Что-то в тебе

      Триажная медсестра на приёмном посту настороженно насупилась, когда Брайс ввёл, почти вволок повисшую на его плече Джесси. Она встревоженно заглянула в опущенное лицо Джесси, а тогда перевела твердый, почти угрожающий взгляд на Брайса. И он её понимал, в какой-то мере даже был доволен её бдительностью. Молодой черный парень, явно взрослый, с юной — очевидно, слишком юной для его компании — девчонкой, чье сознание казалось затуманенным, чей шаг был спутанным, неуверенным, чей весь внешний вид был крайне нездоровым. Заметь сам Спенсер такую парочку где-то на улице во время патрулирования, он бы остановился, перешагнул им дорогу и настойчиво бы добивался от них документов, а от девчонки — внятного ответа, что она в порядке и что знает, куда её ведут, и действительно хочет туда идти.       Он показал медсестре своё удостоверение полицейского констебля, и та с заметным облегчением стала мягче и учтивее. Она выслушала Брайса, задала несколько едва получивших внятные ответы вопросов Джесси, осмотрела её, померяла температуру, прощупала воспалившиеся, очень набрякшие лимфоузлы на шее. И определила, что Джесси нуждалась в срочной помощи. В какой-то момент начавшая поглядывать на охранника у входа, очевидно готовая позвать его на помощь, теперь медсестра попросила самого Брайса взять Джесси на руки и отнести на койку. Она задернула синюю шторку, разделяющую выстроившиеся шеренгой кровати, большинство из которых пустовали; принесла пластиковый стул Брайсу и, мягко сжав руку Джесси, пообещала той, что через минуту к ней подойдет другая медсестра, а затем и доктор.       Дежурная медсестра, сразу обратившаяся к Джесси по имени, заглядывающая в сделанные коллегой пометки, снова её опросила, а дожидаясь слабо выталкиваемых ответов, вставила в вену и закрепила пластырем катетер, повесила объемный пузырь физраствора, вколола в тот содержимое приготовленного шприца и запустила капельницу. Ещё до полуночи та начала работать. Джесси перестала дрожать, тело из тугого комочка расслабилось, дыхание стало чуть ровнее, она задремала. Доктор подошел через полчаса, он поговорил с Джесси, выслушал Брайса и заключил, что это, скорее всего, могла быть ангина. И что Джесси останется в больнице как минимум на ночь, чтобы они смогли сделать необходимые анализы и подобрать антибиотик, к которому возбудитель болезни окажется восприимчивым, чтобы могли сбить температуру, чтобы определили, нуждалась ли она в какой-либо другой терапии. Брайс поблагодарил врача, пожелал сонной Джесси спокойной ночи и ушел.       На дежурство он вышел разбитым, потому что до самого утра проворочался почти без сна. Когда стрелки его наручных часов показали достаточно приемлемое для звонков время и между вызовами образовалось затишье, Брайс отыскал в перечне несохраненных номеров исходящих вызовов тот, что подпадал под дату и время их первой встречи с Джесси, окончания его смены в тот день после её несколько часовой изоляции в камере. Нажимая на кнопку вызова, он был лишь наполовину уверен, что это был номер социальной работницы, ответственной за Морк, и когда голос в трубке нараспев ответил:       — Алё? — он убедился, что угадал.       — Доброе утро… — Ему пришлось покопаться в памяти в поисках ускользающего имени. — Это полицейский констебль Брайс Спенсер. Мисс Гарретт?       — А, это снова Вы… — Заметно потускневшим тоном отозвалась она. — Что в этот раз? Это снова из-за Джесси?       — Это снова из-за неё. Джесси в больнице с жаром и ангиной.       — Она вчера звонила. Я сказала ей туда обратиться.       — Может, и сказали. Только отвез туда её вчера поздним вечером я. Мисс Гарретт, знаете, что во всей этой истории самое любопытное? В доме попечения не оказалось ни одного взрослого смотрящего. Двери — нараспашку.       На обратной стороне повисло молчание, и Брайс даже отодвинул телефон от уха и заглянул в экран, чтобы убедиться, что мисс Гарретт не бросила трубку снова. Но вызов продолжался, отсчитывались секунды.       — Мисс Гарретт? Вы не расскажете мне, что это за заведение такое интересное, куда Вы определили Джесси?       — Но я… — Растерянно протянула социальная работница. Ни от начальной жизнерадостности, ни от возмущенной твердости, с которой она отчитывала Брайса в день ареста, не осталось ни капли. — Раньше никаких проблем там не возникало и…       Спенсер раздраженно оборвал её:       — Не возникало проблем или Джесси и другим обитателям того места не выпадало встретиться с достаточно ответственным человеком, который обратил внимание, что дети там совсем без присмотра?       — Послушайте, офицер, я думаю, что…       — Нет, в этот раз Вы послушайте! Мисс Гарретт, я сейчас могу нагрянуть по адресу 72, Авеню с проверкой, обшманать каждую комнату и — Вы это знаете не хуже меня — найти огромное количество нарушений, отыскать у кого-то из мелких алкоголь или наркоту. — Легальных причин сделать это у Брайса не было, как и в принципе у полиции не было особенных рычагов повлиять на учреждения вроде этого до того, как там случалось что-то по-настоящему уголовное. Но социальная работница в трубке молчала, а так, похоже, пока верила этим пустым угрозам. — Я устрою там такую взбучку, что Вам, мисс Гарретт, и Вашим коллегам придется до взмокшей жопы вертеться, распределяя всех воспитанников этого дома попечения по новым местам. И тем домам, помяните моё слово, лучше не быть такими же ссаными дырами. Это работа Вашей долбанной службы — убедиться, что все получающие лицензию и государственные выплаты учреждения соответствуют требованиям. Так займитесь этим, мисс Гарретт!       — Вы правы, — отозвалась она. — Вы абсолютно правы. И да, найти этим детям новые места будет очень непросто. Прошу, давайте встретимся там… скажем, через час. Я сейчас свяжусь с Кэйси, организатором. И мы поговорим с ним, потребуем внести изменения.       — Я на дежурстве, мисс Гарретт.       — Энн, — вставила та. — Прошу Вас, называйте меня — Энн.       — Я на дежурстве, — повторил Брайс, игнорируя это своеобразное предложение мира. — Я не могу Вам обещать, что смогу приехать через час. Но если я буду свободен и окажусь неподалеку, до обеда туда заскочу.       Как только он положил трубку, сохранив номер Энн Гарретт на будущее, пришел вызов о ДТП на Эдуард-Стрит, а затем в Квинс Парке какой-то старик съехал на инвалидном кресле в пруд и вопил о том, что его туда столкнули. В полдень несколько патрулей направили к констеблю, сначала запросившего по радио помощь, а затем сообщившего о нападении на него и о том, что он пытался задержать напавшего на него, потому что его машина подпадала под описание недавно объявленной в розыск. Брайс не имел передышки до окончания смены в два часа дня. Потому слова своего не сдержал, но к его удивлению, Энн Гарретт, когда он позвонил ей, ответила, что всё ещё была в доме попечения Джесси, и что сама Джесси уже вернулась из больницы и просила передать ему спасибо. Хотя последнее, знал Брайс, было вежливостью самой социальной работницы, но никак не Джесси.       Так что в дом 72 по Авеню Спенсер приехал уже ближе к трём на своей личной машине, без оружия и наручников, со снятыми и сложенными в рюкзак шевронами, но всё ещё в форме и бронежилете. По уставу полицейским вне своих рабочих часов было запрещено носить распознавательные знаки и жетон. Единственным исключением, позволяющим надеть бронежилет с размашистым «Полиция» на спине даже поверх гражданской одежды и вооружиться, были массовые чрезвычайные ситуации, требующие от патрульных констеблей приступить к выполнению служебных обязанностей вне их дежурств. Такие, как террористические атаки или разрушительные катаклизмы. Визит в дом попечения в этот перечень не входил. Но Брайс на свой страх и риск вернул на место все шевроны. Если был хоть малейший шанс припугнуть и образумить учредителя этого места, он хотел им воспользоваться.       ***       Джесси докурила сигарету, вкинула её в наполовину залитую грязной жижей старую жестяную банку, служившую пепельницей на высоком крыльце задней двери, встала со ступеньки, отряхнула спортивки и шагнула обратно на кухню. Пластиковый электрический чайник громко шумел и начинал хлюпать, закипая. Джесси вытянула из шкафчика первую попавшуюся чашку, тщательно вымыла её, с силой придавливая подранную мочалку к внутренним стенкам, соскребая с них старый рыжий налёт; вбросила в неё пакетик чая и, как только чайник щелкнул кнопкой, выключаясь, до краёв залила кипятком. Пар, завиваясь белыми клубами, пополз над чашкой. Джесси наклонилась и заглянула в один из холодильников, отлично зная, что её еды там не было, но надеясь отыскать один из лоточков бабушки Честити. Она как раз потянулась к одному из них, через потертую пожелтевшую стенку которого виднелись не то отбивные, не то печенье, когда в коридоре услышала дылду:       — А! Офицер Спенсер, заходите. Я сейчас позову Тару.       — Кто такая Тара? — Раздался его голос. — Мисс Гарретт, вы говорили о каком-то Кэйси.       — Прошу Вас, просто Энн, — заискивающе залепетала дылда. — Тара — жена управляющего.       — Жена? Она оформлена как один из официальных смотрящих?       — Нет, но…       — Тогда мне не о чем с ней разговаривать. Вызывайте Кэйси.       Его голос становился всё отчетливее, Джесси слышала его приближающиеся шаги. Она выглянула из кухни.       — Ты чё, опять тут? — Сипло проговорила она в его широкую спину. Брайс, сложивший руки на груди и нахмуренный, оглянулся на неё из гостиной.       — И тебе привет, — ответил он с той же грозностью в голосе, как в день их первой встречи, как только что говорил с дылдой. Этой грозности не было неделю назад в «Макдональдсе» и не было вчерашним вечером. — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально, — это было враньем. Действие последней капельницы прекратилось несколько часов назад, едва она сошла с автобуса и добралась с остановки до своей кровати. Впившиеся в неё карие глаза Брайса, казалось, это видели.       — Тебе прописали лечение?       — Ага.       — Ты смогла купить все лекарства?       — Не-а.       Он протяжно вздохнул, дернул уголками рта и, расцепив руки, протянул одну к ней открытой светлой ладонью кверху.       — Давай рецепт.       Джесси сунула руку в карман толстовки, нащупала свернутый вчетверо листок, оттолкнула прицепившуюся к нему скомканную салфетку, вытянула и отдала Брайсу. Он развернул рецепт, пробежал глазами мелко напечатанный текст и сказал:       — Ясно. А теперь иди в свою комнату, тебе нужно отдыхать.       Забрав чашку и осторожно ступая, балансируя заварившийся густой темнотой чай, чтобы не вытекал за края, она прошла мимо черного легавого и дылды и медленно взобралась на лестницу. Когда на последней ступеньке, с которой ещё видела гостиную, она отвела взгляд от чашки и опустила вниз, увидела внимательно следившие за ней карие глаза.       Джесси давно приучилась быть осторожной. Выживать в таких местах — и нередко просто на улице — без привычки ко всем авансом относиться с подозрительностью и недоверием было крайне сложно. У всего всегда была своя цена. У подобной помощи — тоже. Джесси сталкивалась сама и знала многих девчонок, — порой намного младше её самой — к кому настойчиво проявляли внимание мужчины, желавшие «помочь». Большинству хватало ума обводить таких «сердобольных» вокруг пальца или сразу, не разводя на деньги и подарки, посылать их нахуй, но некоторым так не везло. Месяц назад, когда Джесси сажали на поезд до Брайтона, на железнодорожном вокзале Уэймута, на автобусных остановках, на столбах и заборах ещё висели потрепанные от дождей и ветра, порой частично заклеенные объявления о розыске пропавшей без вести двенадцатилетней Лиллиан Уэллс. Листки с нечеткими черно-белыми копиями её двух последних фотографий висели по всему Уэймуту с октября горьким напоминанием Джесси и всем её знакомым об опасности мира, в котором им выпало быть беспризорными детьми. С самой Джесси полиция не говорила, она почти не знала Лиллиан, зато девчонку из её первого дома попечения в Уэймуте допрашивали несколько раз, а в декабре вызвали на опознание. Лиллиан Уэллс нашли незадолго до Рождества, жестоко изнасилованной и удушенной.       Конечно, далеко не каждый придурок, проявлявший к Джесси и другим интерес, был способен на такие зверства. Очень немногие, наверное, и в самом деле искренне хотели помочь. В Саутгемптоне ходила легенда, что когда-то немолодая пара, начавшая просто навещать воспитанницу дома попечения, через какое-то время удочерила её, и та теперь жила, как полагается нормальным людям. К какой категории относился Брайс Спенсер, Джесси пока не знала. Он был легавым, и хоть те часто бывали далеко не самыми приятными людьми, Джесси считала, что его не стоило бояться.       