожи, обрамляли застывшее в позе подчинения тело. По залу прошел судорожный вдох. И я, очнувшись, медленно поднялся с ковра, как сомнамбула, пошел в сторону двери, пытаясь унять взволнованное танцем тело. Кожей ощущая долгие горячие взгляды оглаживающие мою фигуру. Не успела дверь закрыться за моей спиной, как ко мне подошел полный безбородый евнух. Цепким взглядом ощупывая мое тело, он отвел золотые диски с лица, удовлетворенно кивнув, произнес: - Ты покорил своим огненным танцем хозяина. Столько острой страсти. Не хочешь ли отдохнуть в прохладной купальне? - Мне достаточно и ночной свежести на террасе. - ответил я. Евнух понимающе цокнул. Это возможно только тут, на востоке, в двух словах и получить предложение, и поторговаться, не произнеся вслух ничего компрометирующего. Я ехидно хмыкнул. Купальни. Я не дешевая шлюшка, которая будет отдаваться в купальне первому встречному. Я желал обсудить условия сделки на террасе и лично с хозяином. Давал понять, что могу и отказаться. И евнух послушно проводил меня на террасу. Я замер у высокого парапета, подставив ветру свое разгоряченное тело. Порывистый ветер погасил почти все светильники, погрузив большую часть террасы в мрак. И я, пользуясь предоставленным мне шансом, разглядывал открытую галерею, ведущую в женскую половину дома. Еще раз убеждаясь в невозможности незаметного туда проникновения. - Свет очей моих, как ты прекрасен! Я, вздрогнув, обернулся к говорившему: невысокий и полный, с дрожащими от нетерпения руками. Мерзость. Но я мило улыбался этой скотине в человеческом облике. Мысленно выстраивая еще один вариант решения нашей задачи. - Сколько ты хочешь получить за ночь? – нетерпеливо дернулся ко мне коротышка. - Что деньги? Прах, - выскользнул я от него. - Чего же ты хочешь? - заинтересованно прошептал он, поймав мою руку и обслюнявив запястье. Я оттолкнул дрожащее от страсти тело, опрокинув его на пол, уселся сверху, позволив вцепившись в мои бедра тереться об себя напряженным членом. - Говори же! – стонал подо мной коротышка. Я задумчиво поглаживал его грудь, просчитывая варианты. По полученной от Ферзя информации он был скуп и тщеславен. Сыграть на слабостях? - Мне нужен сильный и страстный любовник. - Склонившись к самым губам, шептал я. - Который будет не последним человеком в этом мире. - Ты умный мальчик,- дрожа от желания, скулил коротышка. И я, скользнув вниз к его коленям, стянул штаны, обнажая исходивший смазкой член, сплюнув на ладонь, я быстро довел его до разрядки. Брезгливо обтерев ладонь о его одежду, я поднялся. - Подожди, - прохрипел коротышка, путаясь в стянутых до колен штанах, - как я могу тебя увидеть? - Я приеду сам, - бросил я ему через плечо и покинул комнату. Немного прогулявшись по дому, сделав вид, что заплутал, я заметил датчики движения и камеры. Ну что ж, задача усложнилась. Вскоре ко мне подошла охрана и вежливо, но настойчиво проводила в комнату для танцовщиков. В отель я возвращался, отягощенный новыми проблемами. Ферзь не говорил о том, что весь дом утыкан камерами и датчиками как именинный торт свечами у столетней старушки. Или это Игорь так переполошил их? *** Я стал любовником коротышки, внутренне морщась от невыносимой брезгливости, на все сто процентов выкладывался в постели, даря ему все свое мастерство. Мысленно убивая его раз за разом. Я знал, что я делаю. Я понял, что он причастен к исчезновению Игоря, заметив небрежно брошенную среди безделушек на столе фенечку Игоря, свитую из кожаных шнурков. Эту фенечку ему подарил Гайс, давая понять, что он и Шамиль принимают Игоря в качестве моей пары. И с тех пор Игорь добровольно не расставался с этим