легче просто быть | easier to be

Кларк просыпается за час до того, как ее будильник должен сработать, и, на самом деле, это ложь. Она не спала с тех пор, как легла в постель. После того, как Лекса вышла из комнаты, она быстро переоделась в более удобную одежду и вернулась во внутренний дворик, где ее мама, Рейвен, Октавия и она сама провели час или около того друг с другом. Это было просто тихое времяпровождение, прежде чем Рейвен и Кларк должны были уехать в Иорданию. Время приближалось к двум часам ночи, когда компания решила закругляться. Они не решили пока попрощаться, потому что Октавия и Эбби утром отправятся с ними в аэропорт. Теперь уже Кларк укладывала последние мелочи в свой чемодан. Она оставила свой альбом и занялась рисованием, чтобы занять время. Неудивительно, что объект ее рисунка — Лекса. Кларк не торопится, улавливая все, что заставляет ее сердце биться быстрее: изумрудные глаза, которые всегда передавали безмолвное послание, чувственные губы и нежность в ее лице, когда они оставались наедине. В полпятого Рейвен и Октавия находятся в комнате Кларк и просто расслабляются, пока не пришло время отбывать. Они все молча лежат на кровати, все еще уставшие от прошлого вечера. Но это их не беспокоит. Они были друзьями достаточно долго, чтобы просто наслаждаться присутствием друг друга, но это не значит, что это не болезненно. Воссоединиться, а затем снова расстаться друг с другом было всегда тяжело. К пяти утра Гриффины, Рейвен и Октавия входят в гараж. Сначала Кларк замечает Анью, затем Линкольна, и остальных. Ее сердце падает, как камень, когда она понимает, что Лекса отсутствует. Она катит свой чемодан к внедорожнику, передавая его Линкольну. Подойдя к Анье, девушка молча задает вопрос, на который, как она знала, ответит агент. — Заболела, — понизив голос до шепота, говорит Анья. — Я видела ее несколько часов назад. Тебе не обязательно мне лгать. — Не знаю, что тебе сказать, — слегка качнув головой, отвечает агент. — Она заболела. Кларк закрывает эту тему и садится во внедорожник. Она знает, что нет смысла пытаться заставить Анью говорить, так как та была напарницей Лексы, и они, несомненно, были бы яростно преданы друг другу. По дороге в аэропорт Кларк рассказывает маме о своих планах относительно Иордании. Эбби имела это в виду, когда сказала, что поддержит Кларк в ее решении поехать, поэтому слышать, как дочь говорит о программе с такой любовью и страстью, определенно, помогает. Зная, что Кларк там делает то, что она любит и абсолютно увлечена, — это все, что она когда-либо хотела для своей дочери. Когда разговор стихает, Кларк достает телефон. Она печатает сообщение Лексе, но быстро стирает его и пробует что-то иное. Это происходит еще пару раз, пока она не блокирует телефон и просто сдается. Вместо этого у нее появляется другая идея: достав из сумки альбом, она, занеся карандаш над бумагой, обдумывает речь в голове и глубоко вздохнув, пишет сообщение на последней странице и моментально закрывает его. Они подъезжают к частному сектору аэропорта, что позволяет им спокойно попрощаться без шумихи в прессе. Линкольн и Анья выгружают чемоданы и тащат их внутрь, а президент и девушки с другими агентами следуют за ними. Чемоданы несут к стойке, где их взвешивают и маркируют, в то время как остальные начинают прощаться. Эбби немедленно тянет дочь в объятия. — Я люблю тебя, милая. — Я тоже тебя люблю, — шепчет Кларк и крепче обнимает ее в ответ. Октавия и Рейвен тоже обнимаются. Однако они не обмениваются ни единым словом, потому что знают, что если начнут говорить, то разрыдаются. — Позвони мне, когда сможешь, — шепчет Эбби. — Или напиши, или отпишись на почту, просто дай мне знать, что вы благополучно приземлились. — Хорошо, — бормочет Кларк. Эбби отстраняется и нежно сжимает предплечья дочери. — Я буду скучать