Незабытые и сгоревшие

Эрена не пытала совесть, когда он очнулся. Сказать по правде, внутри таилась какая-то необъяснимая червоточина, которая тащила эмоции в свою глубину, не имея возможности ими насытиться. Если бы это был сон, если бы все предыдущие жуткие дни оказались чужой фантазией, Эрен бы был благодарен. Он бы выплакал свои глаза где-то за пределами этого мира, а открыв их наяву, ничего бы не вспомнил. Он бы ни о ком не вспомнил, но о каждом знал. Фантомно. Клеточно. А ещё Йегер бы сказал себе, что он не монстр. Не сметающее с пути чужие ценности чудище. Микаса кутала половину лица в его шарф и сидела рядом, боящаяся и вожделеющая. Будто кто-то не знает. Все знают. У неё только одна причина жить и один символ бесконечной преданности, за попытку отнять который девчонка оторвёт этим недругам руки. — Есть хочу. Эрен смотрел на Микасу по-детски выжидающе, совершенно не понимая, почему она выглядела такой испугавшейся и удивлённой. Будто бы оказалась на поле брани без возможности маневрирования. Но она моментально, в присущей ей манере, реагирует на просьбу и старается её выполнить. — Прости, я сейчас что-нибудь принесу. Эрен хватается за её запястье, отчего Аккерман валится на него половиной туловища. Теперь лицо Микасы почти нависает над его лицом, это поражает сильнее, чем недавнее падение, и её щёки моментально краснеют. Дыхание сбивается, титан разбери, почему. Аккерман. Почему именно эта фамилия. Как давно Эрен знает, что это их общая фамилия. Одна давняя кровь. Сила. Неуёмное желание. Грудь Микасы вздымается, и она хочет приблизиться ещё сильнее. Хочет врасти в этого мальчишку ещё самозабвеннее. Их жестокий Бог давно знает, что Микаса задыхается от невозможности это осуществить. Если бы было можно, она бы сожрала Эрена, навсегда заперев его в своих горячих внутренностях, сотрясаясь от бесконечного непростительного оргазма. Микаса жаждет Эрена так, как если бы сама была титаническим желудочным соком. Но никогда бы не позволяла ему изрыгнуться своим вкусным сокровищем. А Эрен до сих пор держит её над собой, вглядывается в черты лица и не может понять, почему эта фамилия так похоже на чьё-то персональное проклятие. Что бы сказал Гриша, Эрен? Может, он всё это уже знал? — Что ты делаешь? Щёки Микасы горят, и она не знает, куда ей сейчас деваться. Вопреки всем желаниям, ей страшно. Эрен никогда не позволял быть близко к себе настолько. Умоляю, умоляю, дай мне тебя коснуться. У Микасы мягкая грудь и очень крепкое тело, она почти лежала на Эрене, но всё, чего ему хотелось, это сравнить. Понять, почему его белый свет не сошёлся клином на ней. Почему ему не хочется проникнуть к ней под рубашку и сжать соски. Почему у неё слишком не такие губы, не такая сила. Почему этот отпрыск Аккерманов женщина. И почему тогда, в их общем печальном детстве он пожелал её спасти. Почему он пожелал её общества, если она не особенная. — Эрен... Член стоял, как каменный, от этой извращённой ненужной близости, от мыслей о капитане, который... Проблему с которым он обдумает позже, обязательно. Но сейчас ему необходимо осквернить ещё одного человека. Ещё одного Аккермана. Йегер просовывает вторую руку между их телами, ведя её к влажному паху. Микаса задрожала. — Не двигайся, Микаса. Эрен способен ей приказывать. Эта власть родилась в нём тогда, когда он велел ей бороться. Когда она впервые убила для него. Чужая беспомощность заразительна. Беспомощность и покорность сильного человека вызывают зависимость в разы большую, и сейчас Эрен водит ладонью по своему члену, распространяя по маленькой комнате запах пота и насилия. Глаза Аккерман ширятся от ужаса. Эрен пугает её, ей ничего не стоит вырваться из такого простого захвата, одолеть его. Но ей приказали быть неподвижной. Ей приказали не смотреть, но слушать и смутно ощущать собственным телом. Какой влажный звук. Как медленно ладонь скользит по возбуждённой плоти. Микаса чувствует терпкий запах Эрена и немедленно роняет лицо куда-то в район его острых ключиц. Тело горит и немеет от