Без последствий

***

      Это был один из самых позорных вечеров в жизни Тэхена. После того, как они с Чонгуком вдоволь накувыркались в саду (и речь отнюдь не о приятном времяпрепровождении, о котором вы могли подумать), их, растрепанных, грязных и уставших, таки смогла разнять местная стража (по современному — охрана). Чонгук правильно сказал, Тэхен своим внезапным психом спровоцировал настоящий цирк. На них наверняка все гости смотрели, окна зала выходят как раз в сад. И друзья-то уж точно были в первых рядах, да еще и на телефон снимали, как узнал Тэхен позже. Святой позор.       После того как их растащили по разным углам, прошло около трех-четырех часов. Вечер продолжался, но Тэхен, очевидно, не имел ни малейшего желания появляться там снова. Не теперь, когда понял, что учудил. Перед тем как его вызвали «под трибунал», он успел привести себя в порядок и вдоволь насладиться самоедством. Как он вообще до этого додумался? Что на него нашло?       Не то чтобы его прямо сильно душила вина, он прекрасно осознает, что она, как минимум, лежит не на нем одном — Чонгук мог бы быть сдержаннее, и этого бы не произошло. Ну как вышло, так вышло, однако липкое чувство стыда никуда не делось. Уж сколько живет, никогда он не позорил свою фамилию так демонстративно. Все, что происходило вне этих стен — на них не распространялось. Лишние волнения на плечи родителей были ни к чему. Хотя, признаться честно, Тэхен не думает, что это как-то сильно на них отразилось. Они наверняка не ожидали такого не то что от Тэхена, а от двух! взрослых! разумных! существ. И ладно бы только перед своими краснеть, но здесь так некстати был еще и отец Чонгука (наверняка мамина была идея).       Вампир, за время короткой экзекуции взгляд от пола почти не отрывал, но таки уловил на лице старшего оборотня насмешку, но она была скорее с целью пожурить, чем унизить. Такая, очень родительская, как если бы маленькие детишки разбили вазу или что-то вроде того. И от этого было только хуже. Отчитывала их с Чонгуком в основном его мама (точнее только его мама, отец с вселенской усталостью в глазах даже не пытался скрыть, что ему все равно, и он хочет поскорее отсюда свалить), и то недолго. Вечер только закончился, а она, как деловая леди, не привыкшая оставлять дела незаконченными и предпочитающая делать сразу то, что можно сделать сразу — моментально собрала всех участников в просторной гостиной, имевшей уже зеленый цвет как основной. Зеленый здесь — это цвет семьи, сюда обычно не приводят мимолетных гостей или коллег. Тэхен принял это за хороший знак и расслабился — значит, их выходка никак не повлияла на имевшиеся взаимоотношения кого бы то ни было. Просто профилактическая встряска. — …Мне все равно, что вы там не поделили, но впредь все свои разборки устраивайте в другом месте, — женщина деловито цокает своими каблуками, ходя перед ними туда-сюда. Ее взгляд, строгий и недовольный, скользит с одного виновника на другого. И если по сыну еще видно, что ему жаль о случившемся, то вот по оборотню…       Чонгук стоял, сложив руки на груди, нахмурив брови и надув губы. Принципиально смотрел куда угодно, но не старших. Слушал вполуха, чтобы в случае чего было, чем оправдаться, но на свой счет не принимал. Ну это же детский сад! Что за вздор?! Они все здесь взрослые дяди (и тетя), какого черта тут устроили тогда? За время, проведенное в покоях (комнатой Чонгук это назвать не в состоянии) он успел успокоится, но стоило понять цель этого сборища, как опять начал злиться. Если естественной реакцией на подобные ситуации у Тэхена всегда был и есть стыд, то у Чонгука — раздражение. Будь он хоть десять раз виноват — никогда не терпел, чтобы его отчитывали, такой уж уродился. Словив на себе скептичный взгляд отца, который сына знал, как свои пять пальцев, Чонгук закатил глаза и обреченно вздохнул, начав изображать из себя раскаяние. Лишь бы это недоразумение поскорее закончилось. — …это ж надо было додуматься! Устроить потасовку на глазах у сотни высокопоставленных личностей. Я понимаю, горячая кровь, страсть, но должна же у вас была появиться хоть капля разумности за время жизни! Люди, живя и по пятьдесят лет, умудряются этому научится, а вы что? — вопрос, очевидно, был риторический. На слове «страсть» Чонгук не сдержался, состроив гримасу. Вампирша если и заметила это, то проигнорировала, продолжив распылятся.       Тут уже Тэхен не выдержал. — Ну, мам! Хватит уже, мы поняли свою ошибку и больше так не будем, — он устало потер глаза, тяжело вздохнув. — Я надеюсь, — хмыкнув, она подходит к своему уже почти задремавшему даже стоя мужу, незаметно дергая его за руку, чтобы встряхнуть. Похоже, что никто здесь, кроме нее, не считает, что эта ситуация требовала обсуждения. Что ж, какая жалость, что она все равно все всегда делает по своему. — В следующий раз давайте без глупостей.       От ее тона Тэхен вздрогнул. Как хорошо, что она не в курсе, чем на досуге себя развлекает ее сын. Полет с окна первого этажа покажется ей шуткой. — Не сочтите за грубость, — раздается рядом, спустя мгновение Тэхен понимает, что заговорил Чонгук. Вампир замечает, как у того дергается глаз. Не к добру, — я понимаю, что наше сегодняшнее поведение неприемлемо, но Вы потратили семь минут своего драгоценного времени, чтобы отчитать нас, хотя можно было обойтись коротким выговором. Я возмещу весь ущерб, если все это было устроено для того, чтобы ненавязчиво из меня это вытянуть.       На лице каждого, кроме Чонгука, застывает искреннее недоумение. Даже отец Тэхена проснулся, удивленно приподняв бровь. Чон Кансу только обреченно подносит ладонь ко лбу — надежды на то, что Чонгук сможет выдержать это достойно, канули в лету. — Разумеется, ты возместишь то, что испортил. Более того, твой отец уже взял это на себя, — женщина смотрит на Чонгука с прищуром, но что он значит пока непонятно, — я считаю, что этот разговор необходимо было провести потому, что вы вообще позволяете себе такое. Это ведь не первый раз уже, верно? Мир слухами полнится, знаете. К тому же я, как родитель, прекрасно понимаю, на какие причуды способен мой ребенок. Я думаю, господин Чон согласится со мной, — она вопросительно смотрит на него, на что он ей кивает. — Я призываю вас прекратить вести себя как неразумные животные, которые бросаются друг на друга от нечего делать. Нет в этом мире проблемы, которую двое не могли бы решить простым разговором. Ты со мной согласен, Чонгук?       Лицо младшего оборотня вспыхнуло, но никак не от стыда. Она его выбесила. Он нахмурился, сощурив глаза, и уже было открыл рот, чтобы что-то эдакое сказануть, но почувствовал, как его потянули за руку. Повернув голову, он ловит взгляд Тэхена, не обещающий ничего хорошего, что дернул головой в жесте «только попробуй открыть рот». Нахмурившись еще сильнее, они ведут молчаливую борьбу еще несколько секунд, после чего Чонгук фыркает, отводя взгляд. Поджав губы, смотрит в глаза вампирше и кивает. Можно интерпретировать как согласие с ее высказыванием, извинение или повиновение, не суть. Она одобрительно улыбается, желает всем спокойной ночи и приглашает старшего Чона остаться у них еще немного. Погода на улице все еще неважная и светлеть ближайшее время не начнет. Оборотень, видимо, не видит причин отказываться и уходит с ними, не забыв на прощание показать Чонгуку предупреждающий кулак, на что его сын корчит лицо, показывая язык.       Тэхен, задрав голову вверх, в очередной раз задает вопрос вселенной:       За что?

