Хозяйка чайной лавки на берегу моря

— Я тебя совсем не знаю, — сказал Дилан, когда Дита толкнула его в свой дом. — Я из тех, кто спит с парнями чуть ли не на первом свидании, — ответила она, закрывая зверь и приникая быстро к Дилану. — Люди слишком сильно заморачиваются по всякой белиберде. И Дилан сдался. Он просто решил, что бессмысленно сопротивляться, тем более раньше женщины сами на него вешались, и заполучить очередную красотку для него не составляло никакого труда. Дилан поцеловал Диту, потом подхватил ее на руки. Они не дошли до спальни, оказавшись в гостиной, упали на мягкий диван, утопая в многочисленных подушках. Дита крепко обняла Дилана, словно боялась, что он уйдет, а он не желал отпустить ее. Только сейчас он понял, как сильно желал ее и почему оставил Синтию. Какой бы красивой женщиной ни была, нужно что-то еще, и в это «еще» вкладывалась магия в глазах, необъяснимое притяжение, каким точно обладала Дита. На ее губах появилась мягкая улыбка, она провела маленькой ладонью по его щеке, смотря прямо в глаза. — Он мой бывший муж, — вдруг сказала она. — С ним все давно кончено. — Не важно… — Мне показалось — важно. Он прервал ее поцелуем, объятием, прикосновением, лаской. Они прервали тишину вздохами и шелестом раскидываемой по полу одежды: очень мягко и неторопливо, обстоятельно, заботливо и нежно, и хотя оба не очень-то знали, что такое заботливость и нежность, это свершилось, ибо они очень того хотели. И вообще, они не спешили — и весь мир вокруг перестал существовать на краткий, совсем краткий миг, а им казалось, что это была целая вечность, потому что это действительно было так. Дита знала, чтобы избавиться от одной пагубной страсти, нужно переключиться на ещe более пагубную. Именно такой для нее стала страсть к Адони. На грани ненависти и презрения. И с помощью Дилана она могла избавиться от этого всего. Еще с древних времен Дита усвоила — нет ничего прекрасней любви к простым смертным. Страсть — непреодолимое влечение, которое невозможно забыть, даже когда все прошло. Дорога такая притягательная, что может привести в объятия неожиданного любовника. Чувство такое сокрушительное, что разрушает стены, которые мы строим, чтобы защитить свое сердце. Желание такое сильное, что остается на поверхности, несмотря на то, что мы пытаемся похоронить его. Да, из всех чувств только страсть дает нам основание жить и оправдание совершать любые преступления. Страсть опасна, но Дита ее совсем не боялась. Она умела ею управлять, как ее укрощать. Дита почему-то окаменела под ним, словно никогда не делала этого. На бледной коже внезапно проступил теплый пот. Она кивнула, нервно дернув подбородком, как если бы никакая другая часть ее напряженного тела не осмеливалась пошевельнуться. Он и сам вспотел, встревоженный ее оцепенением, ведь еще несколько секунд назад она так целовала его, что все скручивалось внутри от сладости момента. И все же он знал: за темной преградой, стоящей перед ними, их ожидает рай. Она отдавалась страсти алчно и неистово, скрипя зубами и едва сдерживая рвавшийся наружу стон. Невыносимо сладостное ощущение овладело обоими с такой невероятной силой, что противостоять ему не было никаких сил. Дита улыбнулась. Она посмотрела на него, ощущая, что он весь напрягся. Дита обхватила ногами его бедра, направляя Дилана в нужное русло. Со стороны она и правда казалась девицей, которая совсем не знала, что такое мораль. Но Дита была богиней, и совсем из других времен, когда люди совсем иначе относились ко многим вещам. Она перестала бояться, что магия, какую она использовала, потом обернется против нее, и, вкусив однажды страсти, Дилан не отстанет от нее никогда. Она могла пусть в его вены магию, позволив ей прочно поселиться в его голове, заставляя его член наливаться кровью каждый раз, как на него смотрела бы. Магия именно так действовала всегда. Дита многое могла сделать. Дать, а потом забрать обратно, оставив лишь только пустоты в его душе, крови и голове, где после этого расцвела бы ненависть. Дита делала раньше такое, но сейчас она не хотела так поступать с Диланом, и когда эта мысль щелкнула у нее в голове, она осознала, что натворила, желая избавиться от Гефеста или Адоне. Нужно срочно найти кувшин с пылью, или сделать новый, а пока… Пока можно насладиться страстью, как конфетой с медом и орехами. Если ей надоест потом Дилан, то он, может, поймет ее, и не будет ненавидеть. Дита тряхнула головой, чтобы не думать об этом. — Когда я звал тебя на прогулку, то не думал, что все так окончится, — признался Дилан спустя время. — Эй, ты куда? — Дита встала с пола, где они оказались после занятия любовью. — Хочу заварить чаю, — ответила она, беря с пола белую рубашку. — Ты