Она вернулась в комнату, забралась в кровать и медленно тянула обжигающий чай. Из любопытства она не надевала наушники, не прикрыла плотно двери и прислушивалась к происходившему внизу. Какое-то время дылда пыталась разговорить легавого, к ним присоединилась Тара, и голос Брайса Спенсера стал недовольным, резким. А через какое-то время — чашка опустела, Джесси сползла по кровати вниз и подбила под головой подушку — приехал Кэйси. Разговор начался на повышенных тонах, в какой-то момент женские голоса стихли и снизу доносились только отдельные обрывки фраз. Кэйси выкрикивал, что ему скрывать нечего и что он делает важную, непростую работу, а Брайс Спенсер гремел, что эта работа, похоже, никак не была связанна с взятым Кэйси обязательством присматривать за воспитанниками дома попечения. И что он очень не советовал Кэйси продолжать в том же духе, потому что пока им займутся социальные службы. Но при первом же вызове полиции по этому адресу сам Брайс Спенсер будет в первом же прибывшем патруле и устроит Кэйси передрягу по полной.       Окончание перебранки Джесси пропустила. Незаметно для себя она задремала, а проснулась от того, что прямо под щекой пиликнуло уведомление о входящем сообщении.       От «Брайс Спенсер (полиция Брайтона)»: «Спустись и забери лекарства».       Нехотя вытряхнув себя из постели, кутаясь в капюшон и натягивая рукава на пальцы — спросонья её снова начало знобить, в горле опять запульсировала горячая боль — Джесси сбежала по лестнице в опустевшую гостиную. В кабинете Кэйси слышались голоса: его и дылды. Заглянув на кухню, сквозь окно Джесси рассмотрела Тару в дальнем углу двора, в распахнутых дверях небольшого сарая.       Она вышла на крыльцо. Перед домом стоял маленький черный хэтчбек, водительское стекло было опущено, Брайс упирался локтем в дверцу и устало растирал ладонью лицо. Когда Джесси подошла к машине, он поднял на неё взгляд, цепко осмотрел её и снова спросил:       — Как самочувствие?       — Нормально.       Он невнятно дернул головой, подхватил с пассажирского сидения небольшой белый пакет и через окно подал Джесси.       — Я купил всё из списка. Рецепт тоже внутри. Внимательно прочитай указания доктора и начинай лечиться прямо сейчас.       Джесси бесцельно заглянула в пакет и кивнула.       — Спасибо, — сказала она и пошла обратно к приоткрытой двери. Ей оставался один шаг до крыльца, когда легавый её окликнул:       — Эй, Джесси!       — Чё?       — Вернись.       Она снова подошла к хэтчбеку. Брайс взял рюкзак с переднего пассажирского кресла и перебросил назад, а тогда хлопнул по сидению ладонью и сказал:       — Садись.       — Зачем?       — Ану садись, говорю! — С напором повторил он, и Джесси, на короткое мгновенье затерявшись, в нерешительности перебирая между пальцами пакет, кивнула и послушно обошла машину. — Пристегнись, — приказал Брайс, когда Джесси захлопнула за собой дверцу. И, не успела она протянуть поперек себя ремень, нажал на газ.       Все десять минут дороги они молчали, тишину в машине нарушал лишь негромко бубнивший голос из радио. А тогда Спенсер свернул к автоматическим воротам въезда в современный жилой комплекс. Несколько светлых остроугольных домов в четыре и пять этажей, большие окна в черных рамах, стеклянное ограждение балконов.       — Я живу здесь, — сообщил Брайс Спенсер, ребром ладони прокручивая руль, заводя машину задом в узкий просвет между других запаркованных вдоль тротуара автомобилей. Он поднял руку с рычага коробки передач и показал куда-то левее. — Вон в том доме, на первом этаже. Квартира — 1-В.       Остановив машину, перетолкнув рычаг и затянув ручник, Брайс наклонился к Джесси, протянулся над её руками, неспокойно мнущими пакет на коленях, и открыл бардачок. Из вороха бумаг и нескольких наборов одноразовых вилок и ножей в том он достал небольшую связку из двух ключей и круглого пластикового брелока и подал Джесси.       — Бери.       Она уставилась на его длинные темные пальцы, удерживающие связку за тонкое колечко прямо над её сомкнутыми руками, а тогда подняла ошарашенный взгляд ему в лицо.       — Чё?!       — Бери-бери! — Повторил Брайс, забрал вторую руку с руля, подхватил руку Джесси, повернул ладонью вверх и вложил туда ключи. — Я много работаю и между дежурствами тоже… имею много дел, а так, тут ты часто сможешь побыть абсолютно одна. Можешь приходить сюда, когда будет такая необходимость: негде будет спать, будешь плохо себя чувствовать, нужно будет от кого-то спрятаться — что угодно. Но есть несколько правил. Ты должна их строго соблюдать! Запомни: никого сюда не приводить, не приносить выпивку, наркотики или оружие — будь то даже кастет или нож; и всегда — всегда! — звонить мне заранее и предупреждать, что ты придешь. Поняла?       — Ага-а-а… — На автомате протянула Джесси, хотя выпала из реальности и какого-либо осознания происходящего в момент, когда холодный неровный край ключей коснулся её ладони. В какой-то момент ей даже подумалось, что она всё ещё в больнице, у неё жар и ей снится бредовый сон. Она тряхнула головой.       Брайс Спенсер заглушил двигатель, вытянул из-под руля ключи и вышел. Отодвинув водительское кресло и опустив его спинку к рулю, он перегнулся над ним на задний диван, взял с того рюкзак и бронежилет, тогда вернул водительское сидение на место и, заглянув в салон, сказал:       — Выходи. Пойдём, я покажу тебе всё.       Джесси послушно вышла из машины, всё так же удерживая ключи на открытой ладони, будто боясь накрыть их пальцами, будто опасаясь, что они могут её ужалить. Но когда Брайс закрыл двери — замок синхронно щелкнул в обоих дверцах — повернулся и пошел к дому, на который показывал минуту назад, Джесси осталась стоять. Сделав несколько шагов, он оглянулся через плечо.       — Ану пошли! — Сказал он.       И Джесси, ощущая, что начинала пробуждаться от ступора колко поползшим по телу морозным, царапающим испугом, мотнула головой.       Брайс остановился и повернулся к ней, повторил:       — Идём, Джесси. Я не трону тебя и пальцем, обещаю. — Он перехватил бронежилет и рюкзак в одну руку, а вторую вытянул к Джесси и поманил пальцем.       Она опустила взгляд на ключи, таки сжала их в ладони и, ужасаясь тому, что как раз сегодня вспоминала Лиллиан Уэллс, и той, наверное, тоже говорили что-то подобное, успокаивающее, а не обещали прикончить, всё же пошла к легавому.       Он провел её по дорожке, выложенной бетонными плитами в ровной зелени газона, к стеклянным подъездным дверям, показал на её связке ключ, отпиравший этот замок, а тогда по коридору, облицованному светлой плиткой, мягко подсвеченному линией света, тянувшейся откуда-то со стыка потолка и стен, провел до белой двери с номером 1-В, вытянутым тонким черным металлом прямо над глазком. Тут Брайс показал Джесси второй ключ из связки, предложил ей самой отпереть дверь и пропустил внутрь первой.       Джесси шагнула в длинный узкий коридор — белые стены, на одной из них повисла черная трубка со спиральным проводом, похожая на старомодный телефон, трое белых дверей в потолок, расходившихся в три стороны в конце коридора — и поймала себя на мысли, что тут не пахло. В комнатах её соседей-мальчишек по дому попечения и квартирах парней-друзей, в гостях у которых ей выпадало побывать, всегда стоял особенный, резкий — иногда даже едкий — мальчиковый запах. Смесь пота, пива, ментоловой резкости дезодоранта, горечи сигарет, задохнувшегося влажного белья в стиральной машинке, давно заросшей плесенью еды в холодильнике, гнилости забившихся в сливе раковины кусочков — что угодно. Здесь не пахло и чистотой. Джесси привыкла, что та непременно должна была остро выедать глаза и царапаться в носу ядовитостью хлорки. В квартире Брайса Спенсера не пахло ничем.       — Проходи, — сказал он ей в спину, и когда Джесси сделала несмелый шаг вперед, вошёл в квартиру вслед за ней и захлопнул двери. — Разувайся, — добавил он. Джесси, наступая носком одной ноги на пятку другой, стянула с себя конверсы. Брайс сбросил на пол рюкзак и тяжело, глухо стукнувший бронежилет, присел на колено и спешно расшнуровал ботинки. Наблюдая за ним, Джесси подсознательно затаила дыхание — она привыкла, что высвобожденные из обуви мужские ноги тошнотворно резко воняли. Но легавый разулся, аккуратно поставил ботинки под стенку и выпрямился, а запаха так и не появлялось.       — Тут, — он указал пальцем на двери справа, — санузел. Там, — дальние двери напротив входных, — моя комната, туда нельзя. А это, — он махнул на единственные открытые двери, за которыми под острым углом виднелся только подлокотник дивана, телевизор в углу и край большого окна, — кухня-гостиная.       Все ещё неспокойно теребя пакет, вдруг очень резко спиной ощущая близкое присутствие легавого, Джесси порывисто, будто в надежде на побег, шагнула туда. Комната оказалась узкой, — вряд ли шире её собственной — но длинной. Слева сразу возле двери стоял широкий стол с компьютерным монитором, придвинутой к нему небольшой клавиатурой, мышкой на ярком коврике и красным игровым джойстиком. Под столом стояла узкая черная коробка системника. К столу был придвинут кожаный вращающийся стул. Вдоль дальней стены тянулась кухня — высокий холодильник, белоснежные дверцы шкафчиков, светлый хром духовки, деревянная подставка с полным комплектом ножей на гладкой белой столешнице. Кухня поворачивала немного на вторую стену. Под небольшим закрытым жалюзи окном была раковина. В той — должно же было в мужской квартире быть что-то по-настоящему мужское — были свалены сковорода с остатками яичницы, тарелка, чашка с густыми подтеками кофейной гущи и стакан. Высокая черная урна с хромированной заслонкой, хранившей на себе высохшие подтеки чего-то белесого — вроде капнувшего яичного белка; на полу возле той две пустые бутылки Кока-Колы. Обозначавший начало гостиной светло-деревянный стеллаж, тесно заставленный книгами, выстроившимися перед ними сувенирами, облокоченными об корешки книг фотографиями. В самом углу под окном низкая тумба того же светлого дерева с телевизором и стопками книг на полке под ним. А между ними к длинной белой батарее был прислонен велосипед с очень толстыми, внедорожными рельефными колёсами. Окно в чёрной раме занимало всю стену от потолка до пола. Между ним и дверью стоял широкий синий диван с заметно промятыми подушками сидения. Перед тем — стеклянный журнальный столик с ещё одним игровым джойстиком и тонким ноутбуком.       — Тут сможешь спать, — заходя в комнату вслед за ней, снова провоцируя на коже её спины морозно царапающие мурашки, показал на диван Брайс. — На всякий случай я буду оставлять здесь постельное белье и полотенца. — Он протиснулся мимо неё и свернул к кухне. — Всё, что сможешь найти тут, можно использовать, есть и пить. Тут на верхней полке есть аптечка. В ванной тоже можешь брать всё, кроме моих зубной щетки, бритвы и мочалки. Полотенца я сейчас принесу.       Так и замерев возле дверей, Джесси судорожно кивала, блуждая взглядом по комнате. То цепляясь взглядом за маленькие статуэтки, расставленные на узком подоконнике маленького окошка над раковиной, то выглядывая в окно. Договорив, Брайс продолжал смотреть на Джесси. Ей показалось — выжидающе, внимательно, очень цепко.       Не найдя в гулкой от пустоты болезни и замешательства голове ничего лучше, Джесси спросила:       — Можно, я прилягу? Я устала.       — Да, конечно. Я сейчас приготовлю обед. Уверен, что какие-то из твоих лекарств нужно принимать во время еды. А потом я уйду по делам. Так что у тебя будет как минимум два часа на то, чтобы отоспаться.       Джесси свернулась калачиком в дальнем углу дивана. Легавый вышел из комнаты, похлопал дверями, через мгновенье вернулся с подушкой в полосатой наволочке и пледом, отдал их Джесси и снова ушёл. Джесси укрылась до самого носа и насторожено замерла. Она слышала, как спустился сливной бачок унитаза, как заплескалась в раковине вода и как запустилась стиральная машинка. Снова застучали двери, тогда на несколько минут Брайс Спенсер затих, а когда вернулся, был уже не в полицейской форме, а джинсах и светлой толстовке.       — Любишь карри? — Спросил он, распахивая холодильник. И прежде, чем Джесси успела отозваться, продолжил: — Хотя выбора у тебя особо и нет. У меня есть только карри.       — Из супермаркета? — Уточнила Джесси.       — Из супермаркета, — подтвердил Брайс и, оглянувшись через плечо, ехидно поинтересовался: — А ты что — гурманка?       — Ага. Только карри с супермаркета я и признаю.       