Неудачник

— С добрым утром. — тихо произнёс темноволосый присаживаясь рядом. Его голос звучал спокойно и уверенно, здороваться с Комаэдой и всегда садиться с ним рядом, каждый день, стало его особой привычкой. — А, с добрым утром, Хината-кун. — так же тихо ответил Нагито, радостно улыбнувшись и вновь возвращаясь к учебнику, внимательно изучая потрепанную книгу, прячась за ней с головой. На душе стало чуть легче, теперь эта постоянная улыбка не казалась Хинате такой безжизненной и натянутой, как при первой их встрече. Он все еще не был уверен на сто процентов в том, что Нагито и вправду нравится вот так проводить с ним немного своего времени каждый день, возможно он просто боялся возразить, но где-то в сердце Хинаты теплела надежда о том, что это приятное чувство взаимно. Почему-то именно рядом с Нагито, ежедневный, противный салат из не самых свежих овощей становился вкуснее, и не казался настолько омерзительным. Хотя медленно, но верно его рацион пополнялся котлетами, пюре, гречкой, и много чем другим, как раз благодаря этому самому светловолосому парню. В тот день, когда Хаджиме подсел к Комаэде, они так же почти ни о чем не говорили, прямо как когда Хината провожал его до дома. От того, что темноволосому наконец удалось узнать имя своего… Друга? Если конечно их отношения можно было назвать дружескими… Хината просто подсаживался к Нагито, за завтраком, обедом, и ужином… Короче постоянно, и вместе они вели непринуждённую беседу, чаще всего о домашке и учителях, потому что наш «Ромэо» не знал, о чем ещё можно поговорить с светловолосым. Но в конечном итоге, из таких непринуждённых разговоров Хаджиме наконец удалось хоть что-то узнать о своём знакомом. Да. Именно знакомом. Он узнал в каком классе учится Комаэда, узнал о том, что тот не состоит ни в одном кружке и о том, что Нагито очень нравятся книги, ему нравится учиться, хотя делал он это скорее не от страстной любви к знаниям, а от того что никто с ним не общался, но этот вывод Хаджиме сделал сам. Хотя до этого было и не трудно догадаться. С Нагито и вправду никто толком то не контактировал, кроме единственного Хинаты конечно же, за что, кстати, светловолосый был безумно благодарен. Выражал он эту благодарность по разному, иногда покупая Хаджиме что-то покруче противного салата, потому что денег в чистом виде тот не брал, да и еду тоже принимал с неохотой, а иногда просто очень долго распинался на тему того, как он счастлив, было это, конечно, очень странно, но кажется, и самому Хаджиме благодарность в этом виде подходила больше, и отчасти даже нравилась. По крайней мере он был не против послушать бредни сероглазого, лучше так, чем он просто будет молчать. Изредка в школе он видел как кто-то подходит к светловолосому, но разговор обычно долго не длился, Нагито просто залезал в карман, доставал деньги и человек уходил. Все это Хинате до ужаса не нравилось. Поэтому обычно он отлавливал таких «друзей» где-то под лестницей, прижимая к стене и простым языком объяснял о том, что стоило бы денежки вернуть. И как по волшебству, на следующий же день, тот же самый человек подходил к Комаэде, но на этот раз расчехляя собственный карман, возвращая деньги и убегая, оставляя беднягу в полном шоке. Ах да, о чем это я. От того, что темноволосому наконец удалось узнать имя своего знакомого, сперва он даже не заметил, что лежало в тарелке Комаэды. Честно говоря, Хаджиме не знал, что есть еда беднее его салата, оказывается есть. Каждый день, на завтрак, обед и ужин, Нагито брал тост с мёдом и молоко. И все. После этого зрелища, поднос Хаджиме на котором стояло подобие салата, сэндвич, и апельсиновый сок, стал казаться сытнее. Честно говоря, Хаджиме до ужаса недоумевал. То есть деньги на то, чтобы предлагать их за простую помощь — у него есть, а на нормальную еду — нет. Это конечно вводило в ступор погуще обычных высказываний по типу: «Не стоит тратить свое время на такой мусор, как я». В любом случае, после появления Хаджиме, жизнь Комаэды значительно изменилась, я бы даже сказала в лучшую сторону. Теперь Комаэда не чувствовал себя таким одиноким, хоть ему и казалось, что он не достоин проводить даже капельку