red moon

Слэш
NC-21
В процессе
70
автор
Golden airplane pt 2 соавтор
Размер:
планируется Макси, написано 70 страниц, 9 частей
Описание:
– Получил то, что тебе нужно? — тихо говорит Юнги, держась за свой трон.

– Нет. Я не насытился кровью, не насытился боем, не насытился золотом, коим меня осыпали, не насытился мольбой о пощаде, в конце концов, не насытился омегами.

– Так чего ты ещё ищешь на моих землях? Моего трона? Так ты его получишь только через мой труп, потому что я готов биться с тобой.

— Кто сказал, что мне нужен трон? Может я не насыщен омегами, только из-за того, что самый красивый передо мной стоит?
Примечания автора:
культура в фф будет перемешана между саудовской аравией и кореей, поэтому многие обряды будут не совпадать. если будут появляться какие-то слова, будет делаться сноска.

давно хотела написать что-то такое, но только сейчас осмелилась!
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
70 Нравится 56 Отзывы 31 В сборник Скачать

Ты уже оступаешься.

Настройки текста
Примечания:
справка:

так как это омегаверс, то пришли к решению, что он будет более-менее приблежен к классическом иностранному омегаверсу. в ру-фандомах такой формат омегаверса почему-то не очень развит, но, очень надеюсь, что вам понравится то, как его представила вам я.

ещё в прошлой главе вы могли заметить, что появились обращения ко внутреннему волку и измене цвет глаз.
это всё тоже относится к классике омегаверса.

цвета глаз:
альфа — красный
омега — голубой
бета — оранжевый/жёлтый

всё остальное, собственно, совпадает, но тут вас будет ждать изюминка, идея соавтора.

буду очень рада увидеть ваши отзывы на данный эксперимент!
я очень вас люблю❤️
Просыпаться после долгого и очень тёмного сна даже страшно. Хосока немного потряхивает, пока он открывает глаза и смотрит на брата, что склонился над ним и вытирает пот со лба влажной тряпкой. Из груди вырывается несвязный хрип, а Чонгук начинает суетиться и звать врача. — Сейчас тебе, наверно, очень больно, Хосок. Но потерпи, у нас есть идея, как сделать так, чтобы вам обоим стало легче, — альфа кивает на другую сторону постели Хосока. Альфа с резкой болью в шее поворачивает голову и видит, как рядом с ним, свернувшись в клубочек, лежит Юнги. У него мелко дрожат реснички, а губы даже на вид слишком сухие, если он начнёт говорить, то кожа просто лопнет. Через боль Чон тянется к омеге и гладит его по щеке, заправляет сильно отросшие волосы за ухо и улыбается одной стороной губ — слишком больно. В покои заходит лекарь и присаживается рядом с господином, кивает ему и улыбается. — Вы, наверно, не помните, но омегу Вы сами сюда притащили и никого к нему не подпускали, пока от боли не отключились, — хмыкает пожилой бета и слегка хлопает Чона по здоровой ноге. Чонгук вновь обтирает лоб старшего брата тряпкой, а потом смотрит на Сокджина, который садится на постель со стороны Юнги и пытается сделать тоже самое — у младшего сильный жар, он не позволяет толком обработать раны даже сквозь крепкий сон, лежит, клубочком завернувшись. — Господин, ни у Вас, ни у Юнги не получается заживить раны. Прошло уже около недели, а Ваши раны сильно кровоточат, чего быть не должно, — вздыхает лекарь и встаёт. — Я хотел бы предложить очень древний ритуал, который давно не практикуют. На него много не стоит надеяться, но это пока единственное, что я смог придумать, чтобы решить нашу проблему, — бета отходит уже в сторону столика и берёт в руки огроменную и тяжёлую книгу. — Понихаи ма Пхаинаи (ປ່ອຍໃຫ້ ໝາ ພາຍໃນ.). — Освобождение внутреннего волка? — переводит Хосок, еле шевеля губами. — Всё верно, Господин. Мы может провести этот обряд, чтобы помочь вам обоим вернуться в нормальную форму, чтобы Ваши раны начали заживать быстрее, а потом поможем вам обратиться обратно. Нам нужно лишь Ваше согласие. — Делайте, что необходимо, — шепчет Хосок и вновь проваливается в ту самую тьму, что забирает его без остатка, сжигает его плоть и кость, как и весь разум.

