Правило игры

      — Ну как? Как можно не быть замешанной в убийстве, когда начинался бракоразводный процесс по разделу многомиллиардного имущества?! — стучал по столу пухлый, стоя над моим ухом. — У Вас был стопроцентный мотив убить Соколовского, чтобы забрать у него всё до копейки.       Я встала со стула и упёрлась руками в железный стол, на который стекали мои слёзы. Шмыгаю носом и строго говорю:       — Вы меня в чём-то обвиняете?       К нам подходит лысый и вздыхает, складывая руки в карманы брюк:       — Нет, Доминика Ярославна. У нас другая задача.       Я сажусь обратно на стул и пытаюсь успокоиться, утирая мокрые щёки.       — По крайней мере, мы сложили всю картинку воедино. По последним полученным данным, после того, как Вы и Глеб Голубин забрали Германа Голубина и отвезли в больницу, во время тендера в конференц-зале убили Соколовского Кирилла Константиновича. Через стекло окна был совершён выстрел из снайперской винтовки. Сделано чётко и чисто. Ясно, что на заказ работал профессиональный киллер. Те записи, что мы нашли в телефоне Германа Голубина, подтверждают Вашу невиновность в убийстве, так как банда Кемаля обсуждала покушение на Соколовского. И вся эта «чёрная свита» уже находится под стражей.       — Хорошо, — выдыхаю с облегчением.       — Что касается Вашей связи с несовершеннолетним лицом, то заявления на Вас не поступало, а в суде до Вашей личной жизни никому нет дела, даже разговоры об этом мы замнём, — лысый пошёл снова на своё место и взял какие-то бумаги из папки.       Пухлый налил мне в стакан ещё воды, который я осушила залпом.       — В документах о безопасности коммерческой тайны корпорации Соколовского нашли одну графу, где написано, что супруга владельца компании имеет право на доступ ко всей секретной информации.       — Ого! Кирилл не говорил мне…       — Естественно, ему же не нужны были проблемы. Однако, файлы Вы отдали человеку с не благими намерениями, но мы докажем, что Кемаль Элмас принудил Вас сделать это ради спасения молодого парня. Герман Голубин это подтвердит в суде.       — Его выписали?       — Да, он уже три недели находится дома с родителями.       Я успокаиваюсь при мысли о том, что мой мальчик в безопасности.       — Так что и здесь мы сможем отыграться на суде. Насчёт Глеба Голубина, то на него, как Вы просили, не упадёт ни одна тень криминала и никаких обвинений или подозрений в его сторону нет и не будет.       — Спасибо, — прокашливаюсь и кутаюсь в кофту.       — И есть ещё кое-что, о чём Вы должны знать, — лысый подаёт мне лист с надписью: «Результаты анализов». — В последние дни Вы жаловались на недомогание, и Вам вызывали врача. Доктор сказал нам, что Вы беременны!       — Я … я… что?       — Срок 5-6 недель. Поздравляю, Ваш ребёнок сможет спасти Вас даже от исправительных работ, которые могут назначить, а со связями Вашего отца и подавно. Только вот кто отец ребёнка, мы не знаем, наверное, как и Вы. Можем устроить Вам тест ДНК, если хотите.       — Эм… — я в шоке начинаю часто дышать, а потом глажу живот, всё ещё не веря в услышанное. Я беременна? Мой малыш… Боже мой! — А можно сделать ДНК-тест как-нибудь так, чтобы потенциальные отцы не знали об этом?       — Конечно, можно. Скажем, что это обычный забор крови, как часть следственного действия.       — И … в суде тоже не надо говорить о моей беременности. Вообще никто не должен знать.       — Как пожелаете. Эту информацию мы сделаем конфиденциальной.       — Х-хорошо, благодарю.       Теперь я улыбаюсь и сильнее укрываю живот краями кофты, чтобы ребёнку было теплее. Жесть, я скоро стану мамой. Я совершенно к этому не готова. Что я буду делать? Как жить? Как рожать? Где растить? Миллионы вопросов проносятся в моей голове, но меня прерывает пухлый.       — Лучше всего будет, если Вы запишите ребёнка на имя Кирилла Соколовского, даже если он не от него.       — Почему? — поднимаю глаза на адвоката.       — Потому что те файлы, которые вы с Голубиным отдали Кемалю были подчищены до минимальных размеров, которые могут повлечь только незначительные штрафы. Незадолго до тендера Кирилл Константинович сам распорядился уничтожить большую часть «чёрной» информации. Ко всему прочему, жадные родственники Соколовских захотят забрать у Вас половину имущества. А так, Вы заявите, что у Кирилла есть прямой наследник корпорации и всё его имущество достанется Вам и Вашему ребёнку.       Смотрю на лысого, тот одобрительно кивает:       — Согласен, хороший план. Это обезопасит всю компанию.       — Что?! А вы не подумали о том, что конкуренты Кирилла захотят и моего ребёнка уничтожить, как наследника?       — У Соколовского был только один заклятый враг и это Кемаль Элмас, у остальных же — духу не хватит, потому что они все мелкие чиновники и депутаты. Поверьте, для блестящего будущего Вашего ребёнка будет лучше записать его на имя Вашего покойного супруга.       — О Боже! — потираю лицо ладонями в смятении. — Я подумаю над этим.       — Подумайте, — адвокаты начали собирать свои вещи, документы, телефоны, потому как допрос, я так понимаю, окончен. — На следующей неделе слушание, мы сделаем всё возможное, чтобы вытащить Вас сухой из воды.       Я благодарно кивнула, потому что эти двое, как бы сильно они мне не нравились, делают очень много для меня, а теперь и для моего ребёнка.       — Конвой!       Сюда входит работник ИВС в форме, чтобы отвести меня обратно в камеру.

