Мальчики не любят

— Где болит? «Там, где никому не видно, — подумал я…»

Рэй Брэдбери

POV Артём

       Я выбежал из спортзала, уже не сдерживая слёзы. Они ручьями стекали по моим щекам, пока я отчаянно пытался добраться до школьного туалета. Оказавшись внутри, я закрылся в кабинке и, прислонившись к стене, вцепился руками в свои волосы. Почему всё именно так? Почему все так не любят меня? Почему мой самый любимый человек смотрит на меня с отвращением? Я первый раз потерял над собой контроль и окончательно уничтожил себя в глазах других. Все смотрели на меня, как на нечто омерзительное. Моё тело отвратительно… Я смотрел в глаза Лёши и видел в них только разочарование и брезгливость. Сколько бы я не надеялся, он никогда не будет относиться ко мне, как к человеку, и тем более никогда не полюбит.        Я проплакал всю большую перемену. Когда сил и эмоций уже просто не осталось, я вышел из кабины и направился в класс. Впереди ещё два урока, и я уверен, что после их окончания, меня ждёт жестокая расправа. Господи, зачем я надел этот чёртов свитер?        Звонок ещё не прозвенел. Раньше я никогда не заходил в класс, чтобы не получить во время перемены, но сейчас мне было безразлично. Весь класс уставился на меня, повисла тишина. Я ожидал очередной издёвки со стороны Горина и даже остановился, смотря на него. Лёша встретившись со мной взглядом вдруг безразлично отвернулся, продолжая беседу с одной из одноклассниц. Я впал в ступор. Я ожидал чего угодно: унижений, избиения, но точно не безразличия. Это было больнее любого другого наказания. Я ещё несколько секунд смотрел на его затылок, и побрёл к последней парте. За все два урока Лёша ни разу не посмотрел в мою сторону. Он часто перешептывался с Маринкой — соседкой по парте. Мне хотелось плакать. Слезы то и дело подкатывали к глазам, но я изо всех сил пытался сдерживаться. Я больше не интересен ему. Не интересен даже как объект для издевательств.        Как только закончился последний урок, я вскочил с места и в надежде ждал, что Лёша пойдет за мной, как всегда загонит в угол, а потом изобьет, но он просто прошёл мимо. Это был конец, полный крах. Этот день с каждой секундой разрушал меня всё больше.       К моему счастью, дома никого не было. Мать ушла на работу и сутки её точно не будет.        Я проплакал весь вечер и ночь. Мне больше не хотелось жить. Кто бы знал, как много ужасных мыслей приходило в мою голову. В какой-то момент, я взял в руки лезвие и приставил его к запястью. Не смог. Перед глазами чудился Лёша, который будто бы просил меня «Пожалуйста, не надо».        Мне оставалось надеяться лишь на то, что завтра всё будет как раньше.        Ни завтра, ни послезавтра лучше не стало. Лёша игнорировал меня. Лишь изредка мне казалось, что он наблюдает за мной, но скорее всего это лишь моё воображение. Я искал хоть капли внимания с его стороны, не сводя с него глаз на уроках, пытался находиться поближе, не давая ему себя забывать. Но всё тщетно. Я чувствовал, как последняя ниточка, которая нас связывала, в какой-то момент оборвалась. Мне было плохо, как никогда, я почти перестал есть. Еда вызывала дикое отвращение лишь от того, что продлевала моё бессмысленное существование. Ночи превратились в непосильные для меня муки. Стоило мне заснуть, я снова видел его. Его четкие черты лица и серые холодные глаза растворялись в каком-то тумане забвения и казались чем-то нереальным и несуществующим, будто наяву их и не было. Я просыпался по ночам, с бешено колотившимся сердцем, пытаясь больше вообще не засыпать, но эти мучения повторялись снова и снова.        Прошла почти неделя. Ничего не менялось, кроме того, что мне всё больше не хотелось существовать. Я просто потерял интерес ко всему. Если раньше, я хоть как-то пытался бороться, верить в лучшее, то сейчас мир смешался в одну серую массу, от которой меня тошнило. Мать, тоже заметив моё состояние, постоянно устраивала истерики по поводу моей грустной физиономии. Теперь на теле были лишь раны от неё и её ухажёров. Лишь один шрам, напоминал мне о дорогом и любимом человеке — маленькое пятнышко на запястье, оставшееся от окурка сигареты. И порой только он останавливал меня от того, чтобы провести лезвием по руке.