***

— У нас есть проблема, — вздыхает лекарь, расчерчивая на каменном полу белым камнем нужную разметку. Обряд очень простой, потому что раньше практиковался достаточно часто после войн, что были постоянно. — Кто-то должен вырвать каждого из них из этого долгого сна. Но сможет это сделать тот, кто имеет сильную эмоциональную связь с ним. Пожилой бета грустно смотрит на Юнги, которого кое-как перенесли вниз, в одну из комнат для заключённых. Так будет безопаснее, волки, что вырвутся, не будут обладать той памятью, что люди, которым эти волки принадлежат. Они могут набросился и разгрызть каждого, кто к ним подойдёт. Поэтому они приняли решение немного утеплить одну из тех тюремных комнат в подвале дворца, постелили лежанки для них и здесь же решили проводить обряд. — Нам нужен кто-то, кто пробудит Юнги, — понимающе говорит Чонгук и закусывает губу, переводя взгляд с омеги на Кима, который грустно мотает головой из стороны в сторону, отрицая. — Но его же родители и братья мертвы. Как и практически все, кто прислуживал во дворце. А Хосок сам в таком состоянии, а после обряда он не сможет его пробудить, потому что сам уже обратится, — не понимает Ким. — Я вообще никак не связан с этим омегой. — Я не смогу пробудить сразу двоих, — вздыхает Сокджин. — Я больше всех связан и с альфой, и с омегой, но это будет слишком тяжело. — Я смогу, думаю, — медленно говорит Чонгук. — Перед тем, как Юнги ушел на поединок, к нему приходил я. У нас осталось незаконченное дело. Я ему удачи пожелал, это можно считать хоть за какую-то связь? — А что за дело? — Он отвёл меня к могиле моего возлюбленного, — помедлив, отвечает Чон, уводя взгляд вновь на омегу. — Я попробую. — Ладно, давайте приступим, — говорит лекарь и просит переложить и альфу, и омегу на отведённые для них места. Он задувает практически все свечи, оставляя только одну, что стояла между теми, кто спал непробудным сном. И это пока что непробудным сном. Лекарь просит Джина и Гука положить обе ладони на грудные клетки мужчин, что еле двигались от большой потери крови, он зачитывает небольшой отрывок слов, который повторяют все присутствующие, а Намджун окропляет лица спящих водой. Бета вокруг альфы и омеги порошек аконита сыпет, повторяет новые слова и в конце сдувает его прямо на тела. Скоро они услышали тихий хруст костей и рычание. Первым открывает глаза именно Юнги. На удивление, они отливают ярко-голубым светом, исподлобья омега смотрит на всех, кто находится рядом с ним, и что-то ещё человеческое прослеживается на дне глаз, но ненадолго. Хосок отвлекает внимание всех — громко рычит и резко переворачивается на живот, сжимается весь, вставая на четвереньках, и поворачивает голову — глаза алые огонь на дне прячут, внутренний волк, что уже так близко, разорвать обещает через этот взгляд. — Теперь медленно уходим, — шепчет лекарь и выпускает всех из комнаты, что закрывается огромной дверью, в которой есть окошко, защищённое решёткой. Хосок закрывает глаза, что теперь будут постоянно таким ярким светом отражаться, и отползает в самый тёмный угол. Оттуда доносится только тихий рык и хруст ломающихся костей. Превращение слишком больно, но это заглушит всё то, что он чувствовал до этого. Лекарь ни на шаг не отходит от небольшого окошка, всматривается в безвольно лежащую фигурку Юнги, а потом в темноту, где должен находится Хосок. Ему страшно, что он навредил хоть одному из повелителей, страшно, что кто-то из них мог не справиться с болью, погибнуть от неё. Но в темноте вновь