такого неудобного, абсолютно невыгодного положения, но Йегер ласкает себя и сдавливает Микасе запястье до красных следов, навсегда закольцовывая. Его дыхание очень скоро сбивается, и тогда Аккерман стонет. Это невозможно терпеть. Между её ног сейчас тоже влажно, и если бы только Эрен коснулся пальцами её горячей промежности, она бы умерла. Но вместо этого... — Позволь мне... — Микаса кусает его кожу, боясь, что решит утолить свой тайный голод прямо сейчас, и молит, молит, как единственное спасение, — сделать что-то для тебя. Позволь мне коснуться тебя, Эрен. Эрен цокает, пережимая член у основания. Как не вовремя, он уже собирался кончить, испачкать спермой и свою, и её одежду. И, может быть, даже подумать о том, как подле их тел опускается на колени ещё один Аккерман и берёт у Йегера в рот, очищая его. Но Микаса всё портит, она не слушается, и тогда Эрен освобождает её запястье, чтобы с силой сжать одну грудь. Девушка вскрикивает, её бельё, штаны пропитываются жидкими выделениями, пачкая Эрена вопреки его изначальному плану. Её тело дергается несколько раз, прежде чем Йегер выплёскивает небольшое количество спермы себе в ладонь. Сколько раз она запрещала себе думать об этом, рисовать в сознании настолько желаемое, отвлекаясь на тренировки и их маленькие сражения. Микаса бы никогда не осмелилась себе позволить. Но если бы она могла выбирать, то Эрен бы не растрачивал так бездарно её терпкие соки. Он бы пил их и ласкал её внутренности. Если бы Аккерман могла переписать его ДНК, он бы больше не желал сражений. Не желал бы себе ничего, кроме её присутствия. Микаса впервые кончила, потому что осознала, что Эрен пытается уничтожить её. Ему бы каплю такой же, как у неё, зависимости, но вместо неё на ладони поблёскивают капли спермы, а азиатка не может пошевелиться, чтобы их рассмотреть. Вкусить частичку Эрена. Аккерман бесстыдно мокрая, она лежит на нём, и не может поверить, что это действительно с ней происходит. Что Эрен обманул её. Йегер чувствует запах её оргазма. Совершенно инородный. Не похожий на тот, о котором думает. Но зато им же осквернённый. Беспрекословно подчиняющийся неназванному тайному властелину. И чем чаще Эрен думает об этом сравнении, тем сильнее в него верит. Аккерманы не могут не принадлежать ему, потому что это единственно верная аксиома. А Эрен, наверное, паразит, от которого нельзя получить разрешение на свободу, да и зачем такая безделица трудолюбивым рабам. — В своих снах я всех убиваю, Микаса. Неужели ты меня не боишься? Парень, наконец, приводит себя в порядок, очень медленно, даже нехотя, вынуждая Аккерман отдалиться. Та, конечно, не смотрит в глаза. Она, в принципе, не всегда это делала. Эта её угрюмость, как у диковинного неприрученного животного, но сейчас она попросту смущена. Микаса даже не акцентирует внимание на словах о чужой смерти. Всё одно и кто угодно, лишь бы не Эрен. Кто первым понёс в себе такую зависимость? На её одежде пятна. Между ног всё ещё мокро, и проще перестать думать об этом, потому что Эрен тоже не чист. Он лежит на постели и прячет свой взгляд в сгибе локтя. Красивый. Какой же он красивый. А она могла бы помочь ему опять. Сколько угодно раз, но. — Дурак. Всё, что Микаса позволяет себе сейчас сказать. Ей нужно убрать следы преступления, дать Эрену придти в себя и, возможно, тогда он и она смогут... ведь он бы не делал такое, если бы не... Ранящие горячие молнии пронизывают Микасу своим озарением, как когда Эрен рассказал о том, что он сделал с Риваем. Неужели его совесть сейчас вопит так сильно, что Йегер позволил себе забыться с ней? Нет, он бы никогда... — Что ты там бормочешь? Аккерман вздрагивает и только тогда понимает, что действительно бормочет, действительно озвучивает то, о чём постоянно думает. Свой проклятый страх. Но он меркнет и становится вылитым ничтожеством перед тем, как сейчас выглядит Эрен. Его глаза пусты. В них плещется бездна-обманка, притрагиваться к которой опасно. — Я принесу нам поесть. Только сначала... — Микаса не хочет смотреть. Ей