незатейливым украшением. Каждый шаг, сделанный через порог кабинета коротышки, укреплял во мне уверенность в том, что именно он причастен к смерти моего любимого. Я по крупицам собирал любую информацию, тщательно сортируя и обдумывая, я выжидал того момента, когда можно будет воспользоваться своим шансом влезть в сейф. Этот металлический ящик, спрятанный за вульгарным, но богатым ковром в нише стены, привлекал меня, я чувствовал, что именно там найду ответы на свои вопросы. Я забыл о том, почему я здесь, оставив мысли о Ферзе где-то на задворках своего сознания. И только желание узнать и отомстить заставляло меня раз за разом терпеть любовные игрища коротышки. А он, изливаясь похотью становился все ненасытнее. Подсаживаясь на мою любовь, как на сильнейший наркотик. Не проходило и дня, чтобы он, нервно поскуливая, не звал меня разделить с ним ложе… И я, изнывая от ненависти, шел. - Оставайся, мой драгоценный, я дам тебе все, что ты пожелаешь, - наконец созрел коротышка, остывая после любви. - Что ты можешь мне дать? - Лениво перекатился я на спину и, томно подтягиваясь, спросил я его. Внутри у меня все замерло в ожидании ответа. - Я богат, - хрипло выдохнул коротышка. – Смотри!- Он рывком поднялся и протянул мне руку. Я завязал узлом на бедрах полупрозрачную ткань и встал. Он суетливо отдернул ковер со стены, набрал код сейфа. Подождав мгновение, отсканировал сетчатку своего глаза, распахнул внушительную дверцу. В сейфе не было пачек денег, ценных бумаг: весь он был заполнен небольшими коробочками и мешочками. Лихорадочно выдернув один из футляров, он раскрыл его передо мной. Я непроизвольно вдохнул от великолепия драгоценных камней, украшавших ювелирное изделие. А он, лихорадочно вытаскивая футляры, открывая их один за другим. Жизнь с Хамданом научила меня понимать стоимость драгоценных камней. И тут были поистине сокровища. Но все это было новоделом. Да, прекрасны, почти бесценны… Но все они не стоили и половины последнего украшения, которое дрожащими руками коротышка, достав из футляра, надел на мою шею. - Ты, драгоценный мой, словно самим творцом создан для этого. Знал бы ты, что это такое… - мелко подрагивающие пальцы поглаживали тонкую вязь золота, широкой сеткой покрывающую мою шею, плечи и почти достигая сосков; нежно розовые бриллианты необычной огранки и золотистые опалы, искусно составлявшие звезду, таинственно поблескивали на моем теле. - Это старинное украшение было заказано самим Соломоном… Я нежно оглаживал драгоценную сеть, прикрыв глаза. Как же он ошибался… Я знал об этом украшении все… Подарок Соломона царице Савской, символ его любви, почти легендарная полумифическая Золотая сеть со Звездой Давида… Последнее дело Игоря. На моей шее. Точка в моем деле. Я, легкомысленно засмеявшись, скользнул к столу, где который день сиротливо валялась фенечка Игоря. Натянув ее на свое запястье, я поднял свои кинжалы, спрятанные в складках своей одежды. Не разгибаясь, я метнул их в коротышку. Одно в правое плечо, другое в ногу. Коротышка с расширившимися глазами тяжело осел, неверяще смотря на меня. Дикий, почти животный крик, разрезал плотную от скопившегося страха тишину комнаты. Но я, метнувшись к нему, закрыл рот ладонью. Склонившись над истекающим кровью коротышкой, я ласково сказал: - Тихо, не шуми, и может быть ты будешь жить. Что случилось с Виртуозом? - Ты…- прохрипел коротышка…- Ты не уйдешь отсюда. Ты сдохнешь, как и твой Виртуоз, в подвале этого дома. Три дня крысы ели его нутро, а он жил. Но для тебя я приготовлю что-то более интересное. - Я тебе верю. - Согласно покивал я головой. - Но тебе не узнать этого. – И я с удовольствием всадил сай