Он хохотнул. Этот веселый короткий перелив его голоса вдруг отозвался в Джесси приятным теплом. Улыбка обнаружила на его щеках милые западины, от его глаз рассыпались веером солнечные морщинки. Джесси ощутила, что напряжение постепенно начало отступать. Адреналин рассеивался, обнажая ломящую боль в мышцах, сдавливающее воспаление в горле, пробегающую по телу вибрацию — отголосок приближающейся дрожи. Её глаза казались сухими, царапающими веки. Те были тяжелыми.       Джесси подбила под головой подушку, пахнущую той же свежестью, что и полицейская форма Брайса, и закрыла глаза. Она слышала — и порой украдкой подглядывала — как он варил рис, полоскал что-то под краном, грел в гудящей, пронзительно пикающей микроволновке; слышала, как перестукивал посудой, как выдвинул себе стул и сел за стол, клацая мышкой и постукивая по кнопкам клавиатуры. Слышала, как он выходил из комнаты и возвращался, как у него зазвонил телефон и он сначала ответил на кухне, а тогда, наверное, оглянувшись на неё и решив, что она заснула, вдруг перешёл на шепот:       — А, ой! Подожди одну минуту. — И вышел, прикрыв за собой двери.       Его голос несколько минут слышался из-за стенки, и Джесси не разбирала слов. А потом он снова вернулся. Она слышала, как он насыпал еду — скрежет ложки по кастрюле и треск сминающейся пластиковой упаковки, слышала, как он осторожно подошел — подкрался — к ней и опустил на стекло журнального столика тарелку. Слышала, как сам сел за компьютер и стал есть. Она продолжала притворяться спящей, когда он прикончил кари и отставил тарелку в раковину, когда вышел из комнаты и снова зашумел водой в ванной. Джесси продолжала лежать неподвижно, с плотно сомкнутыми глазами, вдыхая пряный аромат близкой еды и игнорируя требовательно журчащий живот. Она притворялась спящей, даже когда шаги Брайса отдалились в коридоре, хлопнула входная дверь и он действительно, как и обещал, ушел.       Опасаясь, что он может вернуться, Джесси пролежала ещё несколько минут, а тогда решительно столкнула с себя плед и встала. Подхватив тарелку, жадно сталкивая еду прямо в рот, она сначала вышла в коридор и прислушалась. А, убедившись, что во входную дверь не вставляли ключ и по ту сторону было тихо, повернулась и решительно зашла в комнату Брайса.       Та оказалась такой же аскетичной. Белые стены. Двуспальная кровать с деревянным изголовьем, аккуратно застеленная тем же полосатым постельным бельем. Высокое окно, одна прикроватная тумбочка с мотком провода телефонной зарядки и стопкой книг. В углу у батареи стоял пылесос. Вдоль стены напротив кровати выстроилась ровная шеренга обуви: преимущественно разноцветные кроссовки, пара грубых хайкинговых ботинок и пара немного запылившихся темных замшевых туфлей. Большой шкаф, отражающий комнату в своих зеркальных раздвижных дверцах, и высокая корзина возле него. Джесси ощутила какое-то неясное разочарование. Будто после того, каким строгим тоном Брайс сказал, что ей сюда нельзя, Джесси ожидала найти тут что-то намного интереснее.       Продолжая загребать еду, она заглянула в санузел. Полноценная, белоснежная ванная, раковина с отдельно стоящей возле крана электрической зубной щеткой — роскошью, которой, когда-то казалось Джесси, не существовало в реальности, а только в рекламе; будто парящий в воздухе унитаз без сливного бачка за ним, а лишь с кругляшом хромированной кнопки в кафеле стены. Стиральная машинка, крутившая в барабане черную намокшую ткань, а на той — аккуратная стопка разноразмерных синих полотенец.       Щелкнув выключателем, Джесси вернулась в кухню-гостиную. Она подошла к книжному стеллажу и стала рассматривать расставленные по тому мелочи: какой-то округлый темный камешек, браслет из мелких ракушек, узкая карточка из четырех черно-белых снимков из фотобудки. Среди кривляющихся в объектив полдесятка парней Джесси не сразу смогла отыскать Брайса. Взятая в широкую металлическую рамку фотография Спенсера в парадной военной форме, явно молодого под отбрасывающей тень низко натянутой форменной фуражкой. По обе стороны от него, приобнимая, стояли кажущиеся гордыми родителями старшие мужчина и женщина. Оба — к удивлению Джесси — белые. На полке ниже лежала сама фуражка и зеленый армейский шеврон.       