вспыхивают красные глаза, а рык только усиливается. Внутренний волк альфы глаз не сводит с омеги, что так и лежал по середине комнаты, подходит к нему, позволяя огню свечи осветить гладкую чёрную, даже скорее обсидиановую шерсть, которая была в местах ранения окрашена в тёмно-алый цвет. Ноги от такого вида подкашивались — зверь был в 2 раза больше самого Хосока, что уж говорить, про Мина, который безвольно лежал под лапами альфы, содрагался от чужого рыка. Чёрный волк мордой своей тушку на спину переворачивает и всматривается. Смотрит долго, обнюхивает, запах узнает, лицо чужое вылизывает, заставляя глаза открыть. Огромная капля слюны с его морды падает прямо на грудь Юнги, волк зубами клацает, рычит, всё больше обнюхивает омегу, но тот лишь скулит, волку своему не позволяет наружу выбраться. Альфа отходит от парня и смотрит на дверь, за которой скрывается лекарь. Осознание на дне зрачков сильно напугали бету, но окончательной чертой было, когда волк накинулся с рыком на дверь, грозясь её выломать. Только после этого зверь понял, что они наедине с этим парнем, подходит, всё лицо вылизывает, поскуливает, вновь вылизывает и покорно склоняет голову рядом с Юнги, чувствуя, что вот-вот потеряет того, кто рядом с ним лежал, с кем боролся и так берёг. Все чувства самого Хосока всегда переходили и на его внутреннего волка, а ему сейчас больно и страшно. Он кладёт свою морду на чужую грудь и громко вздыхает, обречённо, носом всё в подбородок толкается, просит очнуться, начать двигаться. Но Юнги в своей голове волка на привязи держит, вой его успокаивает, не разрешает бежать наружу, не разрешает, сломя голову, нестись к чёрному волку, что может навредить. По загривку его гладит, пальцами длинными в шерсть белоснежную зарывается, слова любви шепчет и слёзы кристалльные роняет. Не хочет он его отпускать, не хочет он жить там, где он никому не нужен, где единственный, кто сможет его пробудить — это брат того, кто завоевал его государство. Внутри практически мёртвого омеги происходит ожесточенная борьба смятения, нежелания, пробуждающейся любви и мольбы о смерти. Юнги никогда так сильно не заблуждался в том, что хочет умереть. Волк его хотел жить, не хотел так умирать. Уж точно не так, как самый жалкий слабак. Так что зверь сильно натягивает поводок, а потом огрызается, рычит на своего хозяина. И его отпускают, чтобы бежать, сломя голову, на встречу к своей гибели. На встречу к Хосоку. Чёрный волк приподнимает свою морду, как только парень под ним начинает шевелиться и рычать. Юнги распахивает голубые глаза и смотрит на зверя, что был перед ним, скалится, чувствует, как ломаются кости, и уже чуть ли не ревёт горькими слезами. Рык сменяет тихий скулеж, а сам омега подползает ближе к огромному зверю, рядом с ним укладывается и покорно ждёт, когда все его внутренности вывернет, изменятся. На практически прозрачной коже наконец появляется белоснежная шерсть, и альфа позволяет себе начать вылизывать того, кто рядом был, того, кто позволил себя защитить, несмотря на недавние разногласия, того, кто решил показать свои слабые стороны именно ему и просить о помощи. Чёрный волк нежно вылизывал каждый уголочек тела белоснежного, что ещё тихо поскуливал и морду свою прятал. Он изнывал от ноющей боли во всём теле, от сильной слабости. Альфа ложится рядом и всем своим огромным телом прикрывает другого зверя, заворачивает собой, утешает иногда прикосновениями своей морды и помогает заснуть. Мин Юнги просил помощи у Чон Хосока. И тот её ему дал.

