вселенные

Мишель, разгоряченный после долгого дня верхом, лихо спрыгнул с коня, оправляя форму. Ночи в Малороссии были густыми, тягучими, казалось, что одним своим молчаливым присутствием ты нарушаешь какое-то неведомое равновесие чёрного неба и пахучей природы. После такого путешествия обычно хотелось только в баньку и спать поскорее, но у Мишеля были другие планы. Отдав лошадь конюхам, он отправился к единственному дому в деревне, откуда раздавались громкие голоса, смех, и нестройное пение. Такие вечера не случались без одобрения подполковника, и, зайдя внутрь, Мишель сразу же заметил знакомую фигуру. Сергей Иванович сидел в разлетевшейся по груди белой рубахе, прислонившись к деревянной стене и держал в руках то ли трубку, то ли что-то из посуды. Внутри, кажется, собрался весь его батальон и мужчины из соседнего — каких-то лиц Мишель и вовсе не видел, какие-то приветственно ему кивнули, продолжая громкие беседы. Общий гам позволили ему по стеночке пробраться незамеченным. В доме было так жарко, что, казалось, ещё пара градусов, и баню можно устраивать прямо здесь. Михаил расстегнул мундир и верхние пуговицы от рубахи, неосознанно улыбаясь, и занял место напротив Сергея. Эта изобретенная им сейчас только игра, скорее всего, называлась «заметь меня». Он не хотел привлекать внимание прямо, махнув, или официально поздоровавшись. Считать про себя до ста и придумать баловство, если и тогда не увидит, было куда занятнее. — Давайте, ребя, нашу! — крикнул высокий мужчина, незнакомый Мишелю. Его форма слегка отличалась от их собственной, и, пока Мишель пытался вспомнить, где же их видел, остальные громко грянули казачью песню. На горе стоял казак Он богу молился Мишель машинально поправил крестик нательный, опираясь спиной о стену и смотря только на одного офицера. Сергей Иванович разговаривал с соседом, крутил пустую чарку — всё-таки посуда — в руках и размеренно кивал, чуть улыбаясь. За свободу, за народ Низко поклонился Быстро оглянув комнату, Михаил вернул взгляд, мысленно перевалив уже за пятьдесят. В голове рисовались картины, как он дразнит Серёжу, не даёт прикоснуться сразу, смеется и трогает эти тёмные волосы, так необыкновенно для него разлохмаченные сейчас. Ойся ты ойся, Ты меня не бойся Счёт шёл уже на седьмой десяток. Мишель жадно облизнул губы, посылая ему сигналы, и чувствовал, что будет считать ещё пару сотен, старательно выжидая момент. Я тебя не трону, Ты не беспокойся Заметил. Михаил даже сразу оправился как-то, отвалившись от стены и в упор смотря в глаза в ответ. Он не предупреждал, что приедет, и наслаждался мгновенной сменой настроений на лице Сергея. Недоумение быстро сменилось плохо скрываемой радостью, но Сергей для начала повернулся к соседу, вручил ему чарку, и поднялся только потом. Ойся, ты ойся, Ты меня не бойся Серёжа всё ещё не отводил взгляд, и застегивал свою офицерскую рубашку, оставшуюся белоснежной даже в таких условиях. Слегка покачивая головой, он начал подпевать строкам песни, и Мишу прошибла настоящая дрожь — будто в ледяную прорубь окунули. Я тебя не трону, Ты не беспокойся Последние слова Серёжа явно пропел уже, подходя ближе, но не к нему вплотную — кивнул на дверь, и скрылся как раз в тот момент, когда остальные затянули второй куплет про правду и свободу. Мишель чувствовал себя припечатанным к стене, еле дышащим от такой скорой встречи. Собравшись, в пару шагов пересекая комнату, он толкнул дверь, и тут же сильная рука утянула его в сторону. — Надеюсь, не трогать меня вы не собираетесь, Сергей Иванович, — расплылся в улыбке Михаил, смотря в глаза, отражавшие свет как минимум миллиардов звезд в эту самую секунду. — Нет бы предупредить, — выдохнул Серёжа, отпуская его руку и кивая на ворот — застегнул чтобы. Миша поторопился, зная, что недоволен будет, если простудится. — Вы даже не сразу заметили меня, — с лёгким упреком сказал Мишель, вышагивая за ним в его отдельный дом, — Так увлекла беседа? — Сложно не заметить, — усмехнулся Сергей, перед дверьми останавливаясь и рывком притягивая к себе за талию, — Наблюдал, что делать будешь дальше. — Вам понравилась моя тактика? — Мишель послушно подошел вплотную, касался дыханием губ и чувствовал запах алкоголя с табаком, и его запах, оставшийся на вороте рубашки — и особенно на шее, в которую сразу хотелось уткнуться и стоять вот так. — Я был впечатлен спокойствием, — рука Серёжи на талии стала каменной. Дверь в дом скрипнула, отворяясь, и Миша смело шагнул за ним, не оборачиваясь на всё ещё доносившиеся звуки пения.