Выпирая белесыми кончиками, между книг были просунуты несколько фотографий. Отставив обратно на журнальный столик почти опустевшую тарелку, Джесси вытянула снимки и просмотрела. На первом Брайс Спенсер — рельефное поджарое тело с черными узорами татуировок, расползшимися по выпирающей груди и накачанным рукам, в широких красных плавках и с белой банданой, повязанной вокруг головы — стоял на белом носу яхты и щурился против солнца. К его боку тесно прижималась девушка в тонком купальнике и с трепещущимися по ветру золотыми локонами. На втором фото Брайс — его выдавали только густая смуглость кожи и очертания бороды и усов — в черном шлеме и широких горнолыжных очках, словно зеркало, отражавших белизну снега, улыбался в камеру. За ним на голубом небе ярко светило солнце, играя бликами. В отражении очков было видно его телефон и чьи-то тонкие пальцы, сложившиеся в сердечко. На последней фотографии, сделанной явно девушкой, её далеко вытянутая рука была видна в кадре, Брайс Спенсер целовал золотоволосую девушку в губы. Сомнений в том, что это была его возлюбленная, не оставалось уже никаких. Из банального любопытства Джесси посмотрела на обратные стороны снимков, но ни дат, ни имени там не оказалось. А тогда, решив вернуть их на место, коротко запаниковала — ей показалось, что она потеряла, из щели между какими книгами достала фото. С минуту она постояла, растерянно уставившись в полку и разномастные корешки, а затем просунула фотокарточки наугад.       Резко отвернувшись, она взяла тарелку, торопливо доела и пошла на кухню. Там тщательно вымыла всю посуду — даже оставленную на плите небольшую кофейную турку с узорными боками и потемневшей деревянной ручкой. Оторвала от рулона бумажных полотенец несколько лоскутов, разложила посуду стекать водой на них, утерла разбрызгавшиеся по светлому деревянному полу капли. Тогда вернулась к дивану, аккуратно сложила плед и разровняла подушку. Взяла оставленный в углу пакет с лекарствами, проверила, звякнули ли в том ключи от квартиры Брайса и шагнула в коридор. Обулась, провернула защелку входных дверей, вышла и позволила им тяжело захлопнуться за собой. Тогда подергала ручку, проверяя — квартира оказалась запертой. И ушла.       Из дверей подъезда выложенные в газоне дорожки вели в две противоположные стороны. Джесси свернула на ту самую, которой её провёл Брайс. Заглядывая в окна, мимо которых проходила, выхватывая отдельные пазлы быта за ними, она вышла на парковку — место, куда Брайс завёл свой черный хэтчбек, пустовало. Она двинулась к воротам и возле тех в замешательстве остановилась. Когда Спенсер привёз её, те, казалось, просто открылись без каких-либо его действий, но теперь они были надежно заперты. Джесси потребовалось несколько минут, чтобы пройтись вдоль ворот вперёд-назад и наконец рассмотреть сбоку от них калитку. Но и та оказалась запертой. Джесси выловила из пакета связку и задумчиво перебрала два ключа и пластиковый брелок. Замочных скважин в калитке не было, но было что-то похожее на пластиковый включатель света. Джесси прислонила к нему пластмассовый кругляш, и, к её облегчению, включатель пикнул и калитка поддалась, открываясь. Она оказалась на улице.       Наугад выбрав направление, Джесси побрела по тротуару и как раз доставала из кармана телефон, когда заметила почти выкатившиеся на проезжую часть мусорные баки. Что-то — благодарность или стыд за то, что трогала его вещи и не вернула на точное место — подтолкнуло Джесси вернуться в квартиру Брайса. Она вытянула из ведра заполненный тяжелый пакет мусора, смяла и просунула в него бутылки, стоявшие на полу, затянула белесые ручки и, поддерживая мешок двумя руками, чтобы не волочить по полу, донесла до бака. Там, едва забросив его в высокое узкое отверстие, Джесси отряхнула руки и проложила в телефоне маршрут. Отсюда до дома 72 по Авеню, показывало приложение, был час ходьбы.       Пунктирная кривая, прочерченная картой, провела Джесси мимо железнодорожного вокзала. Спускаясь в тоннель, проводивший тротуар и автомобильную дорогу вслед за склоном холма под колеями, она поймала себя на случившейся перемене. Ещё в конце февраля, когда дождливым вечером дылда встретила её тут с поезда с Уэймута, Джесси думала, что Брайтон будет очередной безнадежной дырой. Но теперь ей здесь начинало нравиться.