Не дай мне упасть

Всю ночь я провожу в ванной комнате. Пару раз туда кто-то ломится, но я игнорирую все. Целую ночь пытаюсь справиться со своей проблемой. Я знаю точно, что раза четыре визжала на всю квартиру от боли, но никто на помощь так и не пришел. Не то чтобы я надеялась на поддержку Андрея, просто какая-то крошечная часть меня все еще продолжает верить в нашу дружбу. Из ванной я выхожу ранним утром. Мои колени трясутся, на щеках засохшие слезы. Я чувствую себя полностью раздавленной. Все мои тирады самой себе о том, какой я должна стать сильной и мужественной, – ничто, потому что, как только мне снова становится очень больно, все чего я хочу – это забиться в какой-нибудь угол и там тихонечко сдохнуть. Я жадно пью воду из-под крана, не заботясь о том, какая она, наверное, грязная и сколько в ней может быть заразы. Мне кажется, после всего того яда, что испробовал мой организм, микробы из грязной воды для него сущий пустяк. Андрей расположился на диване в гостиной. Просто, чтоб вы понимали: у Андрея затхлая двухкомнатная квартира. Комнату одну он сдает обдолбышам. Торчки сюда слетаются, как мухи на говно. Особенно ночью их здесь навалом. Эта комната стала их персональным убежищем от реального мира. Они могут там ширнуться, напиться, потрахаться. Андрею все равно, главное, чтоб ему платили. Дико? Да. Но ко всему можно привыкнуть. И к этому тоже. Сейчас оттуда выходит потрепанная девушка. Волосы ее торчат во все стороны, словно через нее прошел электрический заряд. Цвет ее кожи очень нездоровый, а взгляд абсолютно пустой и ничего не выражающий. Она бредет по комнате, ничего не видя. Внезапно она смотрит на меня, как на главного врага. - Комната занята! – злобно произносит она. - Мне все равно, - я пожимаю плечами и отхожу от нее. Наблюдаю, как она медленно переставляет свои ноги. Даже сейчас ясно, что ей суждено умереть недели через три–четыре. Она - ходячий труп и сама, похоже, прекрасно это осознает. Андрей просыпается только ближе к полудню. За это время я успеваю обдумать свои дальнейшие действия. Наметить некий план, по которому буду двигаться дальше. И первым пунктом у меня Юля. Человек, способный мне помочь. Она всегда тянулась ко мне, поэтому, думаю, сейчас я могу на нее положиться. Выбора-то у меня все равно нет. - Андрей у тебя есть номер Юли? – спрашиваю я, не удосужившись даже пожелать ему доброго утра или спросить, как прошла его ночь. Не хочу ходить вокруг да около. - Чего? - Юля, в очках таких огромных, я приводила ее... - Я понял, - вдруг резко говорит он. – С чего ты решила, что у меня есть ее номер? Смотрю на него растерянно. Не знаю, но я была почему-то на все сто процентов уверенна, что Андрей свяжет меня с очкастой. Выходит это не так?.. - Просто, я так поняла, вы с ней знакомы и... Он прерывает меня, подняв к верху ладонь. Его раздраженный взгляд не вызывает во мне никаких положительных эмоций. - Ни черта у меня нет. Все. - Послушай, - говорю я громко, - я прекрасно понимаю, что тебе не в радость мое здесь пребывание. Хочешь, чтобы я отсюда поскорей ушла и ты снова бы смог продолжить свое чудовищное грязное существование? Будь добр, достань мне этот сраный номер! Кажется, я орала слишком сильно, потому что вот он стоит разъяренный прямо передо мной, и я чувствую, что земля начинает уходить из под ног. Мне страшно? Однозначно. Андрей шумно дышит и, не сказав ни слова, уходит. Я, наконец, облегченно выдыхаю. Всю остальную часть дня провожу, дурачась с собакой. На самом деле, для меня трудно делать какие-то масштабные передвижения, поэтому наше дурачество заключается в том, что я кидаю мяч, а пес его приносит. И так раз за разом. Признаться, это меня успокаивает и приносит удовлетворение. Я наконец нашла того, кому абсолютно все равно на мое поведение, внешний вид и все те дрова, что успела наломать. Проходит где-то час, когда ко мне подходит Андрей и кидает бумажку. На ней написан номер. Я хочу поблагодарить его, но, к сожалению, я