Незабытые и сгоревшие

Мальчишка дотрагивался до чужого лица, мягко очерчивая скулы, впитывая кожу каждой своей клеткой. Ему хотелось ощутить и теплоту языка, поэтому он прислонил указательный палец к губам Ривая, надавливая, призывая раскрыться, желая проникнуть внутрь, изучить. — Все злятся и потому не хотят тащить меня за собой, даже она, — голос дрогнул, Эрен почувствовал, как его тело покрывается ледяной коркой из ненависти и отчаяния. — А я знаю, что свихнусь здесь. Это ведь ты приказал, да? Йегер водил пальцем по твёрдому нёбу, размазывал по раскрасневшемуся языку жидкую слюну, заставляя Ривая давиться, желая зацепиться за внутренности. А после заменял подушечки отпечатанных линий на свою ненасытную ротовую полость, решая изувечить и без того вывернутую гордость. Недавняя боль исчезла, становясь невыразительной решительностью, чем-то странно связанным и в то же время непрочным. В голове снова хлам. Тысячи сменяющих друг друга быстрых картинок без цвета. Много чёрного и ни капли смысла. Мусор, который почему-то забыли выбросить. Кровавое месиво из недавно затянувшихся ран, закипающее, вспарываемое чужими словами. Известно, что титаны вопят слишком громко. Некоторые даже призывают таким образом сожрать себя. И чем громче ты кричишь, тем сильнее разрываешь чьи-то барабанные перепонки. Чтобы больше не слышали, не надеялись. Интересно, что сделал бы Йегер, зная, что уже не вернётся? — И давно ты чувствуешь мои припадки? — Сказано на выдохе, в едва раскрывшиеся глаза, жадно поглощая воздух. — Может, скажешь тогда, почему мне так плохо? «Он решил, что я прогнусь под ним? А, может, так и есть», — думал капрал, покорно сминая губами юркий указательный. Мужчина стал медленно облизывать его, прикрыв глаза. Когда он снова почувствовал прикосновение губ, то плечи слегка распрямились. Заставляешь меня говорить, несносный мальчишка. И это в такой-то момент. — Я не хотел, чтобы тебе грозила хоть малейшая опасность, пока меня не будет, — Ривай скинул со спины походную сумку, мешающую удерживать равновесие. Аккерман поглаживал волосы Эрена, и пусть изумрудный взгляд был направлен куда-то в пустоту, ощущение теплоты его не оставляло. Видя, как довольно мальчик подставляется под жар огрубевших от сражений рук, капрал бесшумно втянул носом комнатный воздух. Эрен пахнет океаном. Леви ложится рядом, потому что не может терпеть, продолжает изъясняться и думает, что не сойдёт от этого с ума. — Честно говоря, я не стремился почувствовать что-то подобное, оно получилось само собой. Сейчас я ощущаю твои перепады отчётливо и сильно, будто мы единый организм, размещённый в двух телах. Боль, которая в тебе плещется и сжимается едва ли со мной не говорит. Не заметил странную импульсивность у меня в последнее время? Всё из-за этой связи, проклятого внутриутробного чутья, — на лице оставалось всё то же бесстрастное выражение. Пальцы танцевали на загорающейся в мыслях коже. — Как помочь тебе... нам, пока не знаю. Но я что-нибудь придумаю, Йегер. Подмять под себя забывшегося мальчишку особого труда не составляет. Он только смотрит затравленным зверьком, маскируясь. Вот почему он так нравится Ханджи. Эрен неприятно морщится, сказывается тяжесть чужого тела. — Ты лежишь на мне, ты в курсе? — Йегер слегка дёрнулся, сперва сильнее прижимаясь к капралу, но после немного отодвигаясь назад, позволяя остаться лишь маленькому расстоянию. — Слезь, — недовольно скомандовал он, корчась так, будто его придавило что-то очень плохое. Вывернувшись и освободившись, Эрен поспешно начал заматывать себя в тонкое одеяло, потирая пальцами, точно испачкавшись. — Чушь, — бормотал он бессвязно. — Не хочу, чтобы так было. Не хочу сидеть, сложа руки. Встал, опустил одеяло, почувствовал холод. Неприятные скользкие мурашки дразнили влажную кожу, запрещая поворачиваться и смотреть в глаза. Снова сел, запрокинул