Что-то в тебе

      Получилась, конечно, какая-то хуйня.       Супермаркет «Алди» в десяти минутах от дома Джесси открыла для себя ещё в начале марта, бесцельно шатаясь по району, и тогда пришла в восторг. Многое там продавалось по ценам ниже, чем в тех же «Сейнсберис» или «Теско». Вдобавок там часто появлялись товары по акции, и на многое сверху и без того небольшого ценника насчитывалась скидка. Ассортимент был довольно ограниченным, но Джесси не была привередлива. Она не брезговала поковыряться в грудой сваленных товарах в корзинах финальных распродаж. Не брезговала оттуда и что-то умыкнуть. За первые несколько визитов она выяснила, что на посту охранника у входа не было экрана с выведенными из зала камерами наблюдения, что в самом зале работники появлялись, только когда что-то спешно расставляли по полкам, и что рамка на выходе срабатывала совершенно случайно и только на по-настоящему дорогие, намагниченные продукты. Их Джесси избегала, не набирала в карман лишнего и всегда оставляла что-то, за что расплачивалась на кассе. Ей казалось, у неё хорошо выходило, она даже успела завести знакомство с несколькими кассирами.       Но первого апреля, будто какой-то розыгрыш, у касс столбычил насупленный охранник, он хмуро поглядывал через плечо Джесси, когда та расплачивалась за ветчину и пакет чипсов по скидке, а когда она расстегнула портфель, чтобы затолкать туда покупки, подступил и строго сказал:       — Кажется, ты забыла заплатить вон за тот шампунь.       Он нацелил палец внутрь её портфеля. Не оборачиваясь, Джесси замотала головой:       — Не-а! Это мой. Я с ним пришла. Бутылка даже не полная.       Охранник не повелся. Он попытался заставить Джесси вывернуть портфель и карманы, она отбилась; тогда попробовал утянуть её из зала, из-под настороженных взглядов других покупателей в кабинет менеджера, но Джесси упиралась и стала возмущенно требовать вызвать полицию. Прежде эта почти безотказно работавшая показушность в этот раз не прошла. Охранник действительно вызвал полицию. Приехавшие через десять минут двое патрульных сначала лениво расспросили Джесси, посмотрели содержимое её рюкзака и сверили с квитанцией, а тогда один утопал вслед за менеджером перематывать запись.       Она знала, что на той они увидят не только заброшенную в портфель бутылку шампуня, но и затолканный в карман куртки шоколадный батончик, две упаковки жвачки в кармане толстовки и просунутый в рукав тюбик зубной пасты. Когда Джесси начала уже всерьез нервничать, а оставшийся присматривать за ней констебль стал поглядывать на неё слишком проникновенно, к некоторому неверию и удивившему её саму облегчению, в раздвижные двери зашел Брайс Спенсер.       Просунув ладони между бронежилетом и собственной грудью, будто подталкивая тот выше на плечи, он сделал несколько шагов, остановился и, прищурившись, оглянулся, а когда натолкнулся взглядом на Джесси, вскинул брови и оттянул уголки рта вниз. Двинувшись в их сторону, поборовшись с автоматическими створками, обычно работающими на выход, а не на вход, он издалека заговорил к ней:       — А ты ввязываешься во что-нибудь в другое время? Или только на моих сменах?       Она промолчала, невнятно дернув плечами. Он коротко кивнул другому легавому, а тогда твердо подхватил Джесси под локоть.       — Не против, если я её отведу в сторонку на минуту? — Сверился он со вторым копом, и тот лишь демонстративно отряхнул руки, будто и рад был избавиться от Джесси.       Она скривилась ему и позволила Брайсу вытолкать себя в дальний угол у самого входа, между рекламным постером в большом окне и пустующим постом охраны. Путь наружу, спасительные двери были совсем рядом. Джесси ощущала дуновение воздуха с улицы всякий раз, когда кто-то проходил через двери. Но те от неё надежно заступал патрульный констебль Брайс Спенсер. Наклонив к ней голову и недовольно поджав губы, тот спросил:       — Ну и кто говорит правду: ты или охранник?       — Я вообще не знаю, чё он ко мне прицепился! — Вспыхнула она слишком нервным быстрым темпом, слишком тонким голосом. — Я просто купила себе чипсы, а он…       — Джесси!       — Нет, ну правда. Он там стоял и…       — Перестань!       Она замолчала, вздохнула и больше не смогла выдерживать его прямой темный взгляд. Качнув головой, она опустила её и уставилась в носки своих конверсов. Брайс тоже вздохнул, протяжно, с присвистом.       — Таки ты украла шампунь, да?       Едва заметно, будто их мог слышать оставшийся у самих касс второй легавый, будто за широкой спиной Спенсера мог рассмотреть это движение, будто Брайс не был одним из них и не рассказал бы им того, что узнал, Джесси кивнула.       — Если я сейчас тебя обыщу, я найду ещё что-то украденное отсюда?       Она снова дернула головой сверху вниз. Скрывать этого смысла уже не было, третий легавый наверняка уже рассмотрел всё спертое на видео. Так что, когда Брайс со вздохом приказал:       — Вытряхивай.       Джесси послушно достала и вложила в его протянутую широкую ладонь зубную пасту, шоколадный батончик и жвачки. Он пошевелил рукой, будто взвешивая их и коротко уточнил:       — Это всё?       Она вскинула не него прямой взгляд и, расценив его утвердительным ответом, Брайс кивнул. Он снова заглянул в свою ладонь, затем оглянулся на легавого у касс, потом перевел взгляд в торговый зал, будто высматривал там третьего легавого, охранника и менеджера, а тогда снова обернулся к Джесси и сказал:       — Значит, так. Сейчас мы это всё вернем, и ты очень искренне попросишь прощения, а я поговорю с менеджером. Скорее всего, сеть и так не станет выдвигать никаких обвинений, но просто чтобы убедиться. Я оставлю тебе свой номер телефона. И впредь, если тебе что-то понадобится и тебе не будет хватать на это денег, вместо своровать это, ты позвонишь мне, и я одолжу тебе. В разумных пределах. Скажем, не больше пятидесяти фунтов в неделю. А ты будешь возвращать тогда, когда сможешь. Ясно? За сигареты, выпивку и травку я платить не буду. Но на всё остальное, что угодно: еду, косметику, одежду — одолжу. Поняла?       Джесси стояла, уставившись на него, не замечая ничего, кроме его близких карих глаз и белесого длинного шрама, тянувшегося с века правого глаза, через кончик густой брови, перечеркивающего правый висок и теряющегося в черноте туго стянутых в косички волос. Значение каждого слова было ей понятно, но уловить смысл всего сказанного сразу она всё никак не могла. Брайсу пришлось её окликнуть, чтобы она заставила себя моргнуть и растерянно кивнуть в ответ. Он говорил о помощи, которой никто никогда прежде Джесси не предлагал, и она не понимала, действительно ли он имел в виду всё то, что говорил, и если да, то зачем и чего хотел взамен.       — Джесси! Ты поняла?       Она отозвалась глухо, неуверенно:       — Ага.       — Дай свой телефон.       Он записал свой номер ей в телефонную книгу. Джесси наблюдала за движением его длинного пальца. Кожа с тыльной стороны была темнее, чем с внутренней, аккуратно подстриженный ноготь был контрастным светлым овалом. Добавив к номеру своё имя, подумав, и дописав в скобках — «полиция Брайтона», Брайс набрал его, и когда его телефон спустя мгновенье зазвонил в кармане штанов, сохранил себе номер Джесси. Она видела, как он записал — «Джесси Без Второго Имени Морк». Когда он вернул ей её мобильный и повел её обратно к кассам дожидаться менеджера, Джесси уставилась в один из очень немногих сохраненных контактов в её телефоне — большинство из которых давно следовало удалить, на каждый из которых она почти никогда не звонила и никогда не получала от них сообщений. Она думала, что набор цифр под именем «Брайс Спенсер (полиция Брайтона)» станет очередным напрасно сохраненным.       Но уже через несколько дней по нему позвонила.       