***

Сокджин мерил коридор рядом с комнатой, где были волки, своими шагами. Он не мог поверить, что эти двое просто напрочь всё забыли, что они теперь именно волки, практически без своих мыслей, без личностей. Внутренний волк — отвечает лишь за естественные желания, чувства. Если его вытащить наружу, то он затмевает все мысли своего хозяина, подавляет своим естеством, и самое главное не пропустить тот момент, когда уже нельзя будет исправить. Когда личности, что теперь сидели на том же поводке, что и волки, попросту начнут исчезать, стираться из разума, из действий, из всего возможного. Омега только что подсунул животным, язык не поворачивается назвать их Юнги и Хосок, куски сырого мяса и миску с водой. В голове не укладывалось, что эти двое теперь вместе, и что они волки. Даже сам факт того, что из человека можно превратиться в волка… Ким смотрит в окошко, где совсем темно, а чёрной тенью ходит крупный волк рядом с миской. За его огромным телом практически ничего не видно, он сверкает глазами в помещении, всё обнюхивает то, что им принесли, мордой миску с водой вглубь комнаты толкает, рычит. От этого тихого рыка колени подгибаются даже у Сокджина, есть внутреннее желание подчиниться, но чему? Хочется сделать всё, что ему скажут, но человеческой речи тут не услышать. Слышно, как миску подвигают ещё, а за чёрной тенью видно белоснежную шерсть. Волк Юнги слабо приподнимает свою морду и совсем немного пьёт воды, укладывается обратно. И ощущение, словно на морде чёрного волка появился оскал, он лижет чужую морду и, цокая по каменную полу, идёт ко второй миске, тащит большой кусок мяса к волку и кладёт рядом. На этот раз даже рыка не понадобилось, чтобы тот хотя бы попробовал откусить и что-то прожевать, но он был настолько без сил, что даже морду еле поднимал. И, если в стае принято слабых ставить впереди цепочки, чтобы в случае засады на них напали первыми, то сейчас, имея больного омегу, чёрный волк ни за что его не оставит в таком состоянии. Он когтями своими по полу скребёт, потому что внутренне против правил идёт, слышит дикий вой внутри себя, головой всё машет. Не может быть в звере столько человечности, не может зверь настолько жертвовать. Внутренний волк не может мешать свои и чувства хозяина, не может что-то к этому белому волку чувствовать. Не может. Чёрный резко поворачивает морду в сторону двери, услышав новый запах и лязгающий звук, глаза ещё ярче загорелись красным, а сам он выдохнул, поворачиваясь и защищая омегу, которому не успел даже помочь поесть. — Будьте аккуратны. Он сейчас явно в ярости и будет защищать свою добычу, — говорит лекарь, что придерживает в руках цепи и смотрит на волка, который смотрел прямо ему в глаза. — Мне кажется, он будет не мясо защищать, — пожимает плечами Намджун. — А его, — лёгким движением подбородка альфа смотрит на лежащего волка с закрытыми глазами. Дверь открывается, но никто не двигается. Ужасная тишина давит на уши, и чёрный волк пару раз мотает головой, чтобы заполнить свою голову чем-то другим. Он должен защищать омегу. Он — часть его стаи, его ответственность. Лекарь заходит аккуратно в комнату, лёгкое движение и пробирка, что была в его руке, разбивается на мелкие кусочки, распыляя перед огромным волком какой-то голубой порошок. На его губах читается простое «Прости», но этого было достаточно, чтобы альфа с огромным гулом упал на каменный пол без чувств. Но так надо. Его приковывают увесистыми цепями к стене за шею, чтобы он не бросался на них. А омегу лекарь просит остальных подошедших точно также приковать и перенести в соседнюю комнату. Именно там он планировал и дальше его лечить, только уже мазями восстанавливающими, но чёрный волк бы не позволил этого сделать, он защищал бы его до самого конца, но даже притронуться не разрешил бы — каждую рану сам бы зализал, своими бы горькими слезами вылечил. Но это бы не дало столь быстрого результата, как хотелось бы, а времени у них в обрез. Лекарь на протяжении нескольких дней старался не обращать внимания на этот оглущающий вой из соседней комнаты, на скрежет когтей и, порой, на доносящееся через стену клацанье зубов. Его это само пугало до чёртиков, но тот факт, что он бета неприменно играл ему на руку. Кроме него вниз пока никто не спускался, альфа слишком силён и при удобном случае, мог запросто наброситься на кого-то, сорвав цепи, или завыть. Мази действовали хорошо и даже быстро, многие раны, что не могли затянуться, пришлось зашивать, извиняясь за каждый стежок, потому что белый волк тихо поскуливал от сильной