голову, поморщился. У него боль невысказанная. Мучения, тихая ярость и неконтролируемая смесь кипящего раздражения. — Я то выгнать тебя хочу, то в стену затолкать. Это ненормально. — Твердил Йегер, точно зная, что сейчас к нему опять подползают, облокачиваются, наклоняют голову, ждут чего-то. — У меня к тебе пустота неопределённая, а ты берёшь и душишь. Это зараза. Пусть Ханджи мне что-нибудь вколет. Так и сидели, не шелохнувшись. Просто дышали и ждали утра. — Ты ненавидишь меня? — растягивая каждое слово, спросил Ривай, словно задавал этот вопрос и себе. И снова небо начало светлеть, напоминая о том, что даже трагичной сказке предначертано заканчиваться. Ещё одна ночь, которая не смогла ничего изменить, а ведь должна была. Людям ведь так свойственно всё усложнять и портить. — Чего ты тогда вообще хочешь, Эрен? — капрал сел напротив него, взяв за плечи. Может, дать юноше время разобраться в себе? Может, так надо? Он не знал. Аккермана не пугало ничего, кроме его необъяснимых чувств к носителю раздавленного мировоззрения. Мальчик делал из него посмешище. Конечно, никто об этом даже не догадывался, но ему самому становилось противно, когда он внезапно вспоминал об этом. — Тобой движет отвращение или монстр, которым ты не научился управлять? — Леви положил руку на грудь парня, как если бы то самое чудовище было заключено именно там. — Я всё равно не оставлю тебя, — прошептал он, закрыв глаза, словно от боли. — Не смейте уходить без меня. Ты не смей. — Йегер опять дёрнулся, чувствуя, как пальцы капрала прокладывают по его груди тонкую дорожку-змею. А потом замер от услышанного. — Нет никакой ненависти. Я просто тебя не понимаю. Ты не даёшься мне, прячешься, стены какие-то строишь, башни возводишь. Не хочу я на них лезть. — Эрен замолчал, а затем, подумав немного, продолжил. — Потому что сломаю. И потому что ненавижу анализировать. Мне лучше сразу в бой и насмерть. Но вот здесь уже ты не поймёшь. В этой комнате солнце так ярко не светило, Йегеру не нравилось. Его вообще раздражало всё, что напоминало собой старый обветшалый подвал. Совсем не лучше, чем их разрушенная колония-клетка. — Не поймёшь, потому что эгоист. Я жить хочу, а ты запираешь. И когда-нибудь я проломлю тебе череп, предварительно привязав к столбу. С разницей лишь в том, что без свидетелей. Лишнее это. А потом сжал его пальцы, как несколько минут назад. Сжал и поднёс к своим губам, согревая продрогшую кожу, заставляя точёный подбородок упасть на изгиб плеча. — Голову отгрызу, если сбежишь. — Проговорил без надрыва, и снова закрыл глаза. Такой разговор больше привлекал мужчину, он не мог объяснить причину этого. Скорее всего только так Йегер мог показать ему, что они наравне. Больше не будет пресловутого клейма, горящего извечной надписью «Командир-подчинённый». Но никто из них не смеет произносить заветную фразу, она так и останется чем-то опасным, будто бы мина, на которую нельзя наступать. Леви хотел бы привычно прорычать: я не эгоист. Но не стал. Зачем сейчас что-то доказывать? — Я не умею открывать душу. Тебе разве не достаточно моих признаний, глупый мальчишка? Ривай прижался к юноше ещё сильнее. Запах сырости заставлял морщиться. Как он мог быть таким невнимательным? Нужно было потребовать выдать ему комнату получше. Эту каморку так и язык не повернётся назвать. Лучше всего забрать Эрена к себе. Ведь обитель капрала слишком просторна и явно была рассчитана на ещё одного жильца. Даже большое количество книжных стеллажей и дорогой, красивой мебели не делало её уютной. — Попробуй только это сделать, Йегер. Не забывай, что я тоже не беспомощен, — Аккерман улыбнулся, чувствуя какое-то потайное удовлетворение. Что-то вроде «не распотрошу его душу, так распотрошу тело»? Он совсем не хотел запугивать юношу своей агрессией и холодностью, которая могла бы вырваться наружу. Ривай пытался вытерпеть все неприятные