За месяц в Брайтоне привезенная из Уэймута простуда так и не прошла. Иногда Джесси становилось хуже, закладывало нос или оттуда безостановочно текло ручьем, начинало болеть ухо. В воскресенье снова начало першить, а к вечеру и остро болеть горло. Всю ночь Джесси проворочалась, сглатывая вязкую слюну в слабой надежде как-то унять это невыносимое жжение. В понедельник в воспаленном горле появился неприятный, густой гнойный привкус. Ей было больно глотать и неприятно говорить, голова раскалывалась и тело казалось побитым. В ночь на вторник она проснулась ещё затемно от того, что все мышцы ныли саднящей болью, горло казалось стиснутым, её знобило. Сколько бы одежды она ни натягивала на себя, укрывалась двумя одеялами, заваривала себе горячий чай, но Джесси не могла унять этот мороз внутри. Хотя кожа ощущалась пылающей. У Честити нашлась таблетка парацетамола, и на несколько часов после обеда Джесси удалось перестать дрожать всем телом и уснуть. Но к вечеру жар вернулся. На шее сразу под углом челюсти ощущались горячие, будто выпирающие наружу и сдавливающие изнутри твердые комочки. Надавливать на них было немного больно. Из-за них каждый вдох давался ей с усилием.       К часам семи вечера Джесси отчаялась и позвонила дылде, та дала ей адрес ближайшей больницы и пообещала выкроить время завтра в обед, чтобы отвести туда Джесси, если будет нужно. Но Джесси ощущала, что не протянет эту ночь и сама до приемного покоя не доберется. А если и так, ей уже выпадало там оказываться — однажды даже привезенной на скорой; она знала, что просидит в забитом людьми зале до глубокой ночи, а тогда её наконец примет какой-то уставший доктор, выпишет парацетамол и отправит домой. Так, чтобы сохранить себе напрасно потраченное время, сил на которое у неё всё равно не оставалось, Джесси решилась позвонить Брайсу. Ей отчаянно была нужна помощь и, если он не шутил, черный легавый оставался её последней надеждой.       ***       Утреннее дежурство начиналось в шесть, а так, Брайс Спенсер выходил из дома в пять с лишним, а так — особенно перед второй утренней сменой подряд — вечером ложился довольно рано. Он уже успел крепко заснуть, и потому прорваться в реальность оказалось непросто, когда где-то в складках одеяла зазвонил телефон. Он наугад похлопал рукой по кровати, отыскал вибрирующий под пальцами мобильный, поднес его к лицу и зажмурился, ослепленный яркостью экрана. Мелкие цифры в самом верху показывали, что уже приближалось к десяти вечера. Входивший звонок был от «Джесси Без Второго Имени Морк». Брайс недовольно щелкнул языком, но трубку взял. И, уронив телефон на ухо, снова закрыл глаза и зарылся поглубже в уют одеяла.       — Алло? — Голос его прозвучал хрипло, надломано. Так что он коротко кашлянул и повторил: — Алло, да?       — Мне нужны деньги, — сперто, очень тихо сказала Джесси. — На лекарство.       — На какое?       — Жаропонижающее.       Он протяжно зевнул и потер глаза.       — Какая у тебя температура?       — Я не знаю. Высокая.       Брайс вздохнул и разлепил тяжело опирающиеся веки. Он перевернулся на спину, вытянулся всем телом, прогоняя по мышцам приятное подрагивающее напряжение и, поймав почти соскользнувший на подушку мобильный, сказал:       — Попроси у кого-то из работников градусник. И померяй.       Джесси ответила затравленно:       — Тут нет никого из взрослых. — Брайсу показалось, что он расслышал её всхлип, и когда она продолжила, звучала растеряно: — Мне очень плохо.       Спенсер был почти уверен, что в доме попечения точно должен был оставаться кто-то старший, и что Джесси просто ленилась или стеснялась — что очень вряд ли — к нему обратиться. Но что-то в её голосе, не в словах, а именно в том, как слабо звучал её обычно сильный, уверенный голос, заставило его сесть в кровати и ответить:       — Что попало… Я сейчас приеду.       