Без последствий

***

      С той злополучной ночи, после которой у Чонгука все пошло по одному месту, прошло почти два месяца. И только сейчас он допустил мысль, что, возможно, поступил неправильно, сбежав, когда едва прояснилось сознание. И только сейчас признает, что, возможно, испугался. Сам не знает чего, потому что мысли обо всем, что так или иначе связано с тем случаем вызывают у него раздражение. Может быть, стоит поговорить об этом с Тэхеном, извиниться например — потому что пусть Чонгук и был не совсем в себе — ему это принесло явно больше стресса.       Господи боже мой, у них могли бы быть дети. Кошмар.       В особенно мрачные дни, вроде этого, когда вся тяжесть существования разом дает о себе знать, хочется выть, как самое настоящее животное. Реветь белугой, эмоции отчаянно рвутся наружу, что никакая сила их не сдерживает. Но Чонгук живет в городе, в цивилизованном обществе. В округе нет леса, куда можно было бы сбежать и спокойно (точнее максимально не спокойно) пострадать. Поэтому он молча сидит на полу своей квартиры, уперевшись руками в пол. Все мысли и силы направлены на то, чтобы держать себя в узде, успокоиться, но судя по медленно изменяющимся кистям, выходит пока так себе. Пальцы становятся короче и толще, медленно прорезается шерсть и когти. Желание что-нибудь разодрать растет в геометрической прогрессии. Волк внутри злится.       Флешбеки из прошлого настойчиво долбят черепную коробку. Те светлые дни юности, отголоски ощущений от первой любви, цвет, запах, вкус — все это так ярко и четко, будто происходит прямо сейчас.       Чонгук всегда был немного диким. Больше, чем в норме быть диким у оборотней. Его волк, настоящий альфа, вожак, вертел его сознанием как хотел, а Чонгук и рад был. Они долго уживались в мире и согласии, и по сей день бы, наверное, так было, если бы не Хана. Она сразу Чонгуку понравилась. Именно Чонгуку, волк оказался к этой волчице равнодушен, но снисходительно терпел, пока человек наиграется, наверное.       Все так быстро у них завертелось, что сейчас и не вспомнить даже ту точку, с которой все началось. Чонгук наивно думал, что они будут вместе всегда. Прекрасно знал, что таких случаев один на миллион и все равно гнул свое. Его семья не особо их союз одобряла. Точнее его поспешность — им же жить еще и жить, но чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало. Семья уступила, сейчас Чонгук думает, что лучше б за шкирки их по разным углам раскидала, целее были бы. От напряжения он впился когтями в пол, оставляя борозды.       Тоже мне вожак. И правильно волк делает, что строит ему козни по сей день. Некоторых ошибок не прощают.       Тяжело выдохнув, закрывает глаза. Прислушивается. Уйти в себя, найти себя, своего зверя — единственный способ, который Чонгуку известен, чтобы хоть как-то справиться с этим состоянием.       Он слышит его мерное дыхание. Зверь спит. Ласково погладить, на яву ощущая под пальцами гладкую шерсть — так странно. Как давно они в последний раз вот так общались? Глаза волка, сверкают своей желтизной в темноте, смеряя его безразличием. Недоволен. Зол. Обижен. Что ж, Чонгук заслужил. Он уже давно перестал к нему прислушиваться. В день, когда Ханы не стало — чуть было не отправился в след за ней. Сила внутри бесновалась, пытаясь найти выход, сам Чонгук был так разбит, так разгневан, что не пытался даже себя контролировать. Было едва преодолимое желание рвать и метать, выпустить, отпустить себя, разорвать на мелкие кусочки, собрать и опять разорвать. Ощущая такое давление, хотелось поскорее лопнуть, чтобы все это закончилось. Но волк не дал.       Вцепившись тогда в Тэхена, поспешно посчитав его виновным, он был уверен, что убьет его. Загрызет, повырывает все зубы, оторвет и руки и ноги, сожрет заживо. Перекинувшись, он долго носился за ним по лесу, пока Тэхен только и делал, что отбивался. Выбившись из сил, вампир дал слабину и открылся, позволив оборотню его повалить и вцепиться в плечо. Он бы, может, и правда убил его тогда. В один момент обращение спало, волк внутри затих, оставив Чонгука одного. Он тогда медленно отстранился, глядя безумным взглядом на Тэхена. Весь перемазанный в земле и собственной крови, он неподвижно лежал, загнанно дыша и смотря в ответ. С человеком вампир бы справился. С таким обессиленным и разбитым, как тогда Чонгук — тем более. Но он не стал. В его глазах читалась только боль и смирение. Сожаление.       Чонгук уже тогда осознал, что он не виноват. Что теперь бессмысленно искать виноватых, новая смерть ничего не изменит. Склонившись прямо над чужим лицом, он остервенело ударил кулаком землю в считанных миллиметрах от головы Тэхена. Из груди вырвался рев, из глаз — слезы. Он обессилено повалился на вампира, содрогаясь в истеричных рыданиях, выражая такое отчаянное бессилие, которым прониклась даже природа, стихнув.       Не было слышно и шелеста деревьев. Темная беззвездная ночь. Лишь одинокая полная луна была свидетелем сцены, где вампир, роняя скупые слезы, дрожащими руками ласково гладит по спине поглощенного горем оборотня.       С жадным глубоким вдохом выйдя из себя, первое, что Чонгук видит это изодранный линолеум и свои принявшие человеческий вид руки. Неожиданное понимание причины всех своих бед больно бьет по груди. Волк не просто так тогда бросил Чонгука. И не просто так по сей день не дает ему нормально перекидываться. Он пытается сказать.       Ему никогда не нравилась прекрасная волчица Хана. Зато с первого взгляда, с первой снисходительной улыбки очень понравился Тэхен.