трусиха он уже ушел. На тумбочке рядом со мной находится домашний телефон, которым я и собираюсь воспользоваться. Мои пальцы немного дрожат, когда набираю цифры. После нескольких гудков слышится голос очкастой: - Алло, кто это? - Юля, это я, Лика, - говорю почти шепотом. Следует продолжительное молчание, и я уже начинаю думать, что она бросила трубку, но вновь слышу ее голос: - Господи, Лика! С ума сойти. Никогда бы не подумала, что ты мне позвонишь. Я хотела с тобой поговорить, но тебя все не было и... - Стоп! Остановись. Слушай, Юля, у меня неприятности, и мне нужна твоя помощь. И снова это томительное молчание. - Что такое? - Ты помнишь Андрея? В смысле, помнишь дорогу к его дому? - Да, - она отвечает без малейшего колебания и сомнения в голове и это, если быть предельно откровенной, вызывает у меня некоторые подозрения. Но я заставляю себя забыть об этом. В самом деле, сейчас не самое лучше время. - Юля, слушай меня очень внимательно. Сейчас ты пойдешь в аптеку и купишь снотворного, обезболивающего, чего-то в этом роде. Деньги я тебе потом отдам. После того как купишь, иди к Андрею, я у него. Юля, это очень срочно, я серьезно. - Ладно, - я слышу, как она тяжело вздыхает. Мои губы трогает улыбка. Ну, хоть что-то идет по плану! Очкастая уже почти бросает трубку, как я снова начинаю тараторить: - И ты можешь еще одну оказать мне услугу? - Какую? - Будь человеком, купи сигарет. Я подыхаю тут. - Нет, - возмущенно говорит она, - лекарства еще ладно, но не сигареты! - Ладно, ладно. Юля приходит ближе к вечеру. Андрей непонимающе смотрит на нас двоих. Потом я вижу в его глазах недовольство, но он ничего не говорит. Очкастая смотрит на пса, как на динозавра, и пятится к двери, но потом они вроде находят общий язык. Она подает мне пакет с лекарствами и чек. - Нехило, - бурчу я, смотря на цену всего этого добра. Затем иду на кухню и в одном из ящиков нахожу деньги. Я не ворую. Ну, ладно, ворую. Сейчас это вообще не важно. - Это ведь не твои деньги? – она смотрит на меня неодобрительно. - Тебе-то какое дело? Бери и молчи. Юля поджимает свои губы, но деньги берет. Среди всех колес, что притащила мне Юля, я нахожу валерьянку. Высыпаю себе в руку три таблетки и съедаю их. - Это, на самом деле, не все, что я хотела у тебя попросить, - говорю я мягко, присаживаясь на скомканное одеяло, лежащее на полу. Очкастая некоторое время брезгливо смотрит на него, но потом тоже садится. - Что происходит? У тебя беда? – ее голос такой по-детски наивный, что непроизвольно усмехаюсь и качаю головой. - Беда не то слово. Не могла бы ты сходить в школу и взять задания для меня? Наплети им, мол, я заболела, типа тяжко мне, даже с кровати встать не могу. В школу ходить не могу и хочу, таким образом, оценки получать. Она пялится на меня, сомкнув свои брови на переносице. Ее рот немного приоткрыт. - Почему тебя до сих пор не выгнали? Я имею ввиду, как ты вообще до одиннадцатого класса дотянула? - Раньше все было не так, как сейчас. Было время, когда я носила чистую выглаженную одежду и прилежно училась. Юля смотрит на меня так, будто я ей рассказала, что раньше жила на Юпитере и у меня было четыре головы и семь рук. - И что случилось? - Приоритеты поменялись... наверное. Мне неприятен этот разговор. Из-за него я начинаю чувствовать себя ущербно. - Я все сделаю, - она мне улыбается. Я хочу ответить на ее улыбку, сказать, какая она хорошая и как сильно помогла мне, но что-то меня останавливает. Словно кто-то отдает мне приказы оставаться бесчувственной сукой, несмотря ни на что. Она уходит, и я провожаю ее взглядом. Ближе к ночи выпиваю лошадиную дозу снотворного, от которой любой нормальный человек давно уже кони двинул, но мой организм принимает это. Внезапно чувствую ужасную усталость, словно все силы разом покинули меня. Я засыпаю прямо на полу. Сквозь сон, чувствую, как кто-то поднимает меня и перекладывает с пола на диван. - Спасибо, - шепчу, даже не надеясь, что меня кто-то услышит.