***

      Строгое вишнёвое платье до колен и туфли на платформе подчёркивают мою фигуру и стать. Пухлый и лысый адвокаты сидят подле меня и нервно сжимают шариковые ручки. Эти двое сделали всё возможное и невозможное, чтобы спасти меня от тюрьмы, и мы все замерли в ожидании решения.       — Встать! Суд идёт, — огласил секретарь.       Мы все встали. Женщина лет пятидесяти в чёрной мантии и белым воротничком встала у своего стола с папкой в руках. В этой папке сейчас находилась моя дальнейшая жизнь, как бы это пафосно не звучало.       — Именем Российской Федерации, судья Кунцевского районного суда города Москвы Батракова Лариса Георгиевна, ознакомившись с материалами уголовного дела об убийстве Соколовского Кирилла Константиновича по части 1 статьи 105 УК РФ, а также о незаконном получении и разглашении сведений, составляющих коммерческую, налоговую или банковскую тайну согласно части 1 статьи 183 УК РФ, выслушав показания свидетелей и изучив представленные доказательства, постановил: Соколовскую Доминику Ярославну признать невиновной по данным пунктам статей и немедленно освободить из-под стражи. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!       Стук молотка и тут же радостные возгласы, пока судья с улыбкой уходит из зала, а секретарь скорее подзывает нас, чтобы поставили подписи.       — Дени! — подбежала окрылённая Рита. Мы с ней крепко обнялись. — Я верила, я знала…       — Да-да, я тоже, — улыбаюсь, а затем поворачиваюсь к адвокатам и каждому жму руку. — Спасибо вам!       — Это наша работа, Доминика Ярославна. Мелочи мы уладим сами и Вам непременно сообщим.       Я хотела скорее покинуть это помещение, но, когда вышла в коридор встретила отца. Он стоял в своей привычной манере высокого человека во всех смыслах этого слова. Ярослав Орлов держался стойко, переговариваясь с помощником Кирилла, Захаром Кравчуком.       — Папа, — киваю и ахаю от того, как тепло меня обнимает отец, поглаживая по спине.       — Ты — моё единственное сокровище, и я никому не позволю обидеть тебя, особенно надеть кандалы.       — Спасибо, что ты рядом, — отвечаю взаимной улыбкой. А затем отхожу на шаг, выпрямляя спину.       — Доминика Ярославна, рад встречи, — говорит Захар.       — Здравствуй, Захар.       — Милая, я хотел тебе представить нашего нового генерального директора корпорации, — сказал отец, указывая рукой на Кравчука. — Весьма толковый парень, я ему доверяю. Дени, ты будешь считаться владелицей компании, пока не… кхм, ну ты поняла. Так что все заботы ложатся на его плечи, по всем вопросам обращайся к нему.       — Надеюсь, что Захар оправдает наше доверие, — улыбаюсь во все зубы, как учили меня долгие годы.       — Даже не сомневайтесь в этом, — отвечает парень.       — Папа, я поеду, а то очень устала.       — Да, конечно, дорогая. Завтра обо всём поговорим, а сейчас езжай домой и хорошенько выспись.       Я вежливо попрощалась с мужчинами и скорее шла к выходу из здания суда. Как только мои ноздри почуяли нотки свежего воздуха, на меня как коршуны слетелись репортёры с камерами и микрофонами.       — Доминика, скажите, какое решение принял суд? Вас отпустили насовсем?       — Да, — решила я ответить. — Я полностью оправдана, так как ни в каком убийстве не была замешана. Виновные понесут достойное наказание за содеянное.       — Что скажете по поводу Вашего любовного романа с рэпером Фараоном?       — Слухи разносятся быстро, но до конца ли они правдивы, — отвечаю с улыбкой и иронией в голосе.       — Скажите, Вы теперь возглавите компанию Соколовского?       — Все юридические вопросы урегулируются в ближайшее время и в новостях вы обо всём узнаете.       — Доминика, как Вы бу…       — Так! Всё-всё! Давайте-ка я отвечу на ваши вопросы! — выставила руки Рита, ограждая меня от толпы. — Ну, я правая рука Доминики, поэтому можете спросить меня…       Игорь, что стоял рядом, отгораживал от меня небольшого скопления людей. Потом всучил мне в руку ключи от моей машины и остался прикрывать меня, пока я незаметно улизнула на задний двор.       Я шумно выдохнула, улыбаясь серому небу, тучи которого сгущались всё больше, предвещая дождливую погоду. Возле моей машины я увидела ещё одну до боли знакомую. Это был белый Range Rover только что вымытый, а возле него стоял высокий блондин со скрещенными на груди руками в джинсах и дорогущей куртке от LVTN.       — Глеб, — я подошла очень близко, но всё не решалась кинуться к нему в объятья. На его лице отражалось сожаление и гордость, которая не позволяла ему притронуться ко мне. Фараон надел солнцезащитные очки, те самые квадратные.       — Доминика! — прилетело из окна автомобиля, и распахнув двери, ко мне уже мчался радостный Герман.       Парень выглядел уже выздоровевшим. Все ссадины и ушибы исчезли, синяка на скуле уже нет, как и тёмных кругов под глазами. Мерч Dead Dynasty выглядел на нём очень стильно. Он обнял меня сильно-сильно, что я думала, будто во мне все органы сжались. Я прижалась к нему всем телом и поцеловала в висок. Мы стояли и обнимались так, будто не виделись целую жизнь. Хотя за этот месяц, пока шло следствие, я ужасно по нему соскучилась.       Украдкой, через плечо Геры, я взглянула на Глеба, который продолжал изображать несгибаемую статую. Но я видела, как сжались его зубы, когда Герман с собственническим чувством прижимал меня к себе и дышал в мою шею.       — Я ждал тебя, — зашептал Гера, когда посмотрел мне в глаза и погладил мою пунцовую щёку. — Теперь всё позади?       — Всё позади, — тепло улыбнулась и сама обняла Геру, тая в его окрылённых объятьях.       — Так, надо это отметить, — Голубин-младший продолжал тянуть уголки губ вверх, показывая свои ровные зубки. Я завертела головой. — И это даже не обсуждается!       — Ох, может, тогда у меня дома посидим? — предложила я и посмотрела на братьев. Мне бы не хотелось сейчас куда-либо ехать, кроме как домой.       Гера подставил пальчик к подбородку:       — Можно. Закажем пиццы, фильм посмотрим, — затем повернулся к старшему брату. — Глеб, ты с нами?       — Нет, — очнулся рэпер и старался не выдавать ни одной эмоции. — Я всего лишь привёз Германа. Можете ехать, куда хотите, но без меня!       — Ладно, тогда увидимся.       Гера прошёл к машине Глеба, взял с сидения свой рюкзак, пожал руку брату. А потом подошёл ко мне и положил руку на мою талию, провожая к машине.       — О-у, я помню эту крошку. Я по ней так скучал!       Я с улыбкой сняла тачку с сигнализации, мы сели в неё. Через окно было видно, как резво и, я бы даже сказала, дерзко Глеб выехал с территории суда. Он злится, к гадалке не ходи. Меня обижает его холодность ко мне, но я стараюсь вообще о нём не думать. У меня есть Гера, который сразу врубил радио и остановил свой выбор на треке его любимой группы.