боли, но не брыкался — всё своё внимание на ней акцентировал, не давал сам себе выдохнуть облегчённо, терпел и ждал худшего. Ему приносили мягкое варёное мясо, заменяя им сырое, чтобы ему было проще есть, воду он пил постоянно, и уже через некоторое время начал садиться, а вскоре и даже ходить по комнате, пока сидел на цепи. Чёрный волк через некоторое время тоже немного успокоился, каждую ночь было слышно тихий вой, который не известно из какой комнаты доносился. Именно поэтому вниз начал спускаться Сокджин. Омега часто наблюдал за этими двоими, пальцы свои в кровь раздирал от волнения, не верил, что в Юнги настолько сильный волк сидит, что вот он, перед ним. Не верил, что он сможет вообще выйти из такого состояния, вновь хорошо кушать и даже всё чаще вылизывать себя, чтобы на белоснежной шерсти и пылинки с каменного пола не оставалось. А на волка Хосока страшно было смотреть — он не ел практически, а насильно никто не заставляет, пил изредка, тихо скулил что иногда и не слышно было, под стену всё когтями скрёбся, рытвины глубокие в камне оставляет, хвост и уши прижимает. Даже глаза свой блеск с каждым днём теряют, что сильно настораживало. Лекарь вместе с остальными принял решение, что белого волка нужно обратно к волку Хосока возвращать, иначе вместо двух спасённых у них останется только 1. Бета заходит в комнату первым, белый волк сразу хвостом машет, подходит ближе, всю свою покорность тому, кто его вылечил показывает, взгляд переводит на тех, кто позади лекаря стоит. И в этих голубых глазах столько человеческого, простого прослеживается, что даже не по себе. Чонгук мнётся, но подходит ближе к омеге, думает о том, чтобы по голове его погладить, но руку не протягивает, видит оскал. Он отцепляет цепь от стены и натягивает волка за поводок к себе, прижимает чуть ближе и держит рядом с собой, чтобы на остальных не бросился. — Это было слишком ловко, но не думаю, что с ним стоит так остерегаться, — мотает головой лекарь и осматривает лапы белого волка. — У нас во дворце всегда гончие собаки были. Не знать, как с ними обращаться было бы стыдно для меня, — улыбается Чонгук. — Но с Юнги я бы был осторожен, потому что, зная его характер, можно понять, что он может выкинуть, что угодно. — Тоже верно, — подаёт голос Сокджин, что уже открывал дверь в соседнюю комнату. — Но, что нам делать с Хосоком? Он-то так не спокоен… Бета поднимается на ноги и ждёт, когда Чонгук пойдёт рядом с ним, прямо ко входу во вторую комнату. Стоило только белому волку, что был каждому здесь, как минимум, по живот, показаться из-за двери, как глаза внутреннего волка Чона вновь загорелись ярко-алым, а по губам потекла слюна из-за гулкого рыка. Поводок берёт в руки уже лекарь и уверенно проходит к стене, где в боевой стойке был прикреплён чёрный волк. Бета закрепляет цепи у стены и гладит омегу по макушке, почесывая ему за ухом, а потом и вовсе отцепляет его от поводка. Альфа рычит за спиной, думая, что белому делают больно, чуть ли не бросается, но тот начинает рычать в ответ, клацает зубами и ярко смотрит на второго. Юнги не позволит кому-то на лекаря рычать, пусть чёрный и выходил его до того момента, приказывает ему успокоиться, иначе так всю жизнь и просидит на цепи, приказывает хоть иногда подчиняться, если ему же это выгодно. Чёрный волк немного склоняет свою голову перед другим, опускает глаза, чувствует, как тонкая слюна на пол тянется, но лекаря не трогает — покорно ждёт, когда его поводок отцепят тоже, гладить себя не позволяет, а, получив желаемое, тихо рычит. Стоит бете немного отойти, как огромный волк клацает зубами, пугая его этим, и подходит к белому сразу же, морду его вылизывает, за ушком, его где гладили, особенно. Он дожидается, когда их все покинут и заворачивает своим огромным телом чужое, тенью становится, покорность свою омеге показывает, обещает быть рядом и делать всё возможное, чтобы их больше не разлучали. Но каждый раз, когда к нему заходили, он знал, что с омегой всё в порядке, что его точно не тронут, что их разлука не на вечно, а если он нападёт на кого-то, то, возможно, будет уже навсегда. Хосок, что был где-то в подсознании волка обещает быть рядом, обещает, что и волк его будет всегда помнить про это. И волк Чон Хосока смыкает свои челюсти на загривке белоснежного, оставляя там яркую метку, зализывает теперь уже болючее место после тихого скулежа и укладывает голову совсем рядом с головой омеги, засыпая. Потому что самое главное, что у него пока сейчас есть — его сердце, его душа, его омега — сейчас рядом с ним.