фразы, сказанные ему Эреном, останавливая себя тем, что тот слишком импульсивный, не меняющийся изнутри, терзаемый чудовищем, которое пытается взять верх над его сознанием. Эти непонятные отношения были бы сложны и даже убийственны, как для Ривая, так и для Эрена. Они оба это понимали, но продолжали лететь вниз. Вместе. — Я ничего не буду делать, если ты освободишь меня от своего влияния. — Йегер развернулся, толкая Ривая обратно на постель. — Где ты видел ребёнка ростом в пятнадцать метров? Не боишься? Куртка с заветной эмблемой была отброшена так же, как и аккуратно застёгнутая ранее накрахмаленная рубашка. Эрен прошёлся поцелуями по коже, чувствуя нескрываемую ответную реакцию. Медленно опускался вниз, нисколько не исследуя, а лишь для того, чтобы измучить. До дрожи. — Ты хочешь, чтобы я всегда делал так? — Юноша больно прикусил уязвимое местечко на шее, услышав в ответ яростное шипение. — Ну же, скажи мне, как ты хочешь, чтобы я сделал? Одной рукой Эрен надёжно удерживал запястья капрала, а другой поглаживал бёдра, плотно обтянутые светлыми брюками, намеренно обходя то место, которое требовало большего внимания. Йегер по себе знал, как долго сходят следы от подобных прикосновений. Дольше растворяются лишь те, что получаются от ударов грубой кожаной обувью. А ещё он знал, что целиком зависит от внутреннего сумасшествия, потому ему совсем ничего не стоит воспользоваться очередным гнусным словом. И пусть он потом хоть в припадке захлебнётся, лишь бы сейчас выгореть пеплом и душой для одного проклятого человека. — Рядом с тобой мне не только холодно, но и больно. Ты мешаешь чувствовать. Ты дышать мешаешь. — Широко раскрытые глаза буравили бесцветные, все ещё не находя ответа. — Кто же тебя так вывернул, что ты теперь холодом своим обжигаешь? Резкую перемену настроения Ривай чувствует, но внутренне не сжимается, не готовится увернуться от удара. Пусть сегодня будет так, как ты хочешь, мой дорогой, невыносимый мальчик. — Я не боюсь тебя. Нисколько. Слишком много смертей, потерь и боли отпечаталось в моей памяти. Ты думаешь, меня страшит потеря собственной жизни или какая-то внешне неуправляемая сила? — Мужчина улыбнулся, податливо выгибая спину, когда по нему бездумно прошлись обжигающими ладонями. Г о р и для меня. Бледное тело сильнее отзывалось дрожью на каждый новый поцелуй. Йегер затрагивал и без того свежую рану на шее, затравливая неизвестно какого зверя. Это заставляло Ривая возвращаться в реальность, которая сейчас была точным близнецом безумия. — Хватит, Эрен, я больше не могу... — томно прошептал брюнет, напрягая мышцы живота. Ты просто не знаешь, как мне бывает больно. Когда ты так легко разбиваешь мои нервы и чашки, когда говоришь и разрезаешь душу словами. Когда исчезаешь, посматривая потом исподлобья, заставляя чувствовать свою вину. Ты до сих пор считаешь, что я не могу воспринимать всё так, как другие люди. Ты сильно ошибаешься. Я ощущаю эмоции куда сильнее, чем остальные. Сердце начало учащённо биться, казалось, что Аккерман вот-вот выпустит наружу слезу, от которой станет только хуже. Все зря прожитые годы сейчас застыли на его губах. — Ты ранишь ещё сильнее. — Единственное горькое, что он себе позволяет, встретившись со взглядом Йегера. Бесполезно спрашивать. Бесполезно докапываться до чего-то. Эрен не знал, чего он хочет, и нужен ли ему вообще этот человек. Живой, дышащий, говорящий какие-то глупости. Эрен понял, что у него голова от них не кружится. И как же его достал этот бесполезный трёп. — Раз, уж, начали, почему бы не продолжить? — Задумчиво и как-то слишком отстранённо пробормотал он, отводя глаза и возвращаясь к своему прежнему занятию. Давая губам другую волю, позволяя раскалять живот, дёргаться навстречу и звать. — Тебе должно понравиться. А голос становился ещё ледянее, будто и не Эрен вовсе, будто бы без импульсов. Выкачали. Но не сгорай.