***

      Мы приехали ко мне домой на Рублёку, потому что туда сгрузили все мои вещи, которые я с таким трудом тащила в номер отеля. Но следствие затягивалось, поэтому Игорю с Ритой пришлось перевести всё сюда. Дом опустел без Кирилла, хоть и бывал он здесь исключительно чтобы поспать, помыться и поесть. Я же первые полгода нашей супружеской жизни обставляла интерьер так, чтобы была видна женская рука, я хотела домашнего уюта. Помню, как мы с Кириллом после трёх месяцев замужества сидели на этом диване и пытались выяснить, получится ли у нас семья. Я ещё тогда ему сказала, что скорее всего не смогу полюбить. Он же был убеждён, доверяя фразе: «стерпится — слюбится». Кто это вообще придумал? Как можно любить, когда терпишь? Бред полный, которые придумали наши бабушки. Мало кто из них выходил замуж по большой любви, и уж очень сомневаюсь, что начинали любить того, кто изначально их не интересовал.       — Красиво тут у тебя, — огляделся по сторонам Гера. — Так, где есть спальня с большим телеком?       — На втором этаже, первая дверь налево.       — Круть, я пиццы закажу по инету. Может, ещё пива взять?       — Мне нельзя, — сказала я раньше, чем подумала. — Эм, то есть… я н-не хочу. Это же столько калорий!       — Ладно, тогда возьму диетическую колу.       Пока мальчик поднимался по лестнице, я шумно выдохнула. Вот дура, а! Думать надо и следить за репликами. Кинув ключи на комод в холле, я встретила вышедшую из кухни домработницу. Она доложила мне о том, что содержала дом в полном порядке, пока меня не было. Я поблагодарила её и сказала, что на сегодня она свободна.       И в огромном особняке мы с Герой остались одни. Его задорности не было предела, он быстро сориентировался в гостевой спальне, где стояла плазменная панель. Пощёлкав по приложениям в телевизоре, имеющему доступ к Wi-Fi, парень предложил посмотреть американскую комедию про друзей, учащихся в универе и попадающих в настоящее приключение.       Вещи Кирилла пока находились в доме, потому что до этого момента некому было этим заниматься. Так что придётся разбираться мне. Здесь всё напоминает о нём, поэтому я отправила Геру в одну из гостевых спален. В нашу с Кириллом комнату я и заходить не хочу.       Через час привезли заказанную пиццу. Я оплатила покупку с доставкой и передала всё Гере. Сама убежала в ванную, быстренько приняла душ. И уже более облегчённая и свежая пришла в комнату в пижамных штанах и майке без лифчика, которые отыскала в гардеробной.       Гера оторвал глаза от светящегося в полумраке комнаты телевизора и посмотрел на мои выпирающие соски.       — Мне нечего стесняться. Ты там всё уже видел.       С этими словами я залезла к нему на большую двуспальную кровать и стала разглядывать кусочки пиццы. Заказ делал Гера, поэтому было разнообразие. Три кусочка Маргариты, три — Пипперони. В другой коробке была сырная с грибами. Так же на тумбе у изголовья кровати стояло пару стаканов с колой и бутылка газированной воды.       Смотрю на еду и меня начинает мутить. Бли-и-и-н, это всё токсикоз, подкатывающий к горлу. Он у меня уже закончился, судя по последним прогнозам врача, который приходил ко мне в камеру чуть ли не каждый день. Спасибо папе! Ярослав, кстати, знает о моей беременности, я боялась, что он растреплется об этом направо и налево, но он сам сказал держать всё в секрете, дабы сохранить наследника Соколовских. Конечно, ему ведь не хочется отдавать компанию дальним бедным родственникам Кирилла. Да и этот ребёнок может быть и не от моего покойного мужа. Как же всё запутано.       — Дени, ты чего не ешь? — спрашивает Гера, пережёвывая кусок пиццы.       — Не хочу, аппетита нет, — верчу мокрой после душа головой, а потом беру бутылку воды и утоляю жажду. — Как у тебя вообще дела? Как каникулы?       — Ой, и не спрашивай! Меня фанаты Глеба одолевают. Прикинь, нашли мои страницы в вк и инсте и теперь покоя не дают. С друзьями трансляцию провести нельзя, всё заваливают вопросами, когда у брата альбом выйдет, приедет ли он с концертом в тот или иной город. Потом вообще спрашивают какую-то поебень, знаю ли такую-то модель, знаком ли с девушками Глеба и так далее. Недавно спросили, а общаюсь ли я с братом. Нет, блять, мы же вообще чужие люди! Ну ты сама посуди, как можно не общаться с родным братом, даже если он постоянно занят на своей студии и у него ебанутый характер?!       Я только успевала кивать, похоже, больную тему затронула, раз мальчика так понесло.       — Вот и я о том же. Мы же всё-таки семья и Глеб старается об этом не забывать.       Как только малыш наелся, мы отложили коробки с недоеденной пиццей на столик, что стоял в углу, и улеглись в обнимку на кровати. Гера смеялся над шутками в фильме и рассказывал о курьёзах из жизни, которые случаются с его друзьями довольно часто. Я от души хохотала, слушая его рассказы. Мне так хорошо, что словами трудно передать. Будто на кожу садились бабочки и укрывали меня мелким теплом своих крыльев.       Герман закинул правую руку мне за голову на подушках, а левую положил на мой живот. Мне в одну секунду показалось, что он знает о том, что я от него так подло скрываю, но это было всего лишь касание, как мимолётный поцелуй парня и девушки. Однако, я стыдливо наслаждалась мгновением, когда малыш внутри меня получал тепло мужской руки. Боже мой! Мне так хочется заплакать. Ведь я даже не знаю, кто отец этого чуда в животе. С Глебом был незащищённый секс, потом с Кириллом, а тут ещё и Гера. Да, меня назовут в таком случае шалавой, но шалава занимается сексом с парнями исключительно ради выгоды, не испытывая любви к партнёру, а я всего лишь хочу быть счастливой в объятьях любимого человека. И сейчас этим человеком является Герман. Он так нежно гладит меня, задирая края майки и ведя дорожку от пупка, что мне хочется всю оставшуюся жизнь чувствовать эти касания, чувствовать эту любовь с его стороны.       