можешь без чаю хоть иногда? — спросил он. — Нет, не могу, — она улыбнулась. — Мы же можем поговорить, а англичане любят пить чай и говорить. — Немцы что, не любят? — Дилан приподнялся на локте. — Нет. Немцы любят пить пиво, чтобы потом еле стоять на ногах, а говорить до того пока совсем глаза в кучу не начнут собираться, — объяснила Дита, проходя на кухню. — А греки? — крикнул мужчина. — А греки любят говорить за вином, — Дита открыла шкаф и стала искать нужную заварку. Дилан, надев трусы, прошел к Дите на кухню, где она суетилась в поисках нужной заварки. Он только сейчас понял, что у нее здесь был нескончаемый запас чая, что хватит не на одно чаепитие. — Что сейчас? Днем была японская заварка. — «Белая сакура», — Дита улыбнулась. — Опять японец, — усмехнулся Дилан. — Не совсем. Английского чая не существует, ведь его негде тут выращивать. А вот в Азии он есть. Так что замечание не очень к месту, — Дита засыпала две ложки в фарфоровый чайник. — Это купаж китайского белого и зеленого чая с добавлением цветов, сочных ягод вишни и кокоса. Вкус обладает цветочно-ягодными оттенками и сливочной плотностью. — Так звучит очень вкусно, — отметил Дилан. Наверное, есть повод влюбиться в чай. — А пахнет… — В аромате сухой заварки преобладают вишнёвые оттенки. В заваренном виде чай раскрывается цветочно-ягодными нотами и сливочной ореховой плотностью. В целом чай «Белая сакура» вызывает ассоциации с весенним цветением японской вишни, душистые цветы которой запоминаются сладким ароматом, — Дита протянула Дилану банку с заваркой. — Ну и как? — Вкусно. — Сейчас настоится, и можно пить. — Почему ты сказала, что ты спишь с парнями на первом свидании? — вспомнил Дилан. Он должен был узнать причину — иначе это сведет его с ума. — Ну, я выросла на греческих мифах, а там все боги и богини никогда не хранят веру, и пусть сейчас в Греции православие, но мне всегда было ближе язычество. Оно меня привлекало и очаровывало. — Почему? — спросил Дилан. — Ну, в этом виновата музыка. Эти переливы гитар, громкие барабаны, а еще тексты. Ты знал, что когда-то на Манхэттене в шестидесятые годы жили языческие жрицы и был у них храм? Одна верховная жрица даже вышла за Джима Моррисона, правда, с юридической стороны она так и не стала его женой. Хотя может быть, это все сказки — Нет, не знал, как-то времена хиппи меня не очень интересовали, — Дилан посмотрел на Дита, она села на стол рядом с ним. — Apolinarix, — вдруг сказала она. — Что это? — Черная белена. В Древней Греции пользовались им, так что хиппи ничего нового не изобрели. Черная белена не очень широко известна в мире. Отчасти оттого, что ее очень трудно найти и она почти на грани исчезновения. Черная белена, по мнению специалистов была одним из величайших наркотиков, используемых в древней культуре. Иногда использовалась в качестве лекарства. Самый популярный способ употребления — это варить из нее пиво, что усиливает опьяняющий эффект. Это довольно рискованно, потому что употребление его в больших количествах может не только погрузить в глубокий сон, но и вызвать временную слепоту. Но кого это останавливало. Жрецы обычно пользовались подобными вещами, потому что словить кайф, способный вызвать галлюцинации, могли только они. — Они такие избранные были? — Они жрецы, — отрезала она. — Какие греки были извращенцами. — Отчего же? — Дита взяла чашку и пожала плечами. — Однополого брака не было даже у граждан Греции и Рима, где в целом положительно относились к гомосексуальным отношениям. Если даже древние считали, что это принесет обществу вред, то современные люди должны быть осторожными. — Страдаешь фобиями? — он провел ладонью по ее обнаженной коленки. — Нет, просто я отношусь ко всему без фанатизма. Женщин греки считали несовершенными существами, которые постоянно хотят секса, неспособны к разумному рассуждению и самоконтролю. Жены должны были управлять домохозяйством и растить детей — на публике они появлялись только во время религиозных церемоний. Среди мужчин нельзя даже было упоминать их имена. Поэтому и существовали гомосексуальные связи. Эдакий способ избежать порабощение женщинами, — Дита странно улыбнулась. — Но одна капризная богиня заставляла мужчин страдать страсть, отчего Бог создал круг в аду для тех, кто жил в пагубной страсти. — Ты очень интересно рассказываешь, — Дилан поцеловал ее коленку. — Ты училась где-то? — Нет, всего собираю понемногу, — Дита поставила чашку на стол. — Хочешь, покажу свою спальню? — Я бы не оказался от подобного предложения, — он подхватил ее на руки. Дилан не хотел уходить от Диты. Наверное, надо предложить ей переехать к нему, если она, конечно, согласится. Но он совсем не был уверен в этом. Время покажет.