POV Лёша

       Жизнь вроде бы налаживалась… Я учился, гулял с друзьями, иногда выпивал, по утрам бегал, на днях провёл день со своей семьёй, отмечая юбилей отца, но что-то всё равно не давало мне покоя. Я ощущал разрывающие чувство вины. Вины за всё, что натворил в жизни. Хоть я и не признавал этого, но причиной моего беспокойства был один человек. Совершенно чужой для меня человек. Именно тот, кого я так ненавидел эти годы и при любой возможности пытался сделать ему больно. Я постоянно думал об Артёме, о том, как много боли причинил ему. По совести я должен извиниться перед ним, но он всё равно не простит меня и лучшим подарком для него будет, если я отстану. Так я и сделал — начал новую жизнь без него. Теперь мысль о том, что я с удовольствием наносил удары ему, пугала меня и вызывала отвращение к самому себе. И вроде бы всё хорошо, теперь он живёт себе спокойно, но какое-то странное чувство не покидает меня. Я словно испытывал привязанность к мальчишке, ощущал ответственность за него. Как же, наверное, это глупо звучит… Может это что-то типо стокгольмского синдрома только наоборот, когда ни жертва скучает по своему обидчику, а сам обидчик по жертве? Я старался выбросить это из головы, но разве всё так просто? Я думал о нём постоянно, хоть и отрицал это. В школе я украдкой присматривал за ним и, признаться, волновался за него. Тёма выглядел неважно. За несколько дней он стал каким-то осунувшимся и усталым, под глазами появились темные синяки, словно он давно не спал. По началу я не придавал значения его состоянию, пока однажды не увидел его в магазине.        В воскресенье я собирался посидеть с друзьями вечером за парочкой бутылок пива. На меня возложили обязанность купить алкоголь, что в принципе не вызвало у меня затруднений. Я по привычке зашёл в местный гипермаркет, взял несколько бутылок алкоголя и уже хотел идти на кассу, как среди продуктовых рядов заметил знакомую фигуру. Тёма медленно вёз тележку с продуктами, рассматривая йогурты на стеллажах. Я неосознанно остановился и стал наблюдать за ним. Он выглядел достаточно неплохо, по сравнению с предыдущими днями. Сегодня на нём был белый аккуратный свитшот, который, что удивительно, был ему по размеру. Обычно он носил большую мешковатую одежду, в которой просто тонул. Свитер действительно ему шёл, облегал стройное хрупкое тело, придавая ему какой-то эстетики. Артём казался другим. Не таким, каким я его сделал. Сделав свой выбор, он прошел на кассу. Я пытался быть незаметным, поэтому неторопливо ждал, когда он уйдет.        Расплатившись, я вышел из магазина, с мыслями, что всё сделал правильно — мальчик теперь живёт спокойной жизнью. На парковке моё внимание привлёк противный женский голос. Я бы не обернулся на источник звука, если бы не услышал в контексте что-то про йогурт.        Увидев происходящее я просто замер. Эта самая женщина, грубо хватая парня за руки, трясла его, как нашкодившего котёнка. Она возмущалась по поводу того, что парень купил ей не тот йогурт. Артём был настолько напуган, что в момент сжался от её прикосновений. Внутри меня что-то дрогнуло. Тёма начал ей говорить, что в магазине просто не было того, что она хотела, но в тот же момент женщина звонко ударила парня ладонью по лицу. Я, сжав кулаки, сделал шаг вперёд, но вдруг остановился. — Мам, прости меня… — еле слышно сказал Артём.        У меня внутри всё окончательно перевернулось. Мама? Это его мама?        Я ещё долго стоял, наблюдая за тем, как женщина с парнем уходят. Она начала болтать по телефону, а он тащил пакеты с продуктами. Что это было? Я не мог поверить, что мать может так обращаться со своим ребенком. До меня постепенно доходил весь ужас, ситуации в которой находился парень. Те раны и синяки на его теле были точно сделаны не мной. Всё это время, не я один причинял ему боль. Собственная мать избивает сына… А я… Я последняя мразь, которая добивала его ещё и в школе.        Что я должен был сделать? Я же не мог подойти и избить его мать? Не мог вмешаться? Или мог? Случившееся не давало мне покоя. И даже находясь в компании друзей, я думал совершенно о другом.        На следующий день, Артем пришёл в школу как ни в чём не бывало. Краем глаз я проследил за тем, как он прошёл за свою парту и погрузился в учебник. Я не понимал, что со мной. Осознание того, что я так сильно переживал за него, пугало. Я решил оставить всё, как есть — не буду и дальше лезть в его жизнь…