в его сердце. Тело в моих объятиях, дернувшись в последней агонии, потяжелело и стало лишь ненужным грузом. Неторопливо обтерев кинжалы, я уничтожал следы своего присутствия в этом доме. Я знал, что никто не посмеет до утра нарушить наше уединение, привыкнув к тому, что я, появляясь на пороге этого дома, исчезаю только на рассвете. Я никогда не прикасался к еде и напиткам, никогда не открывал своего лица, никогда не выходил за пределы комнаты, никогда не просил отвезти меня. Подхватив с пола свою одежду, я перевернул ее изнанкой, разрезав тесьму, и моя привычно красная одежда стала черной одеждой замужней женщины; развернув причудливо сложенный тюрбан, я превратил его в непроницаемую чадру, прячущую лицо. Последним штрихом я закрыл прорезь для глаз темной сеткой, превращаясь в саиду этого дома. Неслышной тенью я выскользнул сквозь открытое окно на террасу, растворившись в темноте ночи, светильники были небрежно потушены ветром, давая мне возможность укрыться в темноте. Достав глушитель, я включил его, внося помехи в работу камер и датчиков, скользнул в женскую половину мимо расслабленно спящих охранников, привыкших полагаться на современные методы охраны. Найти комнату госпожи труда не составило. Самые роскошные апартаменты. Неслышно тенью я остановился у изголовья кровати. Легкий укол малыми лезвиями сай, смоченными в специальном составе, который погрузит ее в сон на несколько часов и даст мне время. Задрапировав тело женщины в бесчисленные складки легчайшей ткани так, что бы ее не было видно, я присел на кровать, ожидая когда же в комнату поскребется прислуга. Тщательно изучив жизнь женщин этого дома, я узнал, что госпожа рано утром, еще до первых призывов муэдзина, покидает дом, направляясь на рынок за свежайшей рыбой. Мое сердце было на удивление спокойно. Я убил человека, похитил величайшую драгоценность этого мира, находился в маленьком шажке от разоблачения, но был спокоен. Глубокая умиротворяющая печаль опустилась на мое сердце. И я, коснувшись еще раз украшения, оставшегося на моей шее, мысленно попрощался с Игорем. Отдал его долги этому миру и поставил красивую точку в его деле. И только мысль о Гайсе, Шамиле и Александре не давала мне расслабиться. Наконец дверь тихонько отворилась, и я, вставая с кровати, выпрямился в своем черном одеянии, поплыл, старательно копируя жесты и походку хозяйки стараясь, чтобы даже кончики пальцев не мелькнули из-под широких рукавов одеяния. Выйдя из дома и сев в машину, я нервно сглотнул: еще немножко… Еще чуть-чуть… Оставив шофера дожидаться около машины, я направился к рыбным рядам. Неторопливо обходя их, я незаметно скользнул в узкий проход, уходя из поля зрения, и сорвался на бег. У меня есть несколько секунд до того, как прислуга заметит мое отсутствие. Я свернул в маленький дворик и, укрывшись в темноте раскидистых деревьев, сдернул чадру и верхнюю рубашку, вновь перелицовывая одежду, превращая ее в подобие мужской одежды. Путая следы, я уходил улочками, изученными мной до последнего закутка, пока не добрался до маленького домика на окраине города, снятого мной еще в первые дни моего пребывания. Там, обрезав волосы и перекрасив их в черный цвет, вставив в глаза цветные линзы и поменяв одежду, я превратился в европейца. Запечатав в плотную коробку футляр с кинжалами и спрятав в потайное дно похищенное украшение, я отправился в аэропорт. Там, отправив почту улыбчивому атташе, я прошел на посадку. И только в салоне летящего самолета я почувствовал, как волна истерики начинает подкрадываться ко мне. Я, закрывшись в узком отсеке туалета, до кости прокусив запястье, глотая кровь и слезы, тихонечко завыл.