Весь мир перед тобой

       Неделя пролетела, как в тумане. Питаясь один раз в день фруктами, насытиться было сложно, поэтому я литрами пила воду и чай. Каждый день взвешивалась и записывала в результат в блокнот. Он появился у меня год назад. Чтобы не так сильно быть одержимой своим весом, забивала себе голову подготовкой к экзаменам, уроками и дополнительными. Я сотню раз хотела позвонить Игорю, но била себя по рукам, ведь ещё не была идеальной для него. Мама закончила новый проект и приходила домой раньше, чтобы не вызвать у неё подозрений я ела, а потом очищала желудок. Приходилось каждый вечер мыть голову, дабы скрыть свои действия. Меня радовало только одно — результат. Сегодня среда. Школа, дополнительный урок по географии, концерт. Встав с кровати, у меня потемнело в глазах. Впрочем, как и всегда. Задев тумбу, столкнула с неё стакан с водой, который всегда стоял для «утоления» голода. Сосуд разбился, а жидкость растеклась по полу. Чёрт. Пришлось подождать несколько секунд, чтобы в глазах прояснилось и я не наступила на битое стекло. Обойдя осколки, кинула на лужу какую-то тряпку. Оделась в школьную форму, а сверху надела большой чёрный пуловер, он закрывал небольшую часть юбки, но было мило и сочеталось с чёрными гольфами. В школе скорее всего поругаются, но многие не соблюдают форму. Положила учебники и нотную тетрадь, почти до конца заполненную, в рюкзак. Пошла в прихожую. На комоде у двери лежала записка. ≪Ухала на три дня, нужно отдать срочный заказ. Папа приедет вместе со мной.≫ Сухо и безжизненно. Ну хоть не придётся притворяться. На улице уже было довольно прохладно, несильный ветер дул в спину, а с неба иногда капал мелкий дождь. Я довольно быстро дошла до школы. На телефон пришло сообщение от Ульяны. ≪Геля. Прости меня пожалуйста, я не знаю, как так получилось, но я заболела. Температура 38/9. Простиии. Я не приду сегодня, но ты не отказывайся. Я знаю ты сможешь что-нибудь придумать. Удачи.≫ Вот черт! Что я смогу? Всё держалось на ней. Около кабинета меня ждала Маша и её подружки. — Ты же не забыла, что должна испортить свой номерок? Твоя подружка так точно не забыла. — послышался смех. — Она заболела. — сказала я смотря вниз. Ещё навлеку беду своим взглядом. — Мне плевать, что с ней. Ты поняла? — её рука тряхнула меня за плечо. — Да. — — Хорошая толстушка. — Маша зло ухмыльнулась, а её подруги засмеялись. Толкнув меня плечом, она прошла мимо. Зашла в класс. Четыре урока тянулись медленно, что мне придумать? На большой перемене я подошла к Зинаиде Владимировне и сказала, что могу сыграть на фортепиано классику. Она огорчённая болезнью Ули, счастливо похвалила меня за инициативу. Я открыла нотную тетрадь и случайно выбрала композицию из классики. Это то, что нужно. Конечно, будет жаль портить труд знаменитого композитора, но что поделать. Сказав название классной руководительнице, пошла в столовую выпить чаю. Живот уже целый урок предательски урчит. Я села за свободный стол у окна и стала заглушать свой голод не очень вкусным чаем, но это хотя бы не хлорированная вода из-под крана. — Ешь. — сказал мужской голос, а я вздрогнула. На столе, передо мной стояла тарелка с салатом. Андрей Романович с холодным выражением лица сел напротив меня. — Спасибо, но я уже поела. — тихо сказала. В его глазах пробежала неприязнь, которая сменилась беспокойством, а дальше опять холодная отстранённость. — Если ты не съешь его, я поставлю два в четверти. — спокойно проговорил он, а я вспыхнула злостью. — Что? Это не честно! — Как он может? Если он заметил, что я похудела, это не значит, что у него есть право насильно впихивать в меня еду. Я сегодня уже съела яблоко. Мне хватит. Я не должна больше есть. Не должна. Я сжала кулаки впиваясь ногтями в ладошки. Хотелось встать и убежать, но двойка в четверти меня не устраивала. Взяв себя в руки, я поняла, что могу в течение получаса очистить желудок и всё будет хорошо. — Ладно. — с невозмутимым видом сказала я, хотя внутри меня всё ходило ходуном. Мне хотелось, чтобы он отстал от меня. Я еле запихнула в себя яблоко, из чувства самосохранения, а тут целый салат. Около тарелки легла вилка, и я взяла холодную железку в руку. Хотелось уже сейчас блевануть, но глубоко вздохнув я принялась хорошо пережёвывать салат. Если делать это тщательней превращая еду в кашу, чистить желудок становится не так больно. Мне потребовалось около двух минут, чтобы съесть весь салат. В животе была тяжесть и я, глубоко вздохнув, посмотрела на Андрея Романовича, который всё это время наблюдал за мной. У него что, фетиш такой? Смотреть как едят девочки. Я встала и увидела, что ещё за этим спектаклем смотрела несколько моих одноклассников. Их взгляды были насмешливыми, кто-то перешёптывался. Чёрт. Они знают куда я сейчас пойду. Как жаль, что сегодня в школе нет Ули. — Спасибо — сказала я и собралась идти к туалету, но тут прозвенел звонок на урок. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Как же так? Ученики разбредались по своим классам. Я пошла в сторону кабинета географии, зная, что дальше по коридору есть туалеты. Только я хотела пройти мимо класса, как учитель схватил меня за локоть и затолкнул в кабинет. Внутри меня разлился чан злобы. Я посмотрела на него и увидела в его глазах такую же злобу. Нет, у Андрея Романовича её было больше. С чего он вообще злится. Что я то сделала не так? Поняв, что сейчас неподходящий момент отпрашиваться в туалет, решила подождать минут двадцать.       Прошло уже двадцать три минут, и я поняла, что если сейчас не выйду, то меня стошнит прямо здесь. Рука резко взметнулась вверх, и в тот же момент на меня уставились двадцать пар глаз. Учитель перестал рассказывать материал и тоже посмотрел на меня. — Можно выйти? — тихо спросила я часто дыша. — Нет. До конца урока осталось… пятнадцать минут, тогда и пойдёшь по своим делам. — спокойно сказал он, посмотрев на настенные часы. — Пожалуйста, мне надо выйти. — Мой голос звучал умоляюще. Время безвозвратно утекает, а калории всё прибавляются и прибавляются. — Я сказал нет. — от строгости в голосе Андрея Романовича я вздрогнула. Казалось, я сейчас расплачусь. По классу прошёл шёпот. — Тихо — сказал он, обращаясь к классу. Я поняла, сейчас или никогда. Резко встав со стула у меня опять потемнело в глазах. Не обращая внимания ни на это, ни на одноклассников, которые опять начали перешёптываться, я наугад быстро пошла к двери. Со стороны, наверное, было видно, что я, как крот на солнце, подошла к двери. Тьма уже начала спадать, и я увидела очертания двери. Открыв её, быстро закрыла с обратной стороны и побежала в сторону туалета. По щекам опять побежали горячие ручейки. Какая же я плакса. В туалете я вывернула из желудка, то немногое, что было во мне за сегодняшний день. Приступ тошноты не прекращался и казалось, что я выблюю свой желудок. Давясь желчью и слезами, я сидела над туалетом. Не самое приятное зрелище. Когда очередной раз выворачивая желудок появилась кровь стало по-настоящему страшно. Быстро смыв, чтобы не пугаться ещё больше, я сидела на корточках склонившись над белым другом и рыдала. На шаги позади я не обратила внимания. Сильные мужские руки обхватили меня сзади поднимая с пола. — Тшш… Тихо. Тихо. — сказал он полушёпотом мне на ухо. — Всё хорошо. — Я не пыталась вырваться, да и сил уже не осталось. Он всё также держа меня, подвел к умывальникам. Я опустила руки под холодную воду, умылась и прополоскала рот. В зеркале отражались два человека: обеспокоенный мужчина с каштановыми, немного растрёпанными, вьющимися волосами, небольшой щетиной и в белой рубашке. И совсем не знакомая зарёванная девчонка. Он плотно прижимал меня к себе, всхлипы всё ещё вырывались из моей груди. Андрей Романович аккуратно погладил меня по голове. — Успокоилась? — мягко спросил он меня, всё ещё держа. Мы смотрели друг другу в глаза через отражение в зеркале. Прерывисто глубоко вздохнув, я кивнула. Он отпустил меня. Почувствовав прохладу, пробежавшую по спине, я поёжилась. — Хорошо. Пошли посидишь у меня в лаборантской, подождёшь пока закончится урок. — Слегка кивнув, пошла следом за ним. Мы вышли из женского туалета и прошли по коридору до кабинета. Он открыл дверь ведущую в подсобку, и я услышала своих одноклассников, которые в голос разговаривали, пока учителя не было в классе. Пройдя в глубь тесной прямоугольной комнатки, села на стул возле окна. Окна кабинетов по этой стороне выходили в пришкольный дворик. Ветер трепал верхушки деревьев и срывал с них пожелтевшие листья. Деверь закрылась, а через мгновение класс за стеной умолк. — Продолжим урок. — сказал Андрей Романович продолжая рассказывать про Азию. Урок закончился и кабинет, в котором сидели мои одноклассники, опять наполнился громкими голосами. Вскоре они стихли, а дверь ведущая из подсобки в класс открылась. — Выходи, они все уже ушли. — учитель поманил меня рукой. Я вышла из лаборантской и прошла к своей парте. Складывая учебные принадлежности в рюкзак, заметила несколько скомканных бумажек. Развернув их, увидела неприятные надписи. ≪Ещё не сдохла без еды? ≫ ≪Ты всё ещё жирная≫ ≪Видимо подружка тебя бросила сегодня≫. Было больно это читать. К горлу опять подкатил ком. Зачем они так? Я ведь ничего плохого им не сделала. На листы в моих руках легла мужская ладонь. Забрав их и скомкав, Андрей Романович выбросил в урну. — Не обращай внимания. Я поговорю с директором об этом и всё будет хорошо. — сказал он. — Нет! — резко ответила я. Если об этом узнает директор, все будут считать меня стукачкой. Не хочу. — Не надо ничего никому говорить. Всё в порядке. Я в порядке. — — И это ты считаешь