Пока я была в изоляторе, я всё рассуждала над тем, какой будет моя дальнейшая жизнь. Судебные распри позади, вопросы с бизнесом уладят, а ребёнка я хочу родить, от кого бы он ни был. А ещё я хочу быть с Герой. И с Глебом. Как же это несправедливо — желать двух мужей сразу. Но я так хочу… чтобы их сердца принадлежали только мне. Я не понимаю, почему моё сердце вдруг раскололось на две части, да ещё и между родными братьями. Их лица похожи, манеры одинаковы, привычки идентичны, а характеры разные. Впрочем, было бы неплохо взять и объединить их в одного мужчину, который был бы идеальным. Однако, дело в том, что они оба уже идеальны в моих глазах. И это тоже неправильно. У них у каждого есть свои минусы. У меня куча минусов, к примеру, я слабая в принятии решений, не так умна для политики или бизнеса, падкая на ласку и заботу, которую не получала от родителей. Да можно до утра перечислять.       — Я скучал по тебе, — прошептал Гера и повёл подушечками пальцев вверх к моей шее.       — И я скучала, — ответила тем же шёпотом, а затем подняла на него глаза.       Наши губы встретились и слились в нежности. Его руки спустились к моим ягодицам, и парень рванул меня на себя, начиная всё глубже проталкивать свой язык в мой рот. Когда воздуха уже не хватало, я прервала поцелуй. Гера уже не был похож сам на себя: рот приоткрыт, глаза в помутнении, руки дрожат. Я опустила руку к его ширинке и ощутила дикое возбуждение мальчика.       — Думаешь, легко дрочить на твои фотографии, пока ты была под следствием?! — высказал Голубин, не прекращая судорожно выдыхать, когда я сжимала его детородный орган через ткань джинсов.       — О, я думала, что ты не отказываешь себе в девочках.       — Шутишь? Я только тебя хотел, и я верный, между прочим!       — Верный, — повторила я с улыбкой. — Хочешь получить награду за терпение и верность?       Гера только угукнул, закусив губу. Я села на кровати, а парню приказала лечь на спину. Телевизор я выключила и откинула пульт на тумбочку, возле которой на стене висел светильник, как единственный источник света в этой комнате, за исключением луны в окне.       Стянув с парня худи "династии", я припала к его губам. Руки его были прижаты к подушке над головой, и я приказала держать их на том же уровне. Мальчик послушался, потому что возражать сейчас он не мог, так как его член рвался наружу, требуя своей порции ласки и внимания. Я покрывала его шею и ключицы поцелуями. Чуть прикусила горошину соска сначала одного, потом второго. От этого действия Голубин дышал уже прерывисто, иногда даже задерживая дыхание.       Мне стало сразу так радостно, что на его бледной коже больше нет синяков от ударов, ничего такого, что бы напоминало о том страшном дне. Даже боюсь представить, каково было лицо его матери, когда она увидела Геру в том ужасном состоянии. И, наверное, винит во всём случившемся только меня. Что ж, отчасти она будет права. Я ненавижу себя за то, что никак не могу отпустить её сыновей.       Герман, он… Я хотела подарить ему всю свою любовь, которую он заслуживает целиком и полностью. Этот мальчик достоин большего, чем любовь такой взрослой девушки, которую ему приходится делить со своим братом. Хотя с Глебом у нас уже ничего не будет, полагаю. Не будет ведь?       Я неотрывно смотрела на его лицо, гибкое тело, тонкие пальцы, что были поджаты на уровне головы, как у маленького карапуза. Лицо Геры покраснело, волосы растрепались по подушке и прилипли ко лбу и вискам; рот приоткрылся от неровного дыхания, из-за чего его губы пересыхали и маленький язычок бегал по ним туда-сюда, смачивая слюной; грудь ходила ходуном, а плоский живот мелко подрагивал от напряжения. Это было чертовски сексуально. До белых звёздочек перед глазами, до скручивающего низ живота сладкого узла возбуждения. Дико хотелось довести его до экстаза, сделать своим, пометить сотней засосов, клеймить собой, привязать к себе навсегда, вызвать зависимость. Чтобы все знали, что он мой. Чтобы он знал, что он мой.       Плавно спускаю мужские джинсы вниз, провожу горячим языком по косым мышцам, чуть прикусывая кожу, отчего малыш сладко замурлыкал. Я сняла с него брюки вместе со слипами и отбросила одежду в сторону. Его орган выпрыгнул, как клоун из шкатулки, и уже выделял естественную смазку.       — О-о-х! — открыл Гера рот, когда я провела рукой по всей длине.       Мои губы опустились на головку его члена и очень трепетно заглотили его целиком в мой рот. Мальчик попытался дёрнуться, но я положила одну руку ему на живот, а второй я помогала своим губам. Я то заглатывала его полностью, то выпускала на волю, нежно массируя языком. Помогая одной рукой со стволом, второй я начала мять яички. То нежно, перекатывая их в ладони, то грубо, почти с силой, сжимая их в кулаке, при этом стараясь поглубже заглатывать головку. Я хотела доставить малышу удовольствие.       — Еб твою… ах… — Герман что-то бормотал, стиснув зубы.       Его коленки подрагивали, а бёдра начали приподниматься, напрашиваясь войти поглубже. Я уже делала минет Кириллу, так как он однажды попросил об этом, а мне было интересно освоить и такую практику. Однако, Гера куда больше содрогается от ласки, что тешит моё самолюбие.       — М-м-м-м, да… ещё… по-глу-бже, — шептал, почти умолял мальчик. И я не смогла отказать ему в прихоти.       Гера запустил одну руку мне в волосы и стал притягивать мою голову ближе, уже явно не контролируя свои действия. Парень чуть ли не рычал, когда я касалась носом маленьких блондинистых волосков, кое-как сдерживая рвотный рефлекс. Всё-таки у него не маленький размер, какой может быть у его сверстников.       — Д-дени… я сейчас… кончу, — предупреждение с его стороны выглядело благородно, но я не переставала двигать губами по члену, то и дело поглядывая на перевозбуждённого Германа.       Его кадык дёргался вверх-вниз, обе ручки теперь схватились за ткань пододеяльника, а грудная клетка неимоверно поднималась и опускалась. У меня самой внизу живота всё уже горело от такой картины. Ничего не может быть прекраснее, чем возбуждённое, находящееся на границе обрыва удовольствия, состояние любимого человека.       И с громким стоном он излился мне в рот. Я не ожидала, что спермы будет так много. Он будто неделю воздерживался даже от онанизма. Мне пришлось сглотнуть немного мутной субстанции, а затем я села на кровати, прикрывая рот рукой.       Гера лежал с закрытыми глазами, его тело всё ещё трясло, как после приступа эпилепсии. Я пулей вылетела в коридор, закрылась в ванной комнате и сплюнула всё, что было во рту, в раковину. Надеюсь, что сперма в моём желудке не навредит ребёнку. Хм, надо загуглить. Я ведь даже таких элементарных вещей не знаю, потому что никогда особо и не задумывалась о детях всерьёз. А тут… жизнь устала ждать от меня активных действий и решила всё устроить по-своему. Но я совсем не жалею об этом.       Умыв лицо прохладной водой и прополоскав рот, я вернулась к мальчику, который сидел на кровати, прикрыв хозяйство краем одеяла, и обеспокоенно глядел на меня.       — Прости, я …       — Эй, ты чего?! — я села рядом с ним и погладила по волосам. — Всё было супер, я просто не ожидала такого водопада.       — Блин, извини, я просто уже заколебался сам себя… ну ты поняла, — Гера смущённо склонил голову и положил её мне на плечо. — Тебя затошнило, да?       — Нет, меня не может тошнить ни от чего, что связано с тобой.       Гера, как оказалось, припас в своём рюкзаке пижаму, явно рассчитывая на ночёвку. Я была только рада этому, потому что спать в обнимку с этим котёнком одно удовольствие. Пока Герман был в душе и смывал с себя следы оргазма, я попила воды из бутылки, аккуратно сложила его вещи на бежевом кресле, что стояло у двери, поменяла пододеяльник и уже ждала в постели.       — У-и-и, зайчики, — улыбнулась я, когда увидела рисунки на пижамных штанах и футболке из хлопка.       Футболист только закатил глаза и лёг ко мне под одеяло. Я снова включила телевизор, чтобы экран лучше освещал пространство, в особенности лицо мальчика, глаза которого слипались под убавленный звук ТВ. На канале шла какая-то мелодрама, но я не улавливала суть сюжета, так как всё моё внимание было приковано к сонному чуду, что уже вовсю посапывало, полностью окунувшись в мир Морфея.       Я не могла уснуть и всё лежала, гоняя мысли по кругу и поглаживая молодого парня по волосам. Но вдруг мой телефон на тумбе завибрировал. Боясь, что Гера проснётся, я тут же поднесла трубку к уху.       — С-сука! — ругался на меня голос парня. Я глянула на дисплей: Глеб.       — Глеб? Ты в своём уме? Час ночи! — я ругалась шёпотом, оглядываясь на Геру.       — Да пох-х-хуй вообще… м-м… чё, ебёшься с ним, да? Шлюха…       — Ты пьян?!— я тихонько выбралась из-под одеяла, надела тапочки и выскользнула за дверь спальни. Уже в коридоре я могла повысить голос.       — Да, я, блять, пьян… ах-ха-ха-х и всё из-за тебя! Знаешь, в баре, в котором я был сегодня, столько тёлок с большими жопами, что ебать можно любую до утра, но у меня, нахуй, не стоит, как у грёбаного евнуха… может, мне на парней переключиться? А чё, я многим нравлюсь… Про меня дохуя уже фанфиков сочинили, что меня то этот уебан Фэйс ебёт, то мне Оксимирон вставляет, прикинь! Вот долбаёбы то…       Я услышала, как на заднем фоне в трубке капал дождь, а значит, что Глеб на улице.       — Глеб, иди домой! Проспись!       — Ой, бля, мамочку не включай, окей! Я сам разберусь со своей жизнью… постоянно, блять, землю рою, чтобы добиться… быть охуенным, чтобы каждая сука знала моё имя, но блять… в любви мне не везёт. Одна, значит, предпочла мне наркоту, а другая — моего же брата. Чё я, блять, вам всем сделал, чтобы вы мне так мозг ебали, а?! Скажи мне!       Я смахнула из ниоткуда взявшуюся слезу и шмыгнула носом.       — Глеб, я люблю тебя… люблю. Очень сильно люблю! Ты мне нужен. И Гера мне нужен. Я знаю, что я не заслуживаю…       — Вот именно! Ты не заслуживаешь. Никто в этом, сука, мире не заслуживает этого… Зачем?       — Что зачем?       — Ты сделала это со мной.       — Что сделала?       — Хватит отвечать вопросом на вопрос. Разве тебе твой папочка не говорил, что это неприлично?!       — Глеб, прошу тебя… ах, скажи, где ты?       — Я? Ха, я у твоего дома.       — Что? — я вздрогнула и начала спускаться по лестнице.       — Открой, тут д-дождь.       Звонок прервался. Я спустилась на первый этаж, подбежала к дверям и нажала на кнопку, чтобы открыть ворота на участке. Положив телефон на комод, я открыла стеклянные двери дома и сквозь ливень увидела стройную фигуру парня в той куртке, джинсах и кроссовках, которые были на нём у здания суда.       — Глеб! Немедленно заходи в дом!       Рэпер на полусогнутых забежал в холл. Я заперла двери и повернулась к нему. Голубин весь продрог: его губы были синими, вся одежда в воде, а волосы превратились в мокрую траву. Капли стекали со всех краёв, даже с его ресниц, когда я включила маленькую лампу.       — Быстро раздевайся, а то грипп подхватишь! — прошипела я и стала снимать с него куртку.       Глеб, на удивление, не сопротивлялся и охотно выполнял все мои указания. Прямо в холле я сняла с него футболку, оголив торс, потом присела на корточки и сняла с него новомодные кроссовки, которые своим хлюпом образовали на полу лужицы, также сняла носки. За всё это короткое время Голубин не проронил ни слова, жадно поглядывая на меня, как альфа-самец, и иногда клацая зубами. Я замешкалась, но быстро подавила в себе скромность и расстегнула его ремень на бёдрах. Распоров ширинку, я спустила его джинсы вниз по ногам. Глеб только поднимал ножки, чтобы освободиться от брюк. У него был такой вид, будто ему абсолютно наплевать, где его раздевают. Хорошо, что весь персонал дома отсутствует, иначе мне бы не хотелось ловить их осуждающие взгляды.       Я поднялась на ноги и встала в полный рост, но успела заметить, что боксеры на теле блондина были сухими и не намокли под дождём. А ещё у него стоял. Небольшое пятно от смазки появилось на ткани. Я сглотнула и уже подняла на него глаза. От неожиданности я тихо взвизгнула, когда Глеб с силой схватил меня и припёр к стене. Слишком близко… слишком одуряюще. Он впился в мои губы, жадно кусая их. Рэпер вообще не контролировал себя, поэтому целовал меня уже грязно, с остервенением, как последнюю потаскуху, которую жутко хотел отыметь в кустах. Запах алкоголя и сигарет вызывал отвращение и одновременно наслаждение, потому что ко мне липли нотки его одеколона и аромат сладкой кожи, какая может быть только у Глеба. Его язык прошёлся по моему нёбу, а затем начал толкаться в моё горло, будто хотел добраться до самых гланд. Я упёрлась руками в грудную клетку мужчины, но его хватка была настолько сильной и подавляющей, что мне никак не удавалось оторваться от него. Пришлось отвечать ему на поцелуй. Буквально через пару секунд я стала нежно облизывать его язык и елозить губами, убивая его пылкость. Я гладила его по затылку, пытаясь утихомирить нежностью. Глеб начал заметно успокаиваться и ослабил хватку на моих рёбрах.       — Ненавижу тебя, — выдохнул он, всё ещё припирая меня к стене голым торсом.       Кожа Глеба была холодной от дождя, но эта прохлада дарила невероятные ощущения моему горячему телу. До мурашек.       — Люблю тебя, — ответила я тем же шёпотом.       Фараон усмехнулся своей коронной улыбочкой и толкнулся в мой живот своим возбуждённым членом:       — Хочу тебя трахнуть… сейчас… на этом чёртовом мокром полу! Раздвинуть твои блядские ноги и ебать, пока в пепел не превратишься.       О Боги! Слишком много Голубиных сегодня хотят секса.       — Кажется, я тоже этого хочу, — я запустила руку между нашими телами и нашла ею агрегат парня. Мне до одури хотелось его потрогать, слизывать капли с головки и доводить его хозяина до исступления.       Глеб отодвинулся от меня, отчего моя ладонь больше не ощущала его возбуждения, но парень не отошёл. Его руки сжались в кулаки и прилипли к стене на уровне моих ушей. Я замерла в оцепенении.       — Где он? Где Герман? — его голос всё ещё был пьяным, а взгляд злым.       — Наверху, он спит.       Голубин-старший закусил губу и ударил кулаком по стене, отчего я вздрогнула.       — Не хочу ебать его подружку, это низко и мерзко.       В этот момент я почувствовала себя самым отвратительным существом на земле. Захотелось тут же взять пистолет и направить дуло себе в рот. Он ведь прав… я мерзкая… я — падшая женщина. Никогда не ощущала себя таким ничтожеством, как сейчас.       — Чё делать будем? М? — Глеб приблизил своё лицо и склонил голову вбок, приподняв мой подбородок пальцами. — Хочешь, чтобы два члена вошли в тебя одновременно?       Хочу, хочу, блять! Да, я больная на голову. Я хочу их обоих сейчас. Чтобы сжали с двух сторон, чтобы вдалбливались в меня и стонали над моим ухом. Чтобы кричали о том, какая я сука и с тем же остервенением кончали в меня, заклеймив собой раз и навсегда.       Хочу, но не скажу.       — Тебе нужно высохнуть и согреться. Ты можешь простудиться.       Голубин прыснул и заулыбался, как маньяк, задрав голову к потолку.       — Блять, тебя только это сейчас волнует? Серьёзно? Ха-х.       Он отошёл от меня на три шага, покрутился вокруг себя и снова вернулся ко мне, схватив за волосы. Я зашипела от лёгкой боли.       — Отсоси мне!       Я чуть на месте не рухнула. Ноги подкосились, но увидев моё напуганное лицо, Глеб опять отошёл прочь, взъерошив свои мокрые волосы.       — Бля, не слушай меня! Я хуйню несу… у меня уже крышак едет.       Я поняла, что сейчас Фараона слушать необязательно, поэтому я бесцеремонно взяла его за руку и повела наверх. Рэпер пошёл за мной, я завела его в ванную комнату и включила горячую воду в душевой кабине. Без спроса стянула с парня трусы и бросила их в барабан стиральной машины, а его самого затолкала под бьющие струи воды. Голубин зашипел и сам отрегулировал воду до нужной теплоты.       — Справишься с вехоткой и мылом сам!       Потом я спустилась в холл, сделала кучу под названием «футболка-джинсы-носки» (куртку повесила на крючок вешалки сушиться) и поднялась наверх. Глеб как раз смывал с себя слой пены, совсем не стесняясь меня. Оно и хорошо. Я закинула его вещи в стиралку и включила нужную температуру, а затем таймер на автоматическую сушку.       