хочется разбиться. — Да, я знаю. Замолчи, прошу тебя, замолчи! Не важно, подвернётся ли под руку кто-то в коридоре, когда она такая расхристанная, куда важнее исчезнуть из этой комнаты, не видеть, какие демоны плещутся в любимых глазах, не слышать его слов и не представлять, как вырываешь его язык, его руки и ноги за малейшее предательство. Коих теперь не счесть, да? Засов скрипит и открывается, остаётся только шаг за порог сделать, но Микаса понимает, что не может. Не прямо сейчас. — Эрен, ты знаешь, где сейчас капитан Леви? Его грудная клетка освобождает пленённую птицу, и Йегер делает вдох. Потому что не всё равно? Потому что рассказанное никогда не было выдумкой? — Он не отчитывался передо мной, когда меня бил. Впрочем, это был последний раз, когда я дал ему сделать что-то подобное. — Понятно. Аккерман не получила нужного ей ответа, но ушла за обещанной трапезой, если она вообще нужна сейчас Эрену. Если перед ней действительно был он, а не новоявленное Хтоническое чудовище. Йегер же, как только дверь за Микасой закрылась, встал. Босые ноги дотянулись до пола, колени выпрямились, а тело без труда приняло устойчивое положение. Пожалуй, ещё никогда Эрен не ощущал себя живее, чем сейчас. И никогда... спокойнее. Даже невзирая на стремительный поток недавних воспоминаний. Ривай решил втоптать его обратно в грязь, сравнять с пылью, чтобы проще было провести свою обожаемую генеральную уборку. Чтобы испепелить эту никому не нужную титаническую антинадежду человечества. Сделать всё, чтобы его никогда больше не было. Сделать Эрену плохо и больно. И когда стало больно, пришла не только темнота, но и ярость. Теперь Йегер помнит, как его конечности исцелились в очередной раз, как ещё не успевшая испариться кровь оказалась на теле Ривая. И не потому что он запачкал себя мальчишкой, а потому что Эрен сделал в ответ что-то очень невообразимое. Отплатил так, чтобы нельзя было подняться. Он, конечно, не Энни, не Райнер. Он не Микаса. Он не треклятый Аккерман. Но он Титан. И люди, считающие, что это бесполезный атрибут, просто жалки. Когда Ривай едва не начал скулить от своего старательно проделанного действа, ярость очень быстро сшивала Эрена по его разрозненным частям. Его ровные белые зубы обнажились, улыбка вновь стала дьявольской, и, конечно, капитан никак не ожидал, что чей-то удар, нет не так, удар жалкого мальчишки выбьет из него воздух. Но это случилось. Эрен сжал его в тиски своими хитровыдуманными изнаночными сплетениями, успев отрастить конечность своего титана, чтобы поскорее ударить. Приложить о землю, как насекомое. А когда всё испарилось, и на щеках Йегера красовались лишь симметричные царапины, он сидел рядом и почти любовно гладил Ривая по его взмокшим волосам. Это просто чудо какое-то, что Аккерман ни при каких обстоятельствах не желает ему покоряться. — Я кое-что сделаю. Йегер слизывает смесь своей и его крови с пальцев, мечтая, чтобы этот ритуал заменил его рутинный и обязательный по превращению. Упиваться чужим, чтобы не прокусывать собственное. Леви не знает, чего в нём сейчас больше, злобы к этому парню или отвращения, чей внутренний монстр сильнее, но если представится возможность опять напасть, Аккерман наверняка его убьёт. Но встречный постыдный жест, кровавое месиво и забирающий всё это себе язык Леви завораживают. Какая-то часть его нутра хочет и хочет, раз за разом погружаться в чужую тайну. Может, хоть тогда, хоть капельку, хоть один раз удастся зеленоглазого демона распять. Он опирается спиной на холодную стену, стараясь отодвинуться дальше, защититься. — Ты куда более жестокий, капитан. Ты можешь меня сломать, ты можешь меня убить или выменять на другого титана, если когда-нибудь найдёшь солдата лучше. Потому что ты на это способен. Потому что это твой дар. Твоя сила, которую не отнимут. Эрен пытался быть беспристрастным, но его отвлекала обманчивая беспомощность капитана. Она его раздражала, и всё, чего он желал, очутиться с этим человеком на одном поле боя. Чтобы Леви мог делать с телом