вселенные

Миша тихо матерился, спрятавшись в подсобке и обсасывая порезанный палец. Неудачная попытка открыть масло для завтрашних заготовок закончилась лужицей крови на разделочной доске и его подвываниями. Обидно было больше, чем больно — рука была правая, а на завтра нужно было сделать ещё целый поднос эклеров. Сладости у него получались всегда, не подгорали и не растекались предательски в непонятное месиво. Наверное, только поэтому их мелкое кафе ещё не закрылось — днем всё-таки иногда заходили за порошковым кофе и его десертами. Его гордостью были пирожные «картошка» с разными начинками, эклеры он только недавно приловчился выпускать серийно и одного размера. Основной их поток появлялся к ночи, используя когда-то популярное здесь место как обычную рюмочную, грязную и пропахшую чужими жизненными проблемами. Миша даже пытался экспериментировать, подкопить на новые формочки и научиться делать красивые капкейки и другие пирожные. В его мечтах они перекрашивали мерзкие салатовые стены в белый, развешивали картинки, заменяли старую мебель на мягкие пуфики и удобные столы. Лампочку вечно перегорающую заменяли на хорошую, наконец. Он гордо писал бы краской на окнах — кофейня, и хоть весь день пёк, лишь бы чувствовать себя на своем месте. Деньги пришлось потратить через день на в очередной раз разбитую дверь. Да и отец не одобрил бы экспериментов — с уже существующим скудным меню он едва справлялся один. Отец помогал иногда, привозил продукты и чистил овощи, но на робкие просьбы нанять кого-то ещё огрызался, что не миллионер. Формат алкоместа его устраивал, как и клиентура с ближайших заводов. Миша бизнес вести не умел, Миша молчал и нарезал овощи на скудные тарелки закусок. Он сладости-то продавал тайно, пользуясь тем, что к вечеру их не оставалось уже, а до пяти часов дня отца никогда на месте не бывало. Палец саднило всё ещё, и Миша, кое-как перемотав, вернулся на рабочее место, слыша обычный гул из зала. Рабочий день уже давно закончился, и народу было достаточно — правда, это никогда не значило хорошую кассу по окончанию дня. В углу, на холодильнике, нашелся мешок, надев который, можно было даже продолжить готовить. Новых заказов по кухне все равно ждать не приходилось — больше одной тарелки на компанию никто не брал, а редкие люди, забредавшие быстро поужинать, давно уже дома видели десятый сон. Миша с отвращением отодвинул от себя огромную книгу с технологиями приготовления — местную Библию. Он ненавидел её всем своим существом, мечтал перечеркнуть идиотские рецепты и правила выкладки. Отец свято верил, что от неё отступаться ни на шаг нельзя — грех. Так готовили во всех столовках его молодости, видимо, иначе Миша никак объяснить не мог убежденность в том, что салат «Мимоза» обязательно прослаивать сливочным маслом. Когда он попытался немного изменить, хотя бы не разваривать овощи до склизкого состояния, получил подзатыльник и нравоучение. У отца всё было — грех. Спорить со старшими, иметь своё мнение, уходить с работы раньше полуночи, пытаться учиться чему-то другому. Всё — грех, что в удобную картину мира вписаться не пожелало. В удобную ему, в такую, где он все свои поступки мог оправдать легко, был святым. А кто откажется быть вознесен ещё при жизни? В зале все на минуту затихло и Миша даже испугался. Так не начинались даже драки, такая тишина была в исключительных случаях. Опасных. Подумав, что за баром отец, Миша чуть приоткрыл дверь кухни, наблюдая. У витрины с оставшейся выпечкой — заветренные пирожки — стоял мужчина, совершенно не сочетавшийся с их заведением. Пальто было новым, тёмные волосы — уложенными, лицо — выбритым, а очки — целыми. У него не было проспиртованного вида и давно утерянного взгляда. Он смело смотрел в глаза отцу, который, к ужасу Миши, успел выпить и бешено улыбался, недоуменно смотря на мужчину. — Чего тебе надо, ещё раз? — переспросил отец. — Я в третий раз повторяю, что неделю уже беру у вас эклеры, и хотел узнать, нельзя ли заказать целую коробку. Если это стоит дороже, я оплачу, не проблема, — устало переспросил мужчина под гогот остальных посетителей. — А я тебе повторяю, что у нас такой херни не продают никогда, — огрызнулся отец, — Не, слыхали? Эклеров ему заверните! — Мужчина, я бы вам даже чек от вашего же заведения показал, — парень порылся в карманах. Один из постоянных местных дебоширов передразнил его, что вызвало очередной приступ смеха и крики. Махнув рукой, парень вышел из кофейни, а Миша закрыл дверь в ужасе, что отец сейчас проверит. Побежал прятать заготовки для крема, лихорадочно накрывать всё, а голове пульсировало только фраза про заказ коробки. Коробки его сладостей! Заказ! Задвинув ногой с размаху под стол грязные подносы, Миша выскочил через черный вход, оббегая здание и припуская за фигурой в пальто. Мужчина шёл медленно, оборачиваясь и качая головой, и Миша догнал за пару минут, запыхавшись. — Вы что-то хотели? — парень остановился, заметив погоню, — Или вас преследуют? — Нет. Я. Из кафе, — Миша махнул рукой, переводя дух и радуясь, что не снял грязный поварской фартук, — Извините, пожалуйста, за такое…такую грубость. — А, да, — мужчина пожал плечами, — Не ваша вина, как я вижу. Странная политика, правда, отрицания реальности. Это вы повар там? — Да, я… Это я делаю сладкое. Его нет в меню, это я так, сам, пытаюсь. Пытаюсь сделать хоть что-то. — Это печально, — парень склонил голову, оценивая перемотанный мешком палец, — Работаете, вижу, на износ. — А, ерунда, — Миша спрятал руку в карман, — Я хотел сказать, что я могу вам испечь. Ну, эклеры. Да и вообще всё, что захотите, я много что могу. Торты пока только маленькие, у меня форм нет, и капкейки не могу, а остальное могу всё. — Не торопись, — улыбнулся мужчина. В его очках отражалась вывеска, и Миша машинально отметил аккуратный галстук на шее и прикреплённый к пальто значок щенка, — Как тебя зовут, шеф? — Миша. Вы можете мой номер записать, а я вам все сделаю, и принесу сам, а там, ну, заплатите, сколько хотите. — Меня Сергей, — мужчина уверенно пожал его здоровую руку, и смотрел в упор. Миша смущался, к вниманию не привык, да и чистые светлые глаза словно дырку в нём прожигали, — Номер давай, конечно, талант ты, Миша. Я ни в одной стране мира таких эклеров не пробовал. — Спасибо, — Миша залился краской, как школьник. Внутри забушевало море надежды, уставшее быть подавленным библейскими установками. — А это моя визитка, — в руку легла прохладная картонка, которую он крепко сжал, — Не лучшее место для работы, Миша. Я напишу из дома. Надеюсь, к большим заказам ты готов. Миша готов был поклясться, что мужчина подмигнул, пока садился в свою машину. Только когда она скрылась за поворотом, Миша осмелился взглянуть на визитку. «Сергей Иванович Муравьев-Апостол. Инвестор, СЕО. +7-ххх-хх-хх.» Апостол. Миша истерически хихикал, возвращаясь к своей проклятой Библии советских закусок. Апостол склоняет к грехам — такой книжки он не читал ещё.