Апогей. Шаг в бездну

Запятнали кровью земли. Пласы алые всё тлели И в руках чернели перстни, Что когда-то так горели…

      Может, я прощу?       Нет, сука, я тебя убью.       Убью.       Ненависть, страх, бесчинство. Какофония звуков, молитвы, ложь. Я проткну этим кинжалом спину. И неважно, что кинжал не мой. Я закрою глаза от страха. Я убью тебя здесь.       Ненависть.       Он ненавидит меня?       Я резко открыл свинцовые веки. Настолько резко, что тьма расступилась мгновенно. Я видел очертания трещин в потолке и слышал гул тюремных стен. Вдох. Выдох. Я спокоен.       Что есть ненависть? Скорпион знал это слово? Он знал, что ненависть может обжигать? Или он и есть ненависть? Или он существовал независимо от эмоций? Может, она единственная? Эмоция. В его мозгу.       Потолок поплыл, а я вновь закрыл глаза и схватился за голову. Койка подо мной скрипнула.       Кровь. Человеческая. Солёный привкус жидкости… Руки в крови. Она не моя. И не моя ложь. Не моя ненависть. Не моя молитва.

Я точно в сознании?

      — Майк?       Я бы испугался собственного голоса. Если бы мог бояться. Если люди, пережившие смерть, вообще могут чего-то испугаться.       Немного хриплый, достаточно тихий, чтобы не привлекать посторонних, но обратиться к туше на соседнем матраце в камере. Тишина в ответ. Пришлось медленно перевернуться на другой бок, оставляя себе в памятку тяжёлый скрип кровати. Парень неподвижно лежал на спине и сквозь прищур смотрел в сторону решётки. Закрыли её ровно полчаса назад. Отбой.       — Будешь меня игнорировать? — я выгнул бровь, хотя знал, что в темноте тот вряд ли что-то разглядит. Но разглядывал же, не отрывая взгляда от пропасти меж прутьев.       Я никогда бы не подумал, что смогу испытывать что-то подобное ночью. Тюрьма давит. Буквально душит тебя, заставляя усомниться во всём. Мне хватило пятнадцати минут дрёмы, чтобы узреть повешенного человека в туалете, а потом ещё пять, пока я поглощал его плоть, отрывая один за одним куски мяса. Стейк… Блядство. Чёрт бы меня побрал прийти к ним на ужин. Я кроме того, что Скорпион притащил мне в карцер, больше ничего не съел. Надо было рис взять.       — Майк, — я вновь позвал, но уже более настойчиво. Пока он здесь и есть возможность поговорить, я должен спросить, кто тот Иуда. Другого шанса не будет. Наверно.       Но парень вновь не ответил. Он просто приложил палец к тонким губам и кивнул в сторону решётки. Я перевёл туда мутный взор, прислушиваясь.       — Гриф. Пришёл по чью-то душу, с топором стоит, — очень тихо бросил Майк и прищурился. — Сюда смотрит.       Я выдохнул, замирая.       Перигей стих.       Не было больше ярого гула и щемящего душу рокота стен. Даже арестанты умолкли. Лишь мутная пелена угрозы, исходившая из глубин проёма. Я впервые задумался о том, а точно ли сдержит такая прочная преграда, как решётка, тварей, кои здесь обитают? Остановит ли замок и щеколды чужую ярость и жажду? Скорпион ведь…       — Майк, на какой ты ступени? — я впился стальным взглядом тому в лицо. Я не знаю, что сподвигло меня на этот вопрос…       Хотя нет.       Знаю.       Он ведь уже месяц здесь сидел. Но почему-то жил на первом этаже, вместе с новичками, хоть и рассказывал, при первой встречи, что повышать его не хотят.       — Что? — парнишка, кажется, очухался, поворачиваясь ко мне и тут же хмурясь. Его тело даже двинулось ближе к стенке, а мозг напрочь забыл об угрозе вне камеры. — Второй. Мест не хватает, а выше ещё никого не поднимали.       Его голос резко повысился и вместо гортанных тихих октав вернулся к прежним высоким. Но всё так же тихо.       А меня накрыло какое-то странное смятение. Сонное, но при этом четко уловившее суть — значит, Майк соврал в первую нашу стычку. Или соврал сейчас? Определить было нереально, да и казалось, что то вовсе другой человек сейчас на соседнем месте лежит.       Незнакомец перед камерами, видимо, не двинулся, раз Майк расслабленно опустил плечи. Его внимание вновь привлекла решётка. А я отвернулся к стене. И в дрёму. В прошлое. Одной ногой ступая в бездну безумия, а второй упираясь в собственные домыслы.       А я точно не сумасшедший?       Сны меня встретили тепло и приветливо. Мозг, кажется, и вовсе выкинул из головы факт наличия какого-то Грифа возле нашей камеры. Почему-то я был спокоен. Даже спокойнее своего соседа по койке. Даже спокойнее того, когда в карцере возвышался над Скорпионом. А тогда я точно знал, что победа за мной. Что люди идиоты. Что это они ненормальные. Что я лишь помог.       Но кому?       Если люди не хотели спасения, зачем я их спас? Зачем наступил на муравейник, который не собирались сносить?       — Условно, тебе дали двадцать лет. По факту — пожизненное. Удачи сдохнуть, тварь.       Это ненависть? Она выглядит именно так, да? Закручиваясь в воронку, стягивая желудок в тугой узел. Она заставляет убивать. Поглощать. Оставлять.       Х-а-а-а.       Ненавижу. Ненавижу гул машин. Голоса людей в парке. Рёв зверей в драке. Ненавижу само понятие шума. Ненавижу людей. Терпеть не могу. Чтоб все сдохли…       — Ненавижу.       Я дрогнул, понимая, что меня накрыла чужая тень и хриплый утробный голос разрушил мою дрёму и тишину. Меня вырвали из сна и размышлений. Отчего-то я был даже рад. Но тут же вновь провалился в тревогу. Послышался свист воздуха и загнанное дыхание. У него ведь топор.       — Его смерть бессмысленна. Его уже видели Зодиаки, и если ты отрубишь ему голову, её отрубят тебе, — вдруг разнеслось по комнате. Заставляя меня застыть и прислушаться, вновь плотно закрывая подрагивающие веки. Майк, кажется, понял, как спасти мою шкуру. Ну или хотя бы уменьшить вред моей персоне. Наверно.       Тишина. Незнакомец не двинулся, а я всё так же пытался не раскрывать глаз. С одной стороны, берёт смертельное любопытство — кто всё-таки осмелился точить зуб на мою тушу, с другой, я всё так же не хотел здесь так просто подыхать. Это будет слишком смешно. Смешнее даже самого факта моего нахождения здесь.       Интересно, когда всё рухнет?       — А если ты пришёл за оплатой, то спроси сначала у заключённого, — добавил спустя время мой сокамерник, и сгустившийся воздух возле моего уха вновь разрезало лезвие топора. Я обернулся и открыл глаза.       Парень возвышался возле моей койки, но всё внимание обратил на Майка. Я не стал терять время.       Тело двигалось машинально — в один прыжок я оказался в сидячем положении, вместе с тем закидывая кусок жалкой ткани на чужую голову, и с силой толкнул босыми ногами в обратную сторону колен. Послышался характерный хруст, и парень рухнул на пол, пытаясь рваными движениями сдёрнуть с себя одеяло. Я схватил одной рукой того за голову и, сжав, принялся долбить о край койки. Ни звука. Лишь треск костей. Глухие удары. Шуршание ткани. И гнев.       Я остановился только после пятого удара. Руки била крупная дрожь, а челюсть свело, заставляя отпрянуть подальше. Неосознанно считал. Вот же блядство. Он мёртв…?       Переводя дыхание и тоже оседая на пол, я судорожно раскрыл рот. Губы пересохли, покрываясь очередной паутиной трещин. Словно я месяц просидел без воды. А может, так оно и было. Незнакомец тяжёлой грудой свалился возле кровати, сопровождая камеру дополнительными излияниями жидкостей и треска. У его колен растекалась лужа крови, пачкая чужие штаны, и паутиной тянулась по рукам. Что, чёрт возьми, я сейчас сделал?       — Почему тебя не повысили? — подал голос Майк.       Я вздрогнул и резко задрал голову. Парниша сидел на краю, прислонившись плечом к бетонной стене, и как-то грустно смотрел на тушу возле своей лежанки. Его, кажется, вся эта ситуация ничуть не смутила и с выражения глубокой задумчивости и сожаления на лице ничего не изменилось. Даже мышцы не дрогнули. Я на секунду дёргано опустил взгляд на пол, после переводя вновь на арестанта. Кажется, я стал приходить в себя. Или меня сбил с толку неожиданный вопрос.       — Я даже сутки здесь не пробыл. Зачем им меня повышать? — сглотнул, подаваясь назад. Лопатки уткнулись в холодный край мебели.       — Ты ведь у Знаков сегодня был? Стоило сразу проявить себя. Бывает и такое, что повышают в первые же часы знакомства. Повышают обычно сильных. Которое показали характер сразу, — юноша задумчиво отвернулся и уткнулся взглядом в собственные ноги. Неужели смерть здесь настолько обыденна, что этому не придают значения?       — Мне нужно было разгромить всю тюрьму, как только я зашёл сюда? — я саркастично выгнул бровь. Майк промолчал. — Скорпион сказал, что нужно получить сначала доверие, чтобы тебя повысили.       — Тебя накажут, если узнают о трупе.       Я нахмурился.       — Самооборона.       — Он стоял выше тебя по ступени.       — У вас по-другому обычно зарабатывают себе высшее место?       — Да.       Я заткнулся. Они ели людей, спокойно относились к смерти, но при этом чтили правила о неприкосновенности. В какие-то моменты даже моя собственная память меня подводит. И увы, я забываю, где оказался. И за что.       Блять, надо собрать себя в руки. Или…       — Ты тихий сегодня, — я решил перевести тему, вместе с тем думая, куда деть труп. Почему-то мне казалось, что парень что-то знал. Знал о трупе у моих ног.       — Не о том волнуешься, — Майк зевнул, осторожно потягиваясь и шикнув, достал с полки ящик. Я настороженно покосился, только сейчас замечая, что рукав у того был ровно такого же цвета, как и пол. Ярко-алый. Топор лежал на постели, у стены. Чуть выше зияла вмятина.       — Помочь? — я выгнул бровь, растирая шею и медленно поднимаясь на ноги, но ответа не последовало. — Ты назвал его Грифом. Ты знаешь, кто он?       Юноша сгорбился, стягивая с себя робу, и принялся обрабатывать рану. Кажется, будто он и вовсе меня игнорировал. Но его поведение сбивало с толку. Где тот подросток с заводным двигателем в заднице, которого я видел вечером? Я что-то сделал не так? Или он действительно очередной любитель поиграть в маски?       Скулу опять свело, как и брови на переносице. Его безразличие подбивало хлеще, чем равнодушие Скорпиона. Но если Зодиак говорил всё одним лишь взглядом, то этот вообще всю ночь делал вид, что ты не существуешь. Либо же, что весь мир крутился вокруг него. А ты лишь очередная пешка.       Я сжал холодные руки в кулаки и, несмотря на его рану, резко дёрнул за плечо. Майк застыл, оставив бинт в покое, и исподлобья взглянул на меня. Его взгляд уперся в мой, буквально прожигая там дыру. Я ошибся. Это не взгляд равнодушного человека.       — Майк, что про…       — Его здесь нет.       Я застыл. Парень выдохнул, убрал мою руку с плеча и выпрямился.       — Майка здесь нет. Не надо на меня так смотреть, — видимо, моё озадаченное лицо его в край достало. — Вынеси труп в коридор.       — Что ты имеешь в виду?       Я нахмурился сильнее, неосознанно пряча руку в карман. В смысле Майка здесь нет? А это тогда кто? Я совсем рехнулся или гадёныш просто меня решил разыграть? Неудачная шутка. Крайне неудачная, учитывая, насколько он спокоен и что у меня лежит мёртвая туша под ногами.       — Фреш. Делай, что велят и не задавай лишних вопросов.       Фреш… Новый. Ха, неплохо они устроились — не получив имя, дали погоняло. Может, тогда всё-таки стоило выдумать что-то, что уж если не крутое, то хотя бы приличное. Фреш напоминает мне напитки на прилавках магазинов с различными вкусовыми добавками. Меня от них тошнит, поэтому единственный плюс — они холодные. Были, по крайней мере.       Меня всё ещё слегка потрясывало. Не то от остатков адреналина, не от гнева и непонимания. Мысли толпились в голове подобно птицам у горсти зерна. Толкая, прерываясь, пытаясь урвать побольше. Но зерна-то, как такового, не было. Не было ответов. Ни одного. Да и времени, чтобы их найти, тоже недоставало. Увы, нужно что-то сделать с трупом.       Вопросы потом.       Я оставил Майка в одиночестве с его раной и топором, и направился к решётке. Та, естественно, была открыта. Но что меня больше смутило, это ощутимый жар от прутьев и пунцовые петли. Замок валялся прямо у ног, и я вовремя остановился, едва не зацепив раскалённое железо. Нас запирали очень странным образом. Эта хлипкая конструкция едва ли и удар топора выдержит. А про остальное я молчу.       Не сдержит.       Решётка не сдержит. Ничего не может сдержать. Монстры есть монстры. Монстры в обличье людей — самые жестокие. Самые безобразные. Самые хитрые. И если всерьёз задуматься над тем, что есть человек, понимаешь — что мозг, это не приоритет в иерархической башне. Это инструмент самого ада. Без контроля невозможно удержать. И я говорю не об органе.       Я обвил холодными пальцами решётку, и та тихо скрипнула под весом руки. Продолжая издавать протяжные ноющие звуки, я шире распахнул ту и выглянул из камеры. Лампочек в помещении едва хватало, чтобы освещать такую огромную площадь. Даже учитывая, что те висели на каждом этаже вдоль стен.       Непривычная тишина Перигея встретила глухим шумом и сопением стен. Пусто. Абсолютно пусто. Пусто даже в эмоциях. Только от собственной «комнаты» исходил густой сгусток напряжения. Майк не лёг спать. А труп теперь вместо монотонного спокойствия отдавал гнилью и хаотичным шумом.       Чувствовать людей — не самая приятная вещь. Но иногда она спасала.       Развернувшись на пятках, я вновь зашёл обратно, приседая возле трупа и кутая, будто маленького ребёнка, в одеяло. Толку оставлять эту ткань не было. Она насквозь пропиталась кровью, которая теперь оседала на языке лёгким привкусом металла. Будто железная вилка после фольги. Незнакомец хоть и был в хорошей форме и с мышцами, оказался на удивление лёгким. Правда, всё же пришлось повозиться с его положением в руках — пачкать ещё и одежду не было желания.       Мельком оглядев тушу, вынес из камеры и, дойдя до центра Двора, резко замер. Фигура. Боковым зрением я заметил человеческую фигуру возле дальней стены под лестницей. Взгляд упёрся в пол, а окаменевшие руки крепче сжали… труп?       Стоп. А он точно сдох?       Одежда была везде чистая, не считая пыльных пятен на коленках и крови. Огромного количества крови.       Я прикрыл свинцовые веки и скосил взор на чужой пах.       А разве после смерти мышцы не перестают сокращаться?       Глухой удар и едва слышимый треск костей. Тело незнакомца встретилось с полом, а руки безвольной ватой повисли вдоль тела. Бессознательный мешок. Но он не дышал. Пульса не было. Такому исходу могло быть несколько причин. Либо он до этого успел посетить туалет. Либо это препараты, дающие временное ощущение мнимой смерти. Но возможна и другая причина — он не человек.       Я шумно выдохнул, на секунду забыв про ещё одного незваного гостя, но всем своим видом давал понять, что мне плевать на лишние глаза. Если даже Майк остался при смерти спокойным, то и тому парню должно быть похуй. Я очень на это надеюсь. А ещё на то, что мне вернули статус «беги, если увидишь».       Пальцы хаотично, но ёмко принялись обшаривать чужую одежду, иногда прерываясь на треск ткани. Времени распутывать этот кокон из одеяла у меня было немного. Но поиски увенчались полным непониманием и разочарованием. Ничего, чем можно было бы нагреть решётку, у парня не оказалось. У него тоже… способности? Я вспомнил Скорпиона. Душ. Неведомая сила отбросила к стене. Я чудом остался жив.       Зодиак мог меня убить.       Убить не сильным потоком воздуха. А водой. Но даже сейчас мне кажется, что это была вовсе не вода.       В какую дыру ты меня посадил, Ремонд?       Я оставил тушу в покое и выпрямился, всё же медленно поворачивая голову в сторону силуэта. Тот продолжал стоять неподвижно. Лишь грудь иногда вздымалась под его мерным дыханием, но лица видно не было. По телосложению тоже было сложно сказать, знаю я этого парня или нет.       Единственное, что осталось верно подмеченным и очевидным — зализанные назад волосы. Я его знаю, да?       Или…       — Скорпион?       Человек резко двинулся из тени и беззвучными шагами направился в мою сторону. Но это оказался не знакомый мне Зодиак. В отблеске фонарей лёгкая усмешка и скептический взгляд. Волосы медного оттенка и тёмные глаза, больше похожие на маленькие чёрные дыры. Я напрягся, делая шаг назад. Арестант был схожего со мной телосложения. Только кожа отдавала болезненной бледностью и пульсирующие под ней вены отливали синевой. Он остановился в паре метров и сунул руки в карманы штанов, заваливая голову набок. Видел я его впервые, но неприязнь он вызывал уже с первого взгляда. Эдакая смесь Скорпиона и Оскара. Только у змееподобного хитрость была больше игривая, чем надменная.       — Не угадал. Ты новенький?       Я чуть прищурился и едва заметно ухмыльнулся в ответ.       — Сделаем вид, что ты не видел того, что сейчас происходило, и разойдёмся.       Я развернулся в сторону своей камеры и замер. Тяжёлая рука легла мне на плечо, заставляя передумать насчёт последующих действий и пожалеть о словах предыдущих.       И мрак, дай мне забыть напуганное лицо Майка на койке, что широко раскрытыми глазами смотрел в нашу сторону. В них даже читалась львиная доля отчаяния и сожаления. Коробка с лекарствами валялась у самых ног. Там же покоился и топор.       В который раз я пожалел, что не взял его.       Подавив уже более нервный смешок, обернулся.       Чужие костлявые пальцы сильнее стиснули мою конечность, а дыры глаз превратились в угольные щели, пока уголки губ всё сильнее тянулись дугой вверх. Не особо приятное зрелище.       — Тебя кто-то попросил вынести тело? — голос понизился на несколько октав, добавив ещё и хрипотцы вместе с шёпотом. Я сощурился.       — Ты не можешь знать наверняка, солгу я сейчас или нет. Вынес тело я, но что с того?       — Вот смотри. Ты тут буквально сутки. Соответственно, не знаешь, кто мы. А Майк знает. И убить никак не может, — арестант хищно ухмыльнулся, а я наконец понял.       Понял, что проиграл с самого начала.       Проиграл ещё с того момента, как впервые ступил на порог тюрьмы. Мальчишка был прав. Здесь не оборона или защита. Здесь последствия. Абсолютно всё имеет последствия.       Тут нет камер. Нет охраны. И хлипкий замок. Не потому что кто-то свято верит, что мы не сбежим. А потому что арестанты сами тебя не пустят. Потому что наказание реально ровно так же, как и само существование тюрем.       Я единственный на первой ступени.       Да…?       — Суть я уловил. Что дальше? — в какой-то момент мне даже захотелось спародировать Скорпиона, но я лишь так же надменно и колко покосился. Проиграл, не проиграл, моей силы это не отменяло. Незнакомец одобрительно похлопал по плечу.       — Молодец. Жаль только, что последнее, что ты услышишь, это моё имя…       Осознание пришло моментально, и я не дал ему договорить.       Согнув руку в локте, я с силой заехал по чужим рёбрам, заставляя отшатнуться от себя и с кашлем согнуться пополам. Однако оный тут же завалился в мою сторону. Я попятился, отталкивая тушу подальше. Парень успеть схватить холодными руками запястья и резко потянул на себя. Теперь уже моя грудная клетка разразилась болью. Колено впечаталось в рёбра, выбивая весь воздух, и последующий удар пришёлся в челюсть. Я на секунду потерял равновесие и оглох на одно ухо. Но это не помешало успеть заблокировать новый удар.

Руками тёплыми Укрою слёзы вмиг. Закрою веки вновь И пусть сойдёт на ноль Печаль души твоей…

      — Стой!       Приглушённый голос со стороны камер, и я обернулся.       Ох, зря.       Холодные пальцы уже вцепились в мою глотку и с силой потянули вниз. Я оказался на полу. Рядом с другим трупом.       Удары уже не просто лишили слуха, а сбили с толку. Я едва соображал, буквально сдирая руки с собственной шеи. Под ногтями скапливались ошмётки кожи и свежей крови. Горло саднило от сухости — я пытался глотать недостающий воздух. Меня душили.

…И скорбь уйдёт за ней, Оставив счастья лик. И этот добрый крик Надежду вдруг пошлёт, А ты иди вперёд…

      В какой-то момент парень с гулким рыком резко убрал руки с моей шеи, давая доступ к слишком большому количеству кислорода за раз. Но я даже не успел опомниться. Сопровождаемые хриплым кашлем, те же самые пальцы вцепились в мои волосы. И принялись бить. Бить мою черепную коробку об пол.

…Отныне я с тобой, Не телом, так душой. И вечный рай теперь Мне светит точно впредь. Прости меня и знай Ты будешь счастлив, тварь.

      Я не считал удары.       Я не слышал их.       Я не чувствовал боли.       Перед глазами всё плыло и постепенно затягивалось мутной пеленой. А после я и вовсе…

…погрузился во мрак.