его Титана всё, что захочет. А потом Эрен разорвал бы его, распространяя кровавые ошмётки былой храбрости в пространстве. Сейчас этот мальчик беззастенчиво гладил щиколотку Ривая, будто и не он несколько минут назад превращал его мышцы в кашу. И Аккерман понимал, что неподвластная ему способность так необъяснимо восстанавливаться, сегодня сыграет с ним злейшую в жизни шутку. — Ты не сказал мне, что ты сделаешь, сопляк. Всё потому, что на болтовню ума много не надо. И прекрати тянуть ко мне свои руки, я всё равно их тебе оторву. — Не оторвёшь. Эрен наклонился к капитану, ещё раз вгляделся в омут его серого к себе отвращения и поцеловал в левую щёку. И только Ривай шевельнулся, чтобы за это наказать, Йегер вырвал из него болезненный крик. Потому что не надо просить жить с собой, не надо давать волю эмоциям, чтобы потом ни черта о них не вспомнить. И кто из них двоих шизофреник? — Я сломаю твои кости, я раздроблю тебя так, что ты долго не сможешь понять, что с тобой происходит. Я поселю в твоей душе такое отвращение, что никого другого ты не будешь хотеть убить так, как меня. Чьи это мысли, знания? Кто сейчас велит Эрену, и кто его направляет. Как может мальчишка, никогда не учившийся у своего отца, так мастерски истязать небезразличного себе человека. Леви чувствовал чужое давление всем своим телом, и ему нужно было только вывернуться, оттолкнуть от себя этого ублюдка, а потом посадить его в клетку. Но нет. Тело ему не принадлежало. — Я хочу, чтобы сейчас ты не мог мне сопротивляться. Несколько повреждённых костей, затронутых мягких тканей и чуточку изувеченная нервная система. Не тот итог, к которому Эрен стремится, но сейчас его более, чем достаточно. Ривай не шевелится, хотя пытается. Ему больно, но ничего вокруг ему не подчиняется. — Что ты со мной делаешь? Что ты за монстр? При этом упоминании Эрен разочарованно хмыкает и готовится закончить свою пытку раньше, чем собирался. Он устраивает окровавленные ладони на капитанской шее, сдавливает тёплый эпителий до тех пор, пока глаза его владельца не закатываются, а потом, словно дважды от одного сна очнувшийся, сам падает без чувств где-то рядом. Словно не существовало никаких других событий. Я вымолю твоё прощение. Я вымолю его у тебя и ради тебя, отвоюю его у стен, чтобы ты принял моё чудовище. Чтобы увидел, как оно тебя любит. Воспоминания Эрена были похожи на раскрошенный острый лёд, по которому он сейчас ступал босыми ногами. Он совершил преступление и поставил под угрозу жизнь своего командира. Его могут и должны за это убить. Но ничего не происходит. Никто его не ищет и не требует отдать под трибунал. Как скоро до каждого из них дойдёт, что его монстр не Титан? Как скоро от него отвернёт голову последний друг? Леви держал чашку в своей привычной манере, но чай оставался нетронутым. Помутнение рассудка, дурные последствия, всё, что вытащил из него Йегер, неприятно поразило и исковеркало прежние цели. И хотя он сделался ещё невыносимее для ближайшего окружения, Ханджи всё это время была в пределах раздражающей досягаемости и следила за его восстановлением. Чем сильнее Ривай злился, тем быстрее шёл на поправку. Правда, какой-то древний чайный сервиз успел перебить, потому что упрямствовал, помощь не принимал, всё сам и отвалиотменяочкастая, я не инвалид. Зоэ сравнила его с Йегером один раз, когда предложенные Риваю костыли полетели в её физиономию. Конечно, ей ли не увернуться от такого пустяка. Но после упоминания имени мальчишки тучи сильно сгустились, и она присмирела. Один Эрвин внимательно подмечал детали, стараясь много не говорить. Он первым и нарвался на бесчувственную парочку, велев Ханджи утаить детали до поры до времени. Сейчас же его задача заключалась в том, чтобы вернуть всех в строй и продолжить работу. Любой ценой. За стенами не может быть места личным интересам. Конечно, здесь он всегда немного лукавит. А Эрен выходит к боевым товарищам практически прежним спустя две недели, игнорируя пристальные взгляды Микасы и Армина с удвоенной силой.