***

— Мне уже начинает это всё надоедать, — рычит Тэхен, вставая на ноги посередине шатра, когда из него вышел Сокджин. — Меня уже достало, что которую неделю наш Повелитель не вызывает ни одного из нас. Мы что зря терпим все это? Омега начинает злиться, очень сильно злиться, он проходит мимо каждого парня, что были в огромном гареме Чон Хосока. — Меня раздражает, что от него практически никаких вестей уже третью неделю. Раздражает, что я не знаю, как прошёл поединок. Раздражает, что он в том дворце всё ещё с этим жалким омегой, — выплевывает слова Ким, останавливаясь рядом с Чимином. — Тебя разве это не бесит? Какой-то тупой омега охмуряет нашего Повелителя. — Ты ведёшь себя неуместно, — ухмыляется Пак, тоже складывая руки и смотря на парня снизу вверх. — Хотя твоё положение очень многое объясняет, — прыскает со смеху омега после того, как смотрит на живот Тэхена. — Ты думаешь, что сын Жёлтого Дракона… Жениться на тебе? Чимин громко хмыкает и встаёт на ноги, он упирается своим носом в чужой, надавливая на Кима не только своим нутром, но и всем телом. — Не будь идиотом, Тэхен. То, что ты первый фаворит, не делает тебя главным претендентом в мужья для Правителя. Ты для него навсегда останешься фаворитом. Ну, пока не состаришься или не оступишься. Тогда моё место может занять любой. А я займу твоё, — хмыкает Чимин и делает шаг вперёд, скалится, когда понимает, что Тэ сделал шаг назад. — Ты уже оступаешься, — шепчет омега и слегка толкает другого в грудь. Тэхен теряет равновесие и первое, о чём он думает при падении — защитить живот. Всеми силами защитить живот. Спиной приземляется на колени других омег, которые громко взвизгивают, и только потом разжимает руки, что покоились на самом сокровенном. Если он не добьётся Хосока своим телом, то добьётся ребёнком. — Ты жалок, Ким Тэхен, — фырчит Чимин, теперь смотря на омегу сверху вниз. — И всегда был жалок. Цепляешься за то, что тебе не поможет, то, что тебе не принадлежит и не будет принадлежать. У нас разница в возрасте всего-ничего, а вот ума у меня побольше. В тебе стержня нет того, что будет мужу своему помогать. За сильным альфой должен стоять сильный омега. А ты таким не являешься. Так уступи дорогу тем, кто может побороться за это место. Пак приподнимает подолы своего халата и выходит из шатра, наблюдая за чёрным конём Сокджина. Лошадей он с детства любил — отец занимался ими в конюшне, но крайний раз он видел его живым 7 лет назад. И не удивился, если бы некоторые кони армейские были бы из конюшни его отца. Омега гладит красавца по морде и ласково улыбается, жалеет, что нет чего-то вкусного для такого малыша, в глаза ему смотрит, пытается мысли прочитать, но его отвлекают: — Ты чего-то хотел? — Сокджин складывает руки на груди и приподнимает голову, смотря на омегу. — Я хотел спросить, как там Повелитель. — Всё, что я мог сказать, я уже сказал, — чеканит Джин и говорит альфам загрузить некоторые вещи в повозку. — Сокджин-калфа, — резко говорит Пак, не отходя от лошади. — Мне недостаточно того, что Вы рассказали. Что это вообще значит? А если бы я помог снять Повелителю напряжение? — Твоя помощь здесь не понадобится. — Я хочу знать, что происходит с сыном Жёлтого Дракона, — чеканит Чимин, поднимая голову. — Хочешь узнать? Езжай, — Ким кивает головой в сторону дворца. — Только тебя никто не пропустит хотя бы потому, что сам Господин распорядился не впускать никого. Чимин сильно сжимает челюсть, не желая верить в то, что говорит омега. Как Чон Хосок мог распорядиться об этом? Чтобы его омеги тут страдали и чахли? А если у кого-то из них вот-вот начнётся течка? Пак не долго думает, сам сетовал, что Тэхен не думает рационально, а сейчас быстро запрыгивает на коня Кима, что был без седла, и разворачивает его в сторону Хака. — Ты сбрендил? — слышит он у себя за спиной, но сильный ветер уже шумит в ушах, заглушая абсолютно все звуки, кроме биения его собственного сердца.