Выйдя из душа, при этом выключив воду, Глеб вытерся поданным мной полотенцем. Душ помог его телу избавиться от эрекции.       — Держи, — я протянула ему боксеры.       — Кирилла? — поморщил нос.       — Он их не носил, они новые. Бирку видишь? — вытаскиваю картонку, которая всё ещё пришита к трусам.       Глеб, скривив губы, вырвал у меня из рук приятную на ощупь ткань, откусил нитку и бросил бирку на туалетный столик. Как оказалось, боксеры были ему в пору, но я бы предпочла на размер меньше, чтобы лучше выделить его достоинство.       Теперь он стоял спокойный, но такой сильный и уверенный, даже с пьяными глазами. Я не смогла совладать со своей «хотелкой» и сама прильнула к нему, ласково обняла, прижалась всем телом. Потом заглянула ему в глаза, когда Глеб тоже обнимал меня за талию, касаясь резинки на моих пижамных штанах. Мои пальцы потянулись к его блондинистой едва заметной щетине, которая шла по краю скул и низу подбородка. Такие мелкие признаки мужественности ему только к лицу.       — Я теперь не имею на тебя право?       Тихий вопрос поставил меня в тупик. А ведь и правда, имеет ли теперь?       Вместо ответа я потянула парня за шею ближе к себе и поцеловала в губы. Хм, вы когда-нибудь целовались с открытыми глазами? Это гораздо интереснее, чем с закрытыми, потому что вы оба можете наблюдать за тем, что творите друг с другом и от этого испытываете ещё большее стеснение и возбуждение. Глеб смотрел прямо в мои глаза с упором и эротично касался моего языка своим, при этом дав возможность насладиться мягкостью его губ, к которым многие хотят прикоснуться. Мы целовались недолго, меняя траекторию и угол наклона, не прекращая смотреть в глаза, пока мы не начали тихо постанывать. Голубин тут же прервал нас, злостно отодвинув меня руками.       — Не заводи, блядь! Останавливаемся!!!       — Ты прав, — я кивнула и пошла на выход из ванной комнаты. — Идём, там есть ещё спальня гостевая.       Но Глеб уверенной походкой пошёл не в ту сторону, что я указала, и открыл дверь в ту самую комнату, где спал Герман. Я зашла следом за Фараоном и прикрыла за собой двери. Я шипела о том, чтобы он немедленно вышел, но Глеб меня будто не слышал. Он встал напротив кровати к самому бортику и смотрел на то, как самым пушистым котёнком Гера спал на спине в своей милой пижаме и не просыпался даже от внушительного шороха. Я очень боялась, что мы разбудим его, поэтому встала рядом с Глебом, наблюдая за ним. Он пьян, чёрт возьми! А вдруг он сейчас разбудит Геру или того хуже, начнёт колошматить его, не рассчитывая силы и злости.       Но Голубин-старший стоял на месте и спокойно наблюдал за посапыванием брата.       — Глеб, пожалуйста, иди в другую комнату, — я коснулась его предплечья, но парень одёрнул руку.       — Я хочу быть здесь. Хочу быть тут… хочу чувствовать… тепло. Тут так тепло и мягко… у вас… с ним.       Голос блондина дрожал, словно он сейчас вот-вот заплачет. Мне так жаль его, так хочется утешить. Но теперь любая забота к нему будет воспринята Герой, как измена. А я не хочу ему изменять. Потому что он этого не заслужил.       — Глеб, что ты делаешь? — зашептала я, когда он полез на постель.       Я в изумлении наблюдала за тем, как Голубин забрался под одеяло к брату, не разбудив его, и лёг рядом на боку, положив руку себе под голову. Потом он посмотрел на меня:       — Иди сюда.       Это всё какой-то бредовый сон! Что происходит вообще?!       Всё же я залезла на постель к этим двоим. Теперь мы все лежали под пышным тёплым одеялом. Я и Глеб были по краям, а Гера — в середине. Телевизор так и продолжал светить экраном с выключенным звуком.       — Я люблю его, — сказал блондин тихим голосом и поднял на меня глаза. Я прочитала в них печаль, грусть и теплоту, с которой он глядел на Германа.       Рэпер гладил его через одеяло на уровне живота, отчего мальчик даже носом не повёл.       — Когда мне было шестнадцать, его прессовали какие-то школьные гопники, — начал Глеб и продолжил гладить Геру одной рукой. — Я тогда уже пытался какую-то нормальную музыку писать, но в школе этой сам ещё учился. С родителями были постоянные ссоры… Но вернёмся к Герману. Он учился во втором классе, уже считал себя взрослым и, естественно, ничего родителям не говорил, а приходил каждый день с новым синяком на теле. Мама заметила, пыталась у него выяснить, кто его обижает, но Гера стоял стойко и говорил, что сам во всём разберётся, что он не девчонка какая-то, чтобы маме с папой жаловаться. Как-то я решил прогулять уроки и просидел весь день дома, родители ушли на работу рано, поэтому не заметили, что я остался. Хм, я сидел за телеком и тут домой влетает Герман. Он был весь зарёванный, в слезах и с синяками на руках. Он бросил рюкзак в коридоре и вошёл в гостиную, где я сидел. Он так на меня посмотрел… блять, не передать словами, как у меня сердце сжалось. Я побежал к нему, он бросился ко мне в объятья и заревел в голос. Я тогда сам был готов рыдать вместе с ним, но я только и делал, что обнимал его и нашептывал успокаивающие слова. Вскоре он успокоился, умылся в ванной, я напоил его чаем и сидел, сложив руки на груди. Я ждал, когда он сам начнёт говорить. И он заговорил… он выдал всё, что знал об этих пацанах, которым, как оказалось, было по пятнадцать лет, они вымогали у него и его друга деньги, так как Гера и его друг были из обеспеченных семей, а те трое уебанов — сироты, которые попали в гимназию по какой-то социальной программе бесплатно.       