Натягивая спортивный костюм, который несколькими часами ранее снял, вернувшись со спортзала, и перебросил через край корзины для грязного белья — привычное место для его вещей, которым ещё рано было оказаться в ожидающей стирки груде, но и в шкаф к чистой одежде уже класть не хотелось. Отыскивая на верхней полке навесного кухонного шкафчика электронный градусник и наполовину опустошенный блистер парацетамола. Подхватывая с края компьютерно-обеденного стола ключи от машины, спускаясь к той, заведя и сразу, не дав стрелке датчика температуры двигателя даже дернуться с пометки «холодный», выжимая сцепление, перебрасывая рычаг из нейтралки в первую и наступая на педаль газа. Выезжая на Дайк-Роуд и поворачивая на север. Ни в один из этих моментов Брайс Спенсер не задался вопросом, почему это делал. Для него стало естественным — делать всё, что было в его силах, чтобы помочь. Год спустя и — особенно — через восемь лет Брайс мысленно возвращался к этому вечеру, последующей ночи и дню и ему казалось, что, возможно, его начало тянуть к Джесси уже тогда. Что, может быть, он ещё не осознавал, а потому так легко поддавался этой невидимой силе — влюбленности, которая уже начинала зарождаться. Но поздним вечером 5 апреля 2016-го года Брайс просто знал, что ехал помочь той, кто нуждалась в помощи и не имела других опций ту получить. Просто действовал так, как было для него единственно правильным.       Дверь в дом 72 оказалась не просто не запертой, даже не прикрытой. Во всех окнах, выходивших на Авеню, ярко горел свет. В небольшой гостиной — больше похожей на просторную прихожую, в которую зачем-то втиснули диваны и пробковую доску на стене в углу с прикрепленной к ней кнопками старой самодельной открытке «Счастливого нового 2015 года!» — громко работал телевизор. На одном из диванов, низко сдвинувшись по спинке, протянув по полу скрещенные ноги, играл в мобильную игру мальчишка. Он не обратил внимания на Спенсера, когда тот зашел и закрыл за собой входные двери. И не сразу отреагировал, когда Брайс окликнул его:       — Эй, слышишь? Где комната Джесси Морк?       Он вскинул растерянный взгляд куда-то мимо Брайса.       — Э-э… что?       — Джесси Морк. Где её найти?       — А-а… э-э… на втором этаже. Вторая дверь, — и, уткнув взгляд обратно в свой телефон, он засычал и вскрикнул: — Ай, сука. Сука!       Оставив мальчишку, Спенсер прошелся сначала по первому этажу. Запертая на навесной замок кладовка под лестницей, остро воняющий дезинфектором маленький туалет за натужно скрипнувшими дверями. В самом конце — погруженная в темноту кухня, лишь прямоугольник света из коридора падал на стиральную машинку и оставленную не накрытой кастрюлю на столешнице. А справа, между завешенными объявлениями и графиками стенами дверь, ведущая в то, что в оригинальном плане строения, наверное, и было гостиной. Эта дверь была не из той же хлипкой фанеры, что двери в кладовку, туалет и кухню. Эта была покрашенным в неприглядный грязно-белый усиленным металлическим полотном. Внутри, догадался Брайс, должен был быть кабинет учредителя или офис всех работающих тут смотрителей. Но, как и сказала Джесси, там никого не оказалось. Спенсер постучался, тогда попробовал потянуть дверь на себя, а тогда — толкнуть внутрь кабинета, но та была надежно заперта.       Ну просто замечательно, пронеслось в голове Брайса. Отличное местечко.       Он вернулся в прихожую, взбежал по устало вздыхающей под шагами лестнице, миновал дверь сразу напротив — та была приоткрыта и внутри виднелась ванная. И, не совсем уверенный, что правильно понял указания пацаненка, осторожно постучался в первую дверь слева. Ту вмиг, настороженно ткнувшись в едва возникшую щель, открыла рыжеволосая веснушчатая девчонка. Она цепко осмотрела Брайса с ног до головы, тогда сказала:       — А! Ты, наверное, тот полицейский.       — Наверное, тот, — согласился Брайс, и рыжеволосая отступила в сторону, распахивая двери шире.       В небольшой комнатке за её спиной он не сразу заметил Джесси. Ему пришлось присмотреться к груде — банное полотенце поверх одеяла поверх ещё одного одеяла — на кровати, на которую кивком указала рыжеволосая, прежде чем в складках ткани он рассмотрел едва показывающееся наружу лицо. Кожа казалась бледно-серой и ярко вспыхнувшей неравномерным румянцем одновременно, кожа на веках и под глазами потемнела и запала. Рот был приоткрыт, губы обкусаны. Джесси дышала очень часто и обрывисто, почти с присвистом, и тряслась всем телом.       — Я тут, — сказал Брайс, когда затуманенный синий взгляд ткнулся в него. Вытянул из кармана градусник и, подойдя к Джесси, направил тот ей в лоб. Квадратик экрана вмиг загорелся тревожным красным. Брайс нахмурился цифрам — 40,7 — и ещё дважды вжал кнопку, переводя датчик по лбу. Каждый раз показатель только увеличивался: 40,8; 40,9.       — У тебя жар! Температура почти 41!       — Это плохо? — Едва проговорила Джесси.       — Плохо? Это хуёво! — Он сунул градусник обратно в карман, к зашуршавшему блистеру парацетамола. Он знал — видел по показаниям термометра и по виду Джесси — что простым жаропонижающим уже было не отделаться. — Что ещё тебя беспокоит?       — Горло, — с трудом выталкивая из себя звуки, будто лениво ворочая их во рту, ответила Джесси. — Я не могу дышать.       Спенсер решительно подхватил края обоих одеял и сдернул. Джесси под ними оказалась туго свернутой в позу эмбриона, поджавшей к животу колени, затиснувшей руки между ног. На ней были широкие спортивки, из-под натянутого на голову темного капюшона толстовки виднелся ещё один — светлый.       — Ану подъём! — Скомандовал Брайс. — Во-первых, ты слишком укуталась. Я понимаю, что тебе кажется, что ты замерзла, но ты только повышаешь и без того опасно высокую температуру. Раздевайся. Во-вторых, мы прямо сейчас едем в больницу.       — Я не хочу… — Сипло начала Джесси, но он нацелил в неё палец и отрезал:       — Тебя не спрашивали. — Он оглянулся на взволнованно жавшуюся рядом рыжеволосую и заговорил к ней: — Тебя как зовут?       — Честити.       — Честити, ты знаешь, где лежат документы Джесси? Её удостоверение личности и её медицинская карта?       — Н-нет… — Замотала головой рыжеволосая.       — Там, — выдохнула с кровати Джесси, и когда Брайс обернулся к ней, её тонкая рука взмыла и показала на ящик стоявшего впритык к кровати письменного стола.       — Там, — повторил он, кивком показывая Честити направление. — Поищи.       Тогда снова повернулся к Джесси. Та как раз свесила ноги с кровати и пыталась оттолкнуться руками и сесть. Её лицо вытянулось ещё больше, все черты заострились, глаза казались громадными, провалившимися в нездоровую тень. Края век воспаленно покраснели. Она села и зажмурилась, будто от сильной боли. По тому, как она пошатнулась и уцепилась руками за край кровати, Брайс понял, что у Джесси крутилась голова.       — Ты сегодня вообще хоть что-то пила? Ела? — Спросил он. Джесси слабо промычала, не открывая глаз:       — Не-а.       — Ясно. — Он оглянулся на Честити. — Ну что, нашла? — Рыжеволосая кивнула, протягивая ему растрепанную папку личного дела. Это была слишком большая стопка лишних бумажек, но Брайс решил не тратить сейчас на это время. Он ещё надеялся вернуться домой до полуночи и получить хоть несколько часов сна. Он вздохнул:       — Ладно. Помоги ей обуться и сними с неё одну кофту. — А тогда наклонился и близко заглянул в осунувшееся, кажущееся неумело слепленной смертной маской лицо Джесси. — Ты идти сможешь?       Наконец разомкнув веки и сконцентрировав на нём взгляд, она сухо сглотнула и промычала:       — Ага.       — Ладно. Честити, поможешь ей спуститься. А я пока пойду отодвину и немного откину сидение в машине.       Но едва он успел выйти из комнаты и ступить на первую ступеньку, сзади послышалось напуганное, тонкое:       — Джесс! — И глухой удар.       Он поспешил назад, чтобы найти Джесси с одним стянутым рукавом, свисавшим теперь с её плеча, упавшей на пол и утянувшей за собой пытавшуюся её удержать Честити. Та широко распахнутыми, полными невинного ужаса глазами уставилась на Брайса и почти ультразвуком сообщила:       — Она отключилась.       — Не-а, — промычала, пытаясь пошевелиться, Джесси. — Я просто… оступилась.       — Ага. Наваливай! — Сказал Спенсер.       Он навис над Джесси, подхватил её за подмышки, посадил, приволок к кровати и прислонил к той спиной. Присел над её ногами, взволнованно заглянул в лицо. Тот взрослый, потрепанный жизнью стержень, померещившийся ему в этом юном тельце неделю назад в три часа ночи по дороге из «Макдональдса» сюда, бесследно исчез. На полу, норовя сползти, едва удерживая свою голову прямо, сидел упрямый, но страдающий, напуганный, брошенный ребенок. Светловолосая, голубоглазая маленькая девочка, осунувшаяся, исхудавшая, обессиленная. Брайс вдруг ощутил, как в нём забурлила злость. Почему рядом с ней не оказалось кого-то достаточно неравнодушного, хоть минимально сопереживающего, чтобы не позволить ей здесь оказаться? Чтобы не привести к тому, что единственной её надеждой оказался незнакомый полицейский в чужом городе?       Он стиснул зубы, просунул руку под сгиб колен и спину Джесси и поднял. Её тяжелая голова бессильно завалилась на его плечо, но её рука поднялась за его спиной, он почувствовал, с каким отчаянием её пальцы сжали ткань его толстовки на лопатке. Брайс снёс её к машине и несколько минут пытался объяснить Честити, как отодвинуть переднее пассажирское сидение максимально назад, а затем — откинуть спинку. С первым рыжеволосой удалось справиться, но затем она так и не смогла найти рычажок сбоку спинки, и лишь напрасно толкала, наваливаясь всем весом.       — Ану отойди, — отчаявшись, бросил Брайс. Посадить никак не помогающую, почти обмякшую Джесси в низкий маленький «Пежо» оказалось непросто. Он едва не стукнул её головой об стойку проёма, а когда потянулся над ней, чтобы застегнуть ремень безопасности, уперся в подголовник, прижав ладонью её волосы. Она инстинктивно дернула головой, сделав себе ещё больнее. Она зажмурилась и засычала.       — Извини, — сказал ей Брайс, а тогда отступил назад, выпрямился и обернулся к прижимавшей к себе папку Честити. — Если до утра Джесси не вернется, и кто-то из смотрителей — вдруг! — заметит и забеспокоится, скажешь, что она в больнице Брайтон Дженерал на Элм-Гров. Поняла?       Рыжеволосая закивала. Она казалась какой-то почти впавшей в ступор, почти отключившейся от реальности. Брайсу пришлось дважды повторить:       — Отдай это мне, — и с силой дернуть папку на себя, чтобы Честити наконец разжала стиснувшиеся пальцы.       Когда он выехал с Авеню, часы под магнитолой показывали 10:40. Дороги были пустынными, преимущественно жилые районы — безлюдными и тихими. Джесси обняла себя и периодически вздрагивала. Какое-то время Брайс лишь молча на неё поглядывал всё ещё борясь с неуместной, бесполезной сейчас злостью. А когда подступивший к горлу спазм немного отпустил, поднял руку с рычага коробки передач и коротко сжал плечо Джесси.       — Как долго тебя так знобит?       — С… — она с силой сглотнула, её лицо помялось в гримасе боли, она напрягла ноги, почти привстав на сидении. — С ночи. Уже почти сутки.       — Больница в нескольких минутах. Потерпи ещё совсем немного.       — Я всегда так делаю, — слабо произнесла Джесси, дернув ртом в попытке усмехнуться.       — Как? Болеешь с такой температурой?       — Терплю. Терплю всё, пока само не пройдёт.       Это резануло где-то глубоко, по чему-то сокровенному, далеко, но не очень надежно упрятанному. Резануло остро, внезапно, как неровный край надбитого стекла. Брайс поймал себя на том, что задержал дыхание, что весь напрягся, сдавливая руль, сжимая челюсти, будто ему снова было пять; будто мама опять замахивалась разбитым стаканом; будто лицо вновь вспыхивало оглушающей красной болью.       Ему пришлось тряхнуть головой, чтобы прогнать это видение, чтобы расслабить ногу, надавившую на газ до надрывного гудения двигателя, до перешагнувшей разрешенный лимит стрелки спидометра. Ему пришлось усилием заставить себя выдохнуть.       — Так нельзя, Джесси. — Сказал он. Накрыл ладонью её пальцы и сжал. — Так нельзя, ты понимаешь?