Незабытые и сгоревшие

Удары забирали с тела свои последние следы. Кровь растворялась. Сухожилия крепли. Микаса по-прежнему держалась за помертвевшую бледную руку, изредка перебирая замёрзшие белые пальцы. Кривилась, морщилась, что-то вспоминала, а потом снова заталкивала свою ненависть обратно в глотку и открывала глаза. Ведь любит его. Любит этого беспардонного идиота больше жизни. Так почему же эта упрямая сволочь не открывает глаза, не смотрит на неё, живую? Только ради него одного живую. — Пожалуйста, — шепчет Аккерман, давя в себе слёзы, срываясь на шёпот и умоляя. — Посмотри на меня. Ну же, идиот несчастный, посмотри на меня. Терзаемые пальцы побелели ещё сильнее. Казалось, эти прикосновения предназначались обычному трупу. Так не должно было быть. Это не Эрен. — Открой глаза. — На коленях. В беспамятстве. С ним. Для него. Шепчет-кричит. Безответно. — Пожалуйста. Вдох. Ривай начинает снова слышать голоса Смита и Зоэ. Вдох. Ривай открывает глаза. Вдох. Ривай пытается подняться на локти. Вдох. Ривай чувствует пронзительную боль в спине и обессиленно падает набок. Он не понимает, что происходит вокруг, хотя изо всех сил пытается ухватить нить реальности, чтобы начать осознавать смысл картинок, мелькающих перед глазами. — Ханджи... — тихо позвал он, слепо всматриваясь в пустоту. — Лежи, Леви, даже не вздумай подниматься! — Аккерман ощутил прикосновение холодных женских пальцев к своим плечам, это помогло ему приблизиться к происходящему. — Не знаю, что у тебя произошло с Йегером на этот раз, но ты добился сотрясения мозга. Но что ещё более удивительно, у себя, а не у него, — девушка уложила Ривая обратно на подушку и прикрыла пледом сомнительного бежевого оттенка. Заметив оценивающий взгляд, она слабо улыбнулась : «Всё бельё чистое, не хмурься». В глазах Ханджи уже не было тех игривых огоньков, которые раньше вечно сияли, невольно поднимая даже настроение Леви. Конечно, он этого не показывал, но в душе чувствовал непривычную лёгкость от присутствия безумной подруги. Он давно понял, что дорожит ей и полностью уверен в преданности этой сдвинутой любительницы титанов. — Я рад, что ты очнулся, — послышался спокойный мужской голос со стороны двери. Эрвин стоял, опираясь на стенку, и рассматривал какие-то бумаги. — И ты здесь, Смит... Неужели я в таком дерьмище? — капрал изучал комнату взглядом. Да, это было что-то похожее на лабораторию Зоэ, но только с кроватью, окном и парочкой маленьких столиков. — Можно и так сказать, — ответил блондин. — Ты провалялся в кровати четыре дня, я вообще не знала, очухаешься ли. Там какие-то повреждения спинного мозга... Жив-то ты остался, а вот нервы и опорно-двигательная система могут быть серьёзно травмированы, — добавила учёная. Леви только сейчас смог разглядеть виднеющиеся под глазами девушки тёмные круги. Сама она походила на живого мертвеца с неестественно бледной кожей и впалыми щеками. Неужели не спала всё это время, помогая ему восстанавливаться? — Спасибо тебе, Ханджи, — мужчина взял её руку и благодарно кивнул. — Ух ты! Так вот, как сотрясение мозга влияет на людей, — засмеялась она. — Эрвин, кстати, караулил тебя тоже и смог разрешить проблему твоего внезапного исчезновения перед начальством, — в её голосе уже чувствовалась прежняя живость. Аккерман тепло взглянул на обоих командиров и потянулся за стаканом воды, стоящим на подоконнике. Несмотря на последнее предупреждение Ханджи, он осторожно подвинулся к краю кровати, предварительно свесив одну ногу, и, уже почти полностью опираясь на пол и собираясь встать, он... упал. С грохотом свалился на прохладную каменную поверхность. — Что за хрень? Это побочные эффекты? — Раздражённо спросил он, делая тщетные попытки подняться. — Я же говорила тебе... — уныло прошептала Зоэ Эрвину, помогая Леви снова оказаться в прежнем положении. Смит сдвинул брови и молча подал уже лежащему капралу воду. — Что вы темните, черти? Я правда скоро сдохну что ли? — пытаясь перевести всё в шутку, задал вопрос брюнет. Он казался сейчас слишком маленьким и беззащитным, по сравнению с Ханджи и Эрвином, присевшими рядом с ним. — Нет, этого я тебе не позволю. Вот только ходить, как раньше, вряд ли сможешь. Процент того, что сможешь вообще ходить, очень невелик, — в глазах учёной читались неподдельная жалость и сострадание. Стакан