***

Утро выдается на редкость дерьмовым. Мои внутренности взбунтовались, и мне еле как удается привести себя в порядок. Выгляжу я паршиво. После похода в душ становится значительнее легче. Кажется, я так сильно промывала свои волосы, стараясь стереть всю эту отвратную грязь, что половина краски просто-напросто слезла. Сейчас они какого-то непонятного цвета. Потускневшего красного. Странно, но мне нравится. Не так ярко, как было. Я стою у зеркала и рассматриваю отражение в нем. Верчу пирсинг в губе и потом снимаю его. Тщательно вымываю свое лицо. Пирсинг летит в мусорку. Мой день похож на день обычного среднестатистического тинэйджера. Я кормлю пса и выгуливаю его. Наблюдаю, как он носится по улице, радуясь солнечному свету. Я бы тоже, наверное, хотела так радоваться из-за мелочей... У меня начинает все налаживаться. Мое самочувствие уже лучше. Мне есть, где жить, есть, что пожрать, даже собака есть. Отчего тогда, скажите мне, я чувствую себя такой несчастной? Что со мной не так? Юля приходит часам к пяти. Я, безусловно, рада ее приходу, хоть и не показываю этого. В тот самый момент, как она заходит, открывается дверь съемной комнаты. Петли жалобно скрипят, и этот противный звук режет мне уши. Оттуда выходит парень лет двадцати пяти. На торчка он не похож. Он прислоняется к стене и закуривает. Я облизываю губы, чувствуя, как внезапно пересыхает во рту. Уверенна, еще бы немного и я бы подошла к нему и отобрала сигарету, но Юля вовремя оказывается рядом и гладит меня по плечу. Не знаю, специально или нет. Меня успокаивает это поглаживание, и я поворачиваюсь к ней. - Ты выглядишь лучше. Она осматривает меня с улыбкой. Я оборачиваюсь и замечаю, что парень продолжает курить и сверлить нас глазами. Я хочу сказать ему что-то грубое, очень грубое, но решаю воздержаться. Я же решила быть лапонькой, как-никак! - Ну, как все прошло? Мы снова оказываемся на полу, но теперь это Юлю не беспокоит. - Учителя так орали и возмущались, это просто нечто! На самом деле, мне пришлось выслушивать очень много «приятных» слов в твой адрес. Я улыбаюсь уголком губ. - Но я все взяла, - она передает мне небольшую папку. - Там все задания, почти по всем предметам. В следующий понедельник они тебя ждут. - Я должна сама прийти? – мой голос, неожиданно для меня самой, дрожит. - Ну, да. А кто еще? Я хмурю брови и отворачиваюсь. Я не хочу идти в школу и встречаться там с Владом. Это будет невыносимо для меня. Теперь уже нельзя будет смотреть на него, как на человека, которого я ненавижу. Не после того, что было. Я поджимаю губы и киваю. Ей-то я точно не буду рассказывать в чем дело. И вообще никому. Это мое. Только мое. И останется со мной. Кажется, молчание затягивается, потому что Юля начинает покашливать и возиться на полу. - А где туалет? - Прямо перед тобой две двери. Левая - туалет. Она кивает и уходит в уборную. Я просто из интереса открываю папку и просматриваю задания без особого энтузиазма. Задерживаю свой взгляд на листке с заданиями по математике. Рядом лежит маленькая бумажка, сложенная пополам. Прежде чем прочесть, я осматриваюсь, как параноик, думающий, что за ним все время кто-то наблюдает. Открываю бумажку и пробегаюсь глазами по тексту, написанному красивым почерком. Чувствую, как внезапно скручивает желудок. Удивительно, как всего пара предложений способны ввести человека в такое странное состояние. Часто дышу и не перестаю читать. Снова и снова. «Очень неразумно было убегать посреди ночи. Мне жаль. Надеюсь, у тебя все хорошо». Возможно это шутка, розыгрыш, издевательство, насмешка, но что-то мне подсказывает, что подвоха здесь искать не стоит. Я сжимаю клочок бумаги в своих руках, будто боясь, что он может исчезнуть. Или боясь, что все это неправда и мне почудилось. Я не знаю почему эти строки так важны для меня, но они, определенно, имеют огромную силу. У меня словно открывается второе дыхание. Это большое удивление для меня самой, однако сейчас я впервые за эти дни широко улыбаюсь.