***

— Зачем ты идешь за мной? — звучит как наезд, но с Тэхена хватит бессмысленного выяснения отношений. На сегодня точно. — До тех пор, пока ты здесь, я за тебя отвечаю, — пожимает плечами, мол, ничего такого, — поэтому я провожу тебя до комнаты и потом пойду к себе.       Чонгук едва заметно кивает. Мог бы и взбрыкнуть, потому что он все еще заведен, но понимает, что, во-первых, это будет идиотизмом, а во-вторых, он смутно помнит, как отсюда добраться до их гостевой башни. Этот замок похлеще метрополитена в мегаполисе. Кто его вообще проектировал… — Спасибо, — вдруг ни с того ни с сего говорит Тэхен. Чонгук удивленно смотрит на него. — За что? — За то, что послушал меня и не стал перечить моей матери, — вампир тихо смеется, — что ты, что она — по натуре командиры, не смолчи ты, все могло бы закончится межклановой войной, — Тэхен утрирует конечно, но мало ли. Лучше подстраховаться.       Чонгук хрустит шеей и нехотя говорит: — Не стоит, все же если бы ты не вмешался, то я не стал бы даже думать о том, чтобы рассмотреть вариант с мирным решением, — немного подумав, он добавляет, — как бы мне ни было неприятно это признавать, но твоя мать в чем-то права. Как ее зовут, кстати? — Тэхен смотрит на него с насмешкой, качая головой, — я искренне надеюсь, что мы больше не увидимся, но на всякий случай. — Ким Джихе, а папу Ким Донук, — Тэхен улыбается, сам не зная чему, — мы пришли.       Он резко останавливается в полуметре от двери, ведущей в башню. Чонгук, не сразу среагировавший, прошел на пару шагов дальше. Он смотрит на дверь, мимо которой почти пролетел, в изумлении и неловко трет шею, поворачиваясь на вампира. — Ну… тогда, пока? — смотря на отчего-то довольного вампира, Чонгук тоже чуть улыбается. Раздражение рассеялось, не оставив после себя и следа. — Добрых снов, Чонгук.       Оборотень кивает, заходя в башню. Дождавшись, когда дверь полностью закроется, Тэхен разворачивается на пятках и весело вышагивает по коридору, заворачивая в ближайший поворот и толкая высокую резную дверь, после которой начинается зеленая зона. Поднявшись на третий этаж, он проходит в единственную там комнату, отведенную ему одному. По габаритам она вполне могла бы вместить в себя двухкомнатную квартиру. Вампиру здесь комфортно. Высокие потолки, шикарная мебель, много свободного места. Минимализм и богатство тесно переплетаются между собой в каждой детали этого замка — его дома. Подойдя к окну, он резко разводит портьеры. Осматривая представший перед глазами пейзаж, он все еще улыбается. В стороне как раз видно ту самую гостевую башню, в которой он поселил друзей. Во всех комнатах свет уже не горел. Кроме одной. Наверное, Чонгук готовится ко сну.       Решив сегодня окно не зашторивать — небо все равно довольно пасмурное, навряд ли солнце с утра будет сильно его беспокоить, учитывая, что лучи и при лучшем раскладе до постели бы не добрались.       День выдался тяжелым. Лениво переодевшись в свою шелковую пижаму (голубая кровь, что ж ты сделаешь) он плюхается на кровать. Закрыв глаза, под веками почему-то сразу всплыл образ нахмурившегося Чонгука в момент, когда он собирался высказать что-то его матери. В груди потеплело. Тогда было не до шуток, а сейчас смешно. Что один, что другой — клоуны.