***

— Что вы здесь обсуждали?! — кричит Сокджин, что всегда очень спокоен в гареме. — Что за мысли  вам в голову лезут, разум туманят?! Омега держал в руке окровавленный кинжал и сильно жестикулировал им со злости. Он бы разрыдался сейчас перед всеми, но чувства свои за тоной льда, злости прячет, за ненавистью к себе. — Что вы все творите?! Какая гадость вам в голову залезла? Почему не искореняете её? Он уже давно отправил нескольких альф за сбежавшим Чимином, а они всё ещё не вернулись, и где-то внутри рос страх, что омега мог все узнать, мог разоблачить их, пока разум затуманен дурными мыслями. Боялся, что альфы не успели его перехватить, что пропустили его во дворец, что шастает он там теперь, как Господин. Чимин не глуп, но импульсивен. И иногда это ему играет на руку. — Что вы теперь прикажете с этим делать?! — истерит Сокджин и кинжал в сторону откидывает, на колени перед лежащим омегой встаёт, ещё раз дыхание, пульс проверяет, а в душе просит проснуться мальца, вновь голос звонкий его услышать. Ким губы сухие уже облизывает, чувствует давление сильное от того, что столпились здесь все гаремные, руку тянет к ещё теплому трупу и глаза ему прикрывает. — Тот, кто сделал это, — цедит сквозь зубы Ким. — понесёт наказание. Наказание, которое изберет сам сын Жёлтого Дракона. И вам не спрятаться. Каждый день ждите того, что вас разоблачат. Каждый день ждите того, что ваши окровавленные руки покажут всем. А потом за это ещё и накажут. Омега встаёт с колен и подзывает оставшихся рядом с шатрами альф, приказывает им тело убрать, сжечь его, когда только диск солнца опустится за горизонт. — Если вы захотите признаться в содеянном, то даю вам 2 дня. Чем больше ждёте, тем хуже будет наказание. И поверьте, это будет не смерть. Я не потерплю подобных выходок в гареме, за которым слежу. Сокджин обводит своим проницательным взглядом каждого, обнажая каждого душу, фильтрами через себя их проносит, пытается понять, кто же из них смог так бесцеремонно убить. Да ещё и убить кинжалом семьи Чон.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты