Незабытые и сгоревшие

Тело Ривая вздрогнуло, словно от разрядов молний, когда Эрен взял его на руки. Чертовски приятно и неудобно одновременно. Проклятый рост, он придаёт мужчине ещё больше ошибочной беззащитности. Поначалу Аккерман не собирался ничего отвечать, в словах совсем не было смысла — они способны разрушить весь шарм, а, может, и весь мир, который и без того находился на самой грани. «Кажется, оно бьётся ради тебя», — попутно думает капрал, внимательно наблюдая за каждым движением парня, который пересёк все недозволенные расстояния, вторгся в жизнь Ривая, подобно урагану, разнеся устоявшиеся порядки и правила в ничего не стоящий прах. В конечности разом вонзились тысячи игл, шум в голове усилился, голоса за дверью стали обтекаемыми. Даже возможное появление Ханджи сейчас волновало не так, как должно было. Эрен Йегер обнимает его. Эрен Йегер поднимает его над землёй, причём, во всех смыслах. Эрен Йегер сажает его на стол. Эрен Йегер... целует его? Тот самый Эрен Йегер, мальчик-титан, чей образ Ривай эгоистично оберегает в своей голове. Мышцы живота напряглись до предела, как если бы Леви ожидал удар, но на самом деле ощущал он что-то совсем другое, новое. Собственный организм не слушался. Какого чёрта, спрашивается, он подаётся бёдрами вперёд, обхватывает лицо Эрена руками и осторожно проводит языком по его верхней губе? Найти ответ невозможно, ему уже всё равно. Голоса в коридоре усиливались. С такой же скоростью усиливалось давление под венами, они хотели лопнуть. Лучше бы лопнули. Йегер уверен, стало бы легче. Ведь одна боль всегда с лёгкостью вытесняет другую, только он не понимал, что конкретно должен в себе уничтожить, прижимался к податливому телу ещё ближе, ещё крепче. Желая что-то оставить и что-то себе забрать. — Я больше не могу так, — зашептал мальчишка, отстраняясь от искусанных им же губ. — Мне хочется глотку тебе перегрызть. Руки проходились по тёплой коже, пытаясь найти ответы, пытаясь разорвать их так же, как и одежду, пока острые зубы перехватывали тонкую шкурку на шее. Ему хотелось ощутить вкус крови. Понять, ради чего один наслаждается смертью другого. Хотелось так сильно, что сам не заметил, как на язык брызнуло что-то тёплое, металлически-вязкое. На Йегера уставилась пара удивлённых глаз с расширившимися зрачками, и он снова отстранился, чувствуя, как на губах рассыпаются мелкие красные бусинки. Бусинки превращались в солоноватые струйки, падали на язык и заставляли сходить с ума. — Чёрт... — Эрен вновь припал к покрасневшим губам, вынуждая Ривая давиться собственной кровью, пьянеть от неё и ещё яростнее подаваться навстречу. За дверью действительно кто-то был и, судя по всему, уже несколько минут настойчиво стучал и о чём-то спрашивал. Йегер слышал, более того, он знал, чей это голос, но ядовитый солёный привкус выбивал из него остатки разума, заставляя тереться о пах капрала. Становилось плохо, больно, мучительно, невыносимо. Хотелось прекратить это, а после вскрыть себе череп. Ты всё во мне вывернул. Именно так. Капрал низко прорычал что-то сквозь стиснутые зубы, ощущая жжение в области шеи. Неужели боль бывает настолько приятной? Он не догадывался об этом раньше. — Инстинкты? — Капрал задал вопрос во тьму, обволакивающую его со всех сторон небрежно, экспрессивно и яростно, готовую погубить. Он зачем-то решает дать паршивцу иллюзию воли в самом начале. Есть и в нём что-то от не наигравшегося вдоволь ребёнка. — Не переходи границы, Эрен, — схватив парня за волосы и наклоняя его максимально близко к своим губам, прошипел Аккерман, прикусывая Йегера за мочку уха. — И убери кровь, пожалуйста, она может запачкать мою рубашку. — Командующий властно улыбнулся, чувствуя, как Йегер касается своим телом его паха, тем самым вынуждая Ривая толкаться навстречу. Он уже запомнил эту приятную тяжесть, руки невольно стали стаскивать с Эрена куртку, а за ней и футболку. Сняв верхнюю часть одежды, капрал аккуратно отложил её на стол, ощущая удовольствие от поглаживания своими ладонями гладкой тёплой кожи. Аккерман спускался губами вниз от челюсти Йегера к его шее, а потом прямиком к ключицам, оставляя след, состоящий из тёмно-бордовых пятен, безмолвно предупреждающих: не прикасайтесь. Слышимый дверной стук лишь раззадоривал Ривая, подначивал на то, чтобы сильнее впиваться ногтями в кожу юноши, царапая её извилистыми дорожками. «Перегрызть глотку? Йегер, тебе всегда удаётся меня удивить», — мысли быстро сменяли друг друга, оставляя место только для эмоций, но предаваться им Леви не собирался, старательно подавляя стоны, рвущиеся наружу. В дверь барабанили. Микаса. Её голос вырывал Эрена из плена болезненных терзаний и возвращал на место. Заставляя вслушиваться и сожалеть. Йегер снова дёрнулся, но лишь для того, чтобы выпутаться из паутины, создаваемой им самим так тщательно. На протяжении этой бесконечно-сумасшедшей ночи, когда хотелось вывести на чистую воду одного зазнайку. И дошло до того, что губы себе и ему искусал. Всё такой же ребёнок, ей богу. — Извините за беспокойство, капрал, но я нигде не могу найти Эрена. Он не явился на сегодняшнюю тренировку, с ним что-то случилось? Эрен знал, что за напускной субординацией скрывается желание вцепиться в деревянную преграду ногтями и закричать. Как же не вовремя ты, господи. — Отпусти, — жалобно пробормотал юноша, расцепляя чужое удушливое кольцо и стирая кровь. — Ненавижу. Последнее он выцедил старательно, с ядом и горечью, только не помогло. Телу была нужна разрядка. — Капрал, Вы здесь? — Настойчивость Микасы была сравнима только с ослиным упрямством. Но ведь одно другому не мешает, правда? — Отпусти меня, не трогай! — Эрен моментально отпрянул в сторону, не забыв «прихватить» с собой любимую чашку капрала. Замёрзшая янтарная жидкость выплеснулась, обагрив собой режущие осколки. Те приземлились на своё незаконное место очень быстро, заставив голос за дверью смолкнуть. Внутри что-то лопнуло. Разбилось. Кожа болезненно ныла и саднила. Почему-то за неё хотелось ухватиться, провести пальцами, прощупать следы, запомнить. Внутри что-то пульсировало, жило отдельной жизнью и рвалось наружу. Возможно, желание, которое не посмело вытечь вместе с кровью. А, быть может, желание обратиться. Внутри что-то скулило старой, побитой собакой. И от этого хотелось зарыться в песок. Или зарыть кого-то. Надолго, смертельно и чтобы обязательно больно. Эрен на секунду задержал дыхание, приходя в себя. — Всё в порядке, я всего лишь оказывал помощь капралу. — На деле Йегеру хотелось выть, а вместо этого пришлось вытрясти из себя жалкое подобие ледяного спокойствия. Оно снова забилось в угол, как только в коридоре раздались быстрые и удаляющиеся шаги. Ривай спрыгнул со стола, с неподдельным страхом смотря на осколки чашки. Неужели детский кошмар повторился? Чашка, которую он всегда боялся уронить, снова разбита. Мужчина начал собирать осколки, пытаясь удержать себя в руках. — Ты всё-таки неуправляем, Йегер, — холодно произнёс он. Бледные пальцы пытались собрать драгоценные частицы воедино, но это наносило лишь очередные царапины. Кровь капала на пол. Раздражение захлёстывало с большей силой. — Иди на тренировку, чёрт тебя побери. Иди же, хватит мучить меня, — процедил Аккерман, собирая по крупицам своё терпение. Разбитая чашка становилась настоящим символом. Иллюзия. Больше ничего не будет. Зачем он только поддался на эту неумелую провокацию, выказав слабость и выставив себя на посмешище? Как он мог отступиться от надёжной системы, тщательно продуманной, сдерживающей? Глупец. Иди отсюда, Йегер. Хватит. Будь на месте Эрена кто-то другой, капрал разорвал бы его в клочья. Причина никогда не скрывалась в несовершенной титанической сущности. Куда страшнее довериться столь отвратительным позывам. Он не хотел оглядываться, не хотел смотреть Эрену в глаза. Это стало бы последней каплей. Бесчувственная машина, предназначенная исключительно для убийств, потерпела непростительное поражение. *** Эрен смотрел в зеркало. Будь здесь Ривай, тот бы уже давно сравнил его с девчонкой. А и чёрт с ним. Эрен всё так же смотрел в зеркало и не находил своего отражения. Казалось, оно затерялось где-то в подсознании, в кабинете капрала, в разбитой чашке. Где угодно, только не в нём и не в этом зеркале, которое жалобно позвякивало всякий раз, когда кто-то имел неосторожность напомнить о себе, как можно громче. Например, Микаса. Эрен думал, что зеркало злится. Девчонка хотела его разбить, чтобы Йегер в него больше свой нос не совал. Чтобы не смотрел на синяки, подаренные Риваем. Синяки? Глупо как. Микаса знала. Хотя бы потому, что не была слепой, глухой или просто дурой. К чёрту Микасу. Зеркало выжило. Тренировка не увенчалась особым успехом. Она лишь напомнила о том, с какой быстротой недели опережают друг друга. Но в один из ничем не примечательных дней механизмы приходят в негодность, рушатся. Тросы сходят с ума и натягиваются тетивой, стреляют мимо, касаются вскользь, прокрадываются в душу своими когтистыми металлическими лапками-ниточками и потихоньку душат. К чёрту тренировку. Душа выжила. Кровоподтёки высохли, вкус чужой переплавленной ртути забылся. Всё возвращалось на круги своя. Всё, кроме спокойствия. Эрен знал, что его ещё можно заставить выйти на свет, показаться хотя бы на краткий миг, а потом помахать ему рукой и забыться. К чёрту спокойствие. Выжило то, что значения не имеет. Снова хотелось выть.