POV Артём

       Выходные выдались ужасными. Завтра у моей мамы День Рождения, и она начала готовиться за несколько дней заранее. Она потратила уйму и так нехватающих денег на продукты и салоны красоты. Каждый год я боюсь этого самого дня. В наш дом снова придёт толпа алкашей, которые будут отмечать несколько дней столь незначительный день. В прошлом году меня очень сильно избили, и, что таить, чуть не изнасиловали на этом празднике. Я не знаю, куда мне скрыться завтра…        Я зашёл в класс, по привычке ища глазами Лёшу. Парень разговаривал с другом. Его взгляд на секунду встретился с моим, подавая мнимую надежду, но через мгновение снова отвернулся в сторону. Ничего не менялось… Его безразличие всё больше ранило меня, и я уже скучал по той физической боли, которую он мне причинял… Скучал по тем моментам, когда перед ударом он зависал передо мной, вглядываясь в лицо. Скучал по тому дыму сигарет, который он выдыхал на меня. Я расстроено сел за последнюю парту и достал свой блокнот, в котором когда-то рисовал. Когда-то…        Я всегда любил рисовать. Ещё в детстве мечтал, что стану художником и посвящу этому жизнь. Я был самоучкой, потому что мать просто не дала бы мне денег на художественную школу. Я делал зарисовки буквально всего, что видел, учителя хвалили меня, прося заниматься оформлением на школьных праздниках. Но в какой-то момент это всё перегорело… Словно что-то сломалось внутри. Мать запрещала мне рисовать, называя это хренью, жизнь хлестала меня, отбирая силы, чтобы просто взять карандаш в руки. Уже около трёх лет я не могу толком нарисовать что-то. Все линии получаются нелепыми и кривыми. Лишь один рисунок, моя последняя работа нравилась мне больше всех. Это портрет Лёши… После нашей первой встречи тогда в столовой, придя домой, я схватил карандаш и по памяти нарисовал парня. Я думал, что моё вдохновение вернулось, теперь я снова начну заниматься любимым делом, но уже на следующий день после того, как Лёша избил меня, моя радость улетучилась. С тех пор ни одной работы. И вот сейчас я в который раз открываю чистый лист, выводя линии, но ничего не выходит. Я злюсь. Ненавижу себя за всё это…        За два урока я несколько раз пытался заставить себя изобразить хоть что-то, но в итоге, просто бросил эту затею.        На большой перемене я остался сидеть за своей партой. Больше надобности прятаться от Лёши не было, и я оставался в классе. Взглянув на него, я впал в ступор. Одноклассница Маринка снова вилась около него, постоянно пытаясь коснуться парня. Она заигрывала с ним уже давно, но сегодня это было заметно особенно. Лёша улыбался в ответ на её глупые шутки. Иногда мне казалось, что он делает это специально, чтобы разозлить меня, но вскоре понимал глупость своих мыслей.        Девушка всё не унимались и, как кобыла резвилась около Горина. В какой-то момент они направились к окну, которое находилось буквально в четырех метрах от меня. Лёша пофигистично сел на подоконник, открыл окно и закурил сигарету, а Марина продолжала кривляться рядом.        Во мне бурлило недовольство. Во-первых, я был зол, что он снова курит. Не знаю почему, но я не хотел, чтобы он сам убивал себя этим дерьмом, а во-вторых, он смотрел на эту девушку заинтересованно. Я понимал, что он нормальный парень, которому нравятся смазливые девушки, как она. Но я желал ему лучшего, хотел, чтобы он был счастлив, хотел, чтобы он был со мной. В какой-то момент рука парня легла на талию девушки, притягивая её ближе. Лёша был в двадцати сантиметрах от её лица, пара мучительных мгновений, и он выдыхает порцию дыма ей в лицо. Я окончательно погиб. Когда-то он делал это со мной…        К глазам подкатили слезы, а руки пронзила дрожь. Я больше не мог смотреть на это, не мог видеть, как мой любимый человек касается кого-то ещё. На глаза попалось лезвие, которое с недавних пор лежало в моем пенале. Я бросил его туда после неудачной попытки покончить с этой жизнью. Покрутив его в руках, я поднес его к запястью. Я не собирался делать это сейчас, но хотелось почувствовать хоть какую-то боль. В ушах эхом разнёсся смех Марины, и я оставил на запястье тонкую царапину, наслаждаясь, расплывающиеся по руке, болью. Я сделал ещё одну. И ещё. И вдруг кто-то резко выхватил лезвие из моей руки, едва не сбив меня со стула. Сквозь мутные от слез глаза, я пытался разглядеть, кто это сделал, а когда понял, что это за человек, оцепенел. Передо мной стоял Лёша. Он испуганно смотрел на меня, словно подбирая слова. В одной его руке, было лезвие, а в другой пачка Мальборо. — Что ты творишь?! — наконец спросил он.        Я не мог и слова сказать. Мне не верилось, что всё это происходит. — Только попробуй ещё раз…        «И что тогда?» — подумал я, но не решился спросить вслух. — Ты понял меня?        Я бросил взгляд на его руку. От волнения он так сильно сжал лезвие, что из кулака сочилась кровь. — Тогда ты больше не будешь курить… — тихо произнес я так, чтобы услышал только он.        Лёша растерянно посмотрел на меня, а затем по сторонам. За случившимся наблюдал всего два-три человека и вряд-ли понимали, что произошло.        Лёша ничего не ответил. Он бросил пачку сигарет мне на стол и ушёл на свое место. Значит, он согласен?        Сердце билось, словно вот-вот вырвется из груди. Он подошёл ко мне, заметил… Ему не плевать…        Урок начался, а я как зачарованный переосмысливал всё то, что произошло. В какой-то момент я схватил карандаш и принялся рисовать…