со всем содержимым скатился по матрасу и разбился, издав противный звук. *** — Пожалуйста. Пальцы дёрнулись, сжимая острые кости чьей-то тёплой ладони. Пропитались пятнами, заставили одёрнуть от себя руку. Точно такие же пошли и по всему телу. Нехорошие, лиловые. Кровоподтёки щедро сменялись один другим. Всё саднило и щипало. Вместо тела множественные синеватые разводы. Будто и не было этого короткого успокоения. Аккерман очнулась сразу же, только вот происходящего она понять не могла. Эрен становился похожим на что-то ужасно-неживое, отвратительно-разлагающееся. — Эрен! — Голос сорвался. Ведь мальчишка трогал её, сжимал руку. Да она отчётливо помнит. Или это был сон? Неужто она позволила себе задремать, когда тут такое... Йегер не подавал признаков жизни. По пальцам Микасы стекала отвратительная вязкая жижа, которая, казалось, хотела сжечь. «Совсем как желудочный сок у этих тварей», быстро пронеслось в голове Аккерман. Но она тут же себя одёрнула. Нельзя позволять Эрену становиться одним из них. Даже в мыслях. Если, конечно, уже не слишком поздно. Подумать только, великая докторша не справилась. Говорила, что ему ничего не угрожает, а на деле... Казалось, что тело Эрена желает изменить свою форму, будто отдельной жизнью зажило. Должно быть, что-то внутри него ещё продолжает бороться, но он сам этого не хочет. Сопротивляется. Даже боли. — Эрен. — На этот раз робко. И самой противно, за то, что так мерзко сейчас стоять рядом с ним и ждать чего-то. Ханджи ведь ничего не сказала. Что произошло с ним. Почему его вдруг заперли в отдельной комнате почти неживого. Ведь умирал же. Заново умирал. Микаса уже не чувствовала жжения на своей руке, что-то липкое давно выело кожу, пробираясь к костям. Кровь капала, пачкая пол. Лилась по ноге, впитывалась. Такая же жгучая, болезненная. — Что ж ты наделал... Аккерман шла по коридору не спеша, оставляя после себя густые кровавые дорожки. Боль притупилась, запряталась в самый дальний угол сознания-комнаты. Вместе с ней затих и страх. «Какая странная кислота», думала про себя Микаса. Жжёт подчистую. Чувства. Эмоции. Раскрывает подлинную суть, обнажает изнанку. Вызывает тошноту. Забирает последнее. Додумать не удалось. Спутанный комок полумёртвых мыслей зашевелился, когда пришлось развернуться и подойти ближе к одной из раскрытых дверей. Из неё лился свет, слишком тёплый и согревающий. Ноги сами понесли к нему, пока не привели в какую-то нелепую комнатку с самим капралом. — Ханджи. — Голос совсем другой. Далёкий. Микасу не выдавало лишь то, что она всё ещё держалась на ногах. — Ты нужна. — Что там у тебя? — Нехотя выдавила Зоэ. А глаза у Аккерман поддёрнуты нездоровой дымкой, того и гляди, рухнет. Просить заново не пришлось. В воздухе повисла гнетущая тишина, которая, казалось, поражала каждую живую клеточку тела капрала. А тот готов был закричать, нет, скорее даже взвыть от гнева и боли, раздирающих его душу, рвущихся наружу. Мужчина сжал кулаки и спрятал глаза. Его раздражал сочувствующий взгляд Ханджи, раздражало то, что они разговаривали о нём, как будто его рядом нет, или он вообще мёртв. Ривая раздражало всё. Абсолютно. — Я ещё здесь, — капрал подал хриплый голос, пытаясь напомнить о своём существовании. — Леви, но не всё же потеряно! — Зоэ посмотрела на него своими уставшими грустными глазами. — Заткнись... — прошептал он. Для Аккермана эта новость звучала, словно смертный приговор. Но последнее он бы принял спокойно, понимая, что может всё изменить, предотвратить, чего он не мог сказать о потере возможности свободно передвигаться. Ривай закрыл глаза и потёр переносицу, пытаясь понять, что же всё-таки следует делать дальше. Воспоминания о последних двух месяцах затерялись в его рассудке и пока не всплывали. Может быть, так лучше для самого Леви, который просто не перенёс бы всего этого. Он пытался построить хоть какой-то план, пытался собраться с мыслями, но они разлетались, напоминая разбившийся стакан. Услышав чьи-то шаги, он шумно выдохнул и отвернулся к окну. Женский голос? Ми... Микаса? Но зачем она здесь? Аккерман почувствовал ужасную боль в висках, то, что его мозг старался убрать, очистить, снова всплыло, создавая страшные и безумные образы. Эрен. Изнасилование. Океан. Крики. Кровь. Кровь. Кровь... — Ханджи! — вскрикнул он, хватаясь за голову.