по тебе. — Я тоже буду по тебе скучать, — улыбается Кларк, и пару слезинок стекают по ее щеке. — Но я обещаю позвонить тебе, когда смогу. Мы будем придерживаться своего распорядка, — улыбается она. Эбби тихо вздыхает и улыбается. Отступив назад, она позволяет Октавии попрощаться с дочкой, а сама идет прощаться с Рейвен. Когда Кларк и Октавия снова обнимаются, подруги не обмениваются ни единым словом. Слова «я люблю тебя» и «я буду скучать по тебе» проносятся сквозь объятия, когда обе женщины только крепче сжимают друг друга. Когда пришло время идти, Кларк извиняется и подходит к Анье. — Спасибо, агент Карсон, — она протягивает руку. Анья улыбается и принимает рукопожатие. — Не поверите, но мне тоже было приятно. Кларк благодарно кивает и лезет в сумку, чтобы достать альбом. — Не могла бы… — она делает паузу, чтобы сделать глубокий вдох. — Не могла бы ты передать ей это, пожалуйста? — Кларк протягивает альбом Анье. Агент знает, что она должна сказать «нет», но ловит себя на том, что берет альбом. — Передам. — Спасибо. — Счастливого полета и удачи в Иордании. Кларк, поджав губы кивает и возвращается к группе, чтобы обменяться еще одним раундом быстрых объятий и прощаний. Затем она и Рейвен неохотно начинают пробираться через регистрацию и, в конце концов, проходят точку невозврата. — Люблю тебя, мам! — кричит Кларк, помахивая рукой. — Я тоже тебя люблю! — в сердцах кричит Эбби и в ответ также машет рукой. Кларк и Рейвен пятятся назад, пока их близкие полностью не исчезают из виду. Кларк все еще надеясь, не сводит глаз с выхода, рассчитывая увидеть Лексу, надеясь, что та выбежит случайно из них. Но они не в каком-либо романтическо-сопливом фильме, на этот раз она не получит эту девушку. Рейвен обнимает Кларк за плечи и улыбается. — Иордания, а вот и мы. — Иордания, а вот и мы, — повторяет Кларк. *** Впервые за очень долгое время Лекса заснула. Несмотря на то что ее разум забит мыслями о Кларк, о последних трех неделях и ее отстранении. Но, открыв глаза, в восемь утра слово по расписанию, она остается в кровати, просто уставившись в потолок в попытке успокоить свой проснувшийся разум. Не то чтобы ей было где сегодня быть или в течении следующего месяца, если уж на то пошло. Но не проходит и пятнадцати минут, как ей становится скучно, и она решает все-таки встать с постели. Теперь она была официально отстранена. Выйдя ночью из покоев Кларк, она пошла возвращать свой пистолет и значок, не желая на следующий день приходить в Белый дом. Лекса понятия не имела, что ей теперь делать, она никогда не была в подобной ситуации. Если бы всего месяц назад ей сказали, что ее отстранят за то, что она влюбилась в дочь президента, она бы рассмеялась в лицо тому, кто это выдал. Приготовив себе чашку кофе, она размышляет о том, чем будет заниматься следующий месяц. Она ни в коем случае не собиралась сидеть сложа ручки и ничего не делать. Ее разум, тело и душа не позволили бы этому случиться — девушка была одной из тех, кто всегда что-то делает. Мысль об отпуске была, определенно, привлекательной, но, поскольку она не планировала его, она не знает, чем занять себя. Она берет телефон, чтобы проверить сообщения. Анья Карсон [5:45] Кларк дала мне кое-что тебе. Я принесу это домой сегодня вечером. Анья Карсон [6:01] И не сиди весь день на заднице, выйди, и поделай что-нибудь. Я не хочу застать тебя в беспорядке перед телевизором, когда вернусь. Анья Карсон [6:19] Но, если я тебе понадоблюсь, просто позвони. Вудс предпочитает пока игнорировать сообщения, надеясь, что подруга ее поймет. После легкого завтрака шатенка обнаруживает, что играет с ключами от машины, решая, как она собирается провести день. Не имея никакого реального места назначения, Лекса садится в машину и просто едет, куда глаза глядят. На удивление приятно ехать без цели. Лекса