времени с таким человеком, как Хаджиме, он не хотел ему перечить, или надоедать своими заскоками, все же в глубине души он знал, что все его фразы и гнобежка самого себя с поводом и без очень тяжело воспринимаются, да и единственного человека который с ним водится НЕ из-за денег, терять он не хотел, ему даже хотелось бы проводить с Хаджиме больше времени, чем за обычными разговорами на переменах в столовой, но он боялся об этом попросить. Кроме того, кажется все остальные стали относиться к нему чуть лучше. Теперь у Нагито безвозвратно не занимали денег. По какой то волшебной причине, все всегда ему возвращали на следующий же день, и зачем тогда занимали? Да и с хулиганами он стал видеться реже, те как будто обходили его стороной. Дело было в том, что Хината — не первый человек в школе, но и не последний. Он был достаточно популярен, потому что состоял в команде по бегу, и в бейсбольной команде, имел там друзей, и хорошо в них состоялся. Поэтому стоило ему всего пару раз показаться на глазах у хулиганов, преследующих Нагито, вместе с ним, так те сразу же потеряли к беловолосому всякий интерес. Правда теперь, когда они как всегда сидели вместе с Комаэдой, что-то попутно обсуждая, только сейчас Хаджиме заметил, что Нагито прячет от него свое лицо. Сначала он думал, что Комаэда просто очень сильно увлечён, но теперь, когда он хотел взглянуть на него, а тот буквально закрылся книгой, ему так не казалось. — Хей, Нагито, у меня скоро урок, портфель в классе, так что можно я сейчас кое-что повторю? — спокойно спросил Хаджиме, пытаясь держать себя в руках. Все было хорошо. Пока что хорошо. Но неприятные мысли и подозрения о том, что могло находиться на лице Комаэды медленно заполняли его голову. — Ах. Да… Конечно. — слегка дрожащим голосом ответил сероглазый, отдавая книгу в тёплые руки Хинаты, сев в профиль, чтобы его левой щеки не было видно. Хината отложил книгу на скамью, резким движением сделав выпад вперёд, схватив того за подбородок, зажимая щеки между большим и указательным пальцем, слегка сжимая их, разворачивая Комаэду лицом к себе. От чего светловолосый издал болезненный писк, зажмурив глаза от страха. И вправду как он раньше не заметил… На левой щеке Нагито красовался ярко-розовый, совсем свежий синяк, кажется, его поставили совсем недавно, возможно даже сегодня. Внутри Хаджиме медленно начало что-то закипать. Как такое могло произойти? Как такое могло случиться? Неужели он плохо приглядывал за Комаэдой? Неужели вновь не смог защитить его? Послышался тихий всхлип, заставивший темноволосого прийти в себя. Он аккуратно отпустил Нагито, слегка поглаживая синяк большим пальцем. — Ох. Прости Нагито! Я не хотел напугать тебя. — негромко произнёс Хаджиме, наклонившись к сгорбленному Комаэде, все ещё не убирая руки с синяка. — Кто это сделал? — почти шепотом спросил зеленоглазый. — Ахаха. Н-никто, Хината-кун. Я сам упал. — тихо ответил Комаэда, опустив взгляд вниз, не осмелившись поднять его и посмотреть в глаза Хаджиме. — Нагито… — почти неслышно произнёс темноволосый. Весь гнев сменился печалью и грустью, он всего лишь хотел увидеть, хотел помочь… Но вновь напугал бедного Комаэду. Хуже всего, что Нагито никогда в жизни не признается, кто это сделал, и ещё никогда в жизни не скажет, как он себя сейчас чувствует по-настоящему. — Нагито, ты ведь остаёшься в школе после уроков, чтобы сделать домашку, верно? — резко сменив тему, спросил Хината. Светловолосого было легко отвлечь, конечно, сейчас это было делать неправильно, но в голове Хаджиме созрел небольшой план. После уроков, начиналось время кружков, но Нагито уходил в то же время, что и Хаджиме, не смотря на то, что ни в кружках, ни в клубах не состоял, значит он оставался в школе по другой причине, и Хината просто надеялся, что эта причина — учёба. — Ааа? Да, я делаю уроки в классе, а потом иду в библиотеку. — ответил светловолосый поднимая голову в недоумении глядя на своего собеседника. — Замечательно, — спокойно выдохнул Хината. — Тогда не мог бы ты подойти сегодня к стадиону, около 18:00? — ответил Хаджиме улыбаясь, в его глазах внезапно загорелся огонёк. — Да, конечно. Но зачем? — Потом узнаешь.