Я внимательно слушала Глеба и сглатывала ком в горле, подпёршись рукой под голову.       — Я сказал, что всё решу, Герману стоит только ткнуть пальчиком. И потом я позвал ещё парочку друзей из школы, и мы все вместе пошли на разборки. Гера был с нами, так что, как только те мудаки увидели нас, сразу же начали обзывать Геру. За мной вышли мои чуваки; был, конечно, приличный мордобой, во время которого у меня прям крышу сорвало. Я начал избивать самого главного в их стае, выплёскивая на него всю злость, что копилась во мне. Тогда меня бросила девчонка, с родителями отношения не ладились, друзья предавали, а весь ютуб хейтил мои первые попытки творчества. Я был настолько замкнут в себе, что всё дерьмо выплеснулось из меня в той схватке. Когда на пацане уже живого места не осталось, я остановился. Чуваки стали тут же звонить знакомому доктору, который будет держать язык за зубами и прикроет нас, как детей далеко не последних людей в городе, — блондин сглотнул и продолжил. — Мои кулаки были в крови, и потом я увидел, как в сторонке стоит напуганный Герман. Я подошёл к нему и опустился на корточки, но он шуганулся и резко отскочил от меня. Он тогда сказал: «Я не знал, что ты такой жестокий!».       Я шмыгнула носом, вытирая слёзы, а потом глянула на Германа, который мирно спал, повернув голову к груди Глеба.       — Он тогда путал жестокость с жёсткостью, поверь! Но его взгляд я не забуду никогда.       Голубин постарше уже сам вытирал слезинки со своих щёк и продолжал смотреть на спящего братика.       — И тогда, когда Кемаль его похитил, я влетел туда с этой идиотской флешкой и увидел, как Гера лежит у одного из его псов на руках в бессознательном состоянии. Я подумал, что ему вкололи наркотик, но обрадовался тому, что он не увидит снова моей жестокости к людям. Конечно, Кемаль не тот пятнадцатилетний пацан с улицы, поэтому всего на всего к моему виску приставили пистолет и велели отдать флешку. Потом они все расселись в тачки и уехали, а я бросился к Герману. Я пытался привести его в чувство, но он был таким неподвижным, что я на секунду подумал, что он умер. Что он умер из-за меня, понимаешь?!       Глеб закрыл лицо рукой, которая до этого держала голову, и всхлипнул, уже не сдерживая свои эмоции, которые рвались наружу буйным ветром в пустыне. Даже сильные мужчины имеют право на минуту слабости.       — Блять, ах… я никогда себе не прощу, что подверг его такой опасности!       — Я понимаю, — положив ему на плечо перекинувшуюся через Геру руку, я попыталась погладить его.       — Нет, ты не поймёшь! Никто не поймёт, — блондин открыл лицо и вытер ненавистные слёзы. — Все думают, что я такой выебистый эгоист, но с семьей я другой. Я, пиздец, хуевый брат! Не интересовался его жизнью очень долгое время. Я пропустил его взросление, когда я был ему так нужен. Я пропадал на концертах, вписках с друзьями, из студии не вылезал, бухал, курил, — он поправил пряди волос на лбу Геры и улыбнулся с горечью в голосе. — Я пропустил его первую влюблённость, не давал советов, как старший брат, по поводу утренних стояков, стёба друзей, обмана женщин и планов на будущее. Он рос без меня, понимаешь? И ты себе представить не можешь, как я счастлив, что он не вырос гнидой, крутясь среди мажористых деток. До полноценного состоявшегося мужчины ему ещё далеко, но ты и сама, наверное, видишь, какой он… чистый. Я уже не могу быть таким, как он. Жизнь уничтожила мои представления о добром и справедливом мире.       Я задумчиво поправила края одеяла на теле Геры, будто с ними было что-то не так. А потом Глеб взглянул на меня с полной серьёзностью и сказал:       — Я люблю его больше самого себя, и если ради его счастья я должен отказаться от собственной возлюбленной, то я сделаю это. Только ты должна мне поклясться, что сделаешь его самым счастливым человеком на земле.       Теперь я заревела сама, но голос я сдерживала, чтобы не разбудить мальчика. Я легла на спину и посмотрела на белый глянцевый потолок, задрав руки над головой. В отражении потолка я увидела самую красивую картинку в своей жизни, как мы втроём лежим все вместе. Даже не втроём, а вчетвером. Господи, как это трогательно! Я погладила свой живот и убрала руку, чтобы Глеб не заметил.       Кем я стала?! Это… так нельзя. Почему они заставляют меня делать выбор? Почему вызывают во мне ещё большую ненависть к самой себе? Наверное, я это заслужила. Заслужила страдания, заслужила боль, заслужила…       — М-н… ты п-н-м… — Герман начал ворочаться и говорить во сне.       Мы с Глебом синхронно среагировали и положили ладони ему на голову, а губами припали к его щекам. Гера тут же успокоился, наши с Глебом пальцы касались друг друга вперемешку с мягкими волосами футболиста.       — Ты тоже просекла, как его успокоить во сне?       — Ага, — улыбнулась я, глядя на рэпера, который улыбался и целовал Геру в висок, поглаживая его по животу.       Такая любовь и забота редко встречается. Обо мне никто так не заботился с тех пор, как моя мать ушла от отца, бросив меня одну. Наверное, хорошо, когда рядом есть человек, который никогда не даст тебя в обиду и сделает всё, лишь бы тебе было хорошо.       Я устало взяла с тумбы пульт и выключила телевизор. Мы с Глебом положили руки на живот Геры и сплели свои пальцы на одеяле, так и уснув, обнимая котёнка с двух сторон. Все проблемы потом. Главное то, что сейчас мы спим все вместе и наслаждаемся единым теплом.