свободна, чего не было уже очень давно. Никаких правил, никаких протоколов, никакой ответственности ни перед кем, кроме нее самой. Несмотря на освобождение, это, определенно, было большой переменой для Лексы, которая заставила ее желудок перевернуться. Может быть, это было подсознательно, но Лекса обнаруживает, что едет к смотровой площадке. Она паркуется на том же месте, что и в прошлый раз, но не сразу выходит из машины. Проходит целых двадцать минут, прежде чем она открывает дверцу и подходит к краю смотровой площадки. Там находится несколько человек, и все выглядит до тошнотворности спокойным. Идеальное место, чтобы привести в порядок свой клубок мыслей. Лекса садится на скамейку и со вздохом корпусом откидывается назад. Она пытается сосредоточиться на шелесте листьев, шоссе под ней и даже на болтовне людей на смотровой площадке, но все возвращается к блондинке. Она вновь и вновь прокручивает в голове улыбку Кларк, ее смех, низкий хрипловатый голос. Она помнит, как губы Кларк касались ее губ, горячее дыхание, как та обнимала ее, когда они были вместе. Вскоре тишина заполняется рингтоном специально поставленным на Анью. Лекса поднимает трубку, но ничего не говорит. — Ты в порядке? — спрашивает Анья. — Да. — Правда? Лекса сначала молчит. — Я… — Ничего страшного, если нет. — Я буду в порядке, — говорит Лекса. — В конечном итоге. — Я просто хотела проверить. Тебе что-нибудь нужно? — Нет, нет, все в порядке. Спасибо. Увидимся дома. — Просто… береги себя, ладно? Лекса кивает в пустоту опускает руку с телефоном на колени, возвращаясь к попыткам успокоиться. Так как уже близится время обеда, она решает покинуть смотровую площадку. Не добившись значительного прогресса в очищении собственного разума, она выбирает другой маршрут поездки домой. Вождение, определенно, помогает, но у нее оставалось лишь определенное количество часов, прежде чем это станет утомительным. Она замечает, что проезжает мимо «Граундерс» и делает остановку. Зайдя в помещение, она подмечает, что там уже находится довольно много людей. Хотя это был бар, «Граундерс» также был злачным местом для ланча — он славился своими сэндвичами со стейком. — Лекса! — кричит Нико из-за стойки. Лекса улыбается и подходит к бару. — Привет, — присаживаясь, здоровается она. — Что привело тебя сюда? Угощать дочь президента лучшими сэндвичами со стейком в Вашингтоне? Лекса издает тихий смешок, прежде чем покачать головой. — Нет, — вздыхает она. — Ты здесь одна? — спрашивает он. Лекса кивает. — Редко бывает, когда у тебя выходной, — смеется он. Лекса прочищает горло. Нико всегда был тем, с кем ей было комфортно. Он поддерживал ее с того дня, как они познакомились, и она доверяла ему всем сердцем. — Я отстранена, — выждав паузу, выдыхает она. Нико резко вздыхает от этой новости. Он бы игрово покачал пальцем или толкнул Лексу в плечо, сказав, что это не смешно шутить о чем-то подобном, но с тем, как та сидела и ее выражения лица, он понимает, что это была не шутка. — Не хочешь отобедать? — спрашивает он. Лекса снова кивает, благодарная за то, что он не настаивает. — Спасибо. За обедом Лекса обнаруживает, что рассказывает все и о обо всем Нико. Это помогает, рассказывая кому-то, кто не имеет никакого отношения к ситуации. Нико не судит, не сомневается в решениях Лексы — он просто внимает. Он слушает, заверяя ее, что она справится. — Похоже, ты действительно влюбилась в нее, — шепчет Нико. Лекса упирается локтями в стойку бара и опускает голову на руки. — Именно. — Значит, она уехала? Лекса кивает, но не поднимает глаз. — Она улетела сегодня утром. Теперь я на месяц отстранена от работы и знаю, что сойду с ума, если не найду себе какое-нибудь занятие. — Ну что ж… — замолкает Нико. Лекса отрывает взгляд от своих рук, любопытствуя, что скажет Нико. — Почему бы тебе пока не поработать здесь?