Бессильный ангел

Свежий воздух раздражал ноздри, заставляя «ангела» дышать часто и полной грудью. Он уже давно отвык от вида природы, который теперь был как на ладони, и от этого Гэвин тяжело сглотнул ком в горле, из-за чего кадык вновь забегал по горлу. Ошейник немного давил, напоминая о положении Рида, и тот поморщился, когда цепь снова натянулась. — Расправь крылья полностью, пернатый. — приказал брюнет рядом, отойдя в сторону, чтобы дать своей «игрушке» больше пространства. Мужчина, смотрящий серыми глазами на зелень вокруг, поджал губы, несколько секунд совсем не реагируя на приказ, будто он и не услышал его. Когда же Ричард начал накручивать цепь на руку, силой подтягивая упирающегося полицейского к себе, тот повиновался: его крылья полностью раскрылись, показывая блики солнечных лучей на перьях. Гэвин повернул голову в сторону, печально смотря в землю. Снова им управляли, как вещью, а как надоест — выбросят. Лишь бы исправно выполнял приказы. Рука главаря коснулась крыла, и то дрогнуло, непонятно, от страха владельца или от обыкновенного инстинкта. Пальцы начали поглаживать белоснежную часть тела, задевая каждое пёрышко. Солнце постепенно уходило за горизонт и в конечном итоге скрылось за верхушками деревьев. Ричард с досадой в голосе вздохнул, немного отпуская цепь, и махнул рукой застывшему Риду. — Пойдем, ангелок, продолжим изучение твоего дара в комнате. — проговорил брюнет, напоследок проведя рукой по крылу рядом. Гэвин взглянул вглубь леса ещё раз, с тоской и безнадёжностью, будто он никогда сюда не вернётся. Хотя, может быть и так. Он пошел за главарём, аккуратно ступая по тёмной траве, чтобы не насобирать голыми ступнями заноз или другой хрени. Перед входом в здание на глаза Рида вновь легла лента, завязанная тонкими пальцами Ричарда. Он поправил ткань на голове «ангела» и повел его обратно, в душную комнату и клетку в ней. С каждым шагом Гэвин мечтал о своем побеге отсюда, о том, как он сейчас вырвется и убежит, даже с грёбанной лентой на глазах и руках. Брюнет заметил такой вот настрой Рида по его лицу, ведь он хмурился и поджимал губы. Ричард свёл брови к переносице и крепко сжал его плечо, пока тот шагал по лестнице. — Чего это ты притих, Гэвин? — задал вопрос главарь, наклонившись к самому уху пленника. Тот дёрнулся, из-за чего плечо поразило лёгкой болью, ведь тяжёлая рука Ричарда довольно сильно сжимала его. Рид тихо замычал сквозь зубы, съёжившись. Брюнет довольно ухмыльнулся, продолжая вести детектива вверх по лестнице. Когда же дверь в комнату была открыта, он завел «ангела» внутрь и усадил на ту роскошную кровать, где недавно насиловал его. Гэвин поджал ноги под себя, прижимая связанные руки к кровати. Глаза его были все ещё закрыты лентой, и от этого сердце забилось чаще, глухо стуча в ушах. Волнение и даже страх подступили к горлу, пока от Ричарда не было слышно ни единого звука. Наконец, что-то тяжело опустилось позади пленника на кровать, и тот дёрнулся от неожиданности. Сняв туфли, главарь уложил ноги на кровать, согнув одну в колене. — Успокойся, я не собираюсь тебя брать. Просто хочу попробовать кое-что. — шёпотом произнес главарь, вновь целуя шею около ушка детектива. Тот громко засопел, напрягаясь, и крылья боязливо прижались к спине. Ричард аккуратно положил руку на изгиб крыла, проведя до самого конца и ожидая хоть какой-то реакции от «ангела». Гэвин поджимает губы вновь, опуская голову ещё ниже, и брюнет уже открыто улыбается, глядя на это со спины. Он начинает гладить крылья активнее, уже без стеснений и опаски надавливая на некоторые участки, где перья были чуть светлее и ощущения от прикосновения к ним отличались. Когда Ричард коснулся одного из таких мест, аккуратно огладив его, «ангел» слегка выгнулся, пытаясь уйти от прикосновений, и отодвинул крыло в сторону. Главарь прищурился, найдя ещё пару таких точек, и начал бесцеремонно надавливать на них, раздвигая нежные перья пальцами и касаясь розовой кожи на крыльях. Состояние Рида постепенно изменялось: от лёгкой дрожи и рваных движений все дошло до сбившегося дыхания и тихого мычания. Брюнет заметил, как «ангел» сдерживает любые звуки, которые вырываются из него непроизвольно и неосознанно, и от этого закусил нижнюю губу, даже как-то любовно оглаживая найденный чувствительный участок. — Что-то не так, мой ангел? Может, тебе плохо? — задал вопрос главарь, сев ближе к мужчине впереди себя и уложив свои ноги по обе стороны от его ног. Гэвин сжал руками постельное перед собой, способный только слышать или чувствовать, и зажмурился: Ричард с каждой минутой находил все больше чувствительных точек на крыльях полицейского, и из-за этого возбуждение медленно, но верно одолевало пленника. От осознания того, что сейчас Рид и правда возбуждался от действий своего насильника и мучителя, на глазах у детектива выступили слёзы. Хотя, это была не единственная причина: сдерживать стоны и мычание оказалось куда труднее, чем предполагалось. Брюнет усмехнулся, когда выбил из своей «игрушки» тихий, рваный стон, и вышла эта усмешка какой-то плотоядной, будто хищник загнал свою жертву в угол, откуда ей уже не сбежать. — Хватит… Перестань меня трогать… — сбивчиво проговорил Рид, снова до боли закусывая губу. Ричард надавил на нужную точку, уже вызывая не только наслаждение, но и боль, и Гэвин всхлипнул, снова пытаясь убрать крыло от мучителя. Но прекрасную часть тела нагло придвинули обратно, а вторая рука главаря легла на бедро «ангела» медленно сползая ниже. «Блять…» — вырвалось изо рта полицейского, когда пальцы начали касаться натянутой ткани на штанах шатена. Грудь сероглазого вздымалась и опускалась, постоянно порождая сиплое и даже болезненное для Рида дыхание. Касания были не так уж и противны, и от этого на душе Гэвина стало так тошно, что он замычал и отвернулся, как бы не желая смотреть на то, что с ним происходило. Повязка всё ещё лежала на лице, и Рид первый раз за все время здесь был благодарен Ричарду за это. — Ты же хочешь этого, разве нет? Тебя ведь никто так не касался до меня, я прав? — с едва слышным смешком спросил главарь, уже собственнически сжав стояк шатена через штаны. Из-за бедственности своего положения Рид совсем поник, только всхлипывая от ужасных ощущений и чувств и иногда матерясь от безысходности. Брюнет только смеялся, холодно и гордо, когда видел, как «жертва» пыталась убрать его руки или хоть как-то сопротивляться. Он даже не собирался наказывать пленника за такие маленькие оплошности, ведь они подогревали интерес и растущее внизу живота напряжение. А Гэвин только и мог, что беспомощно двигать связанными руками в стороны и терпеть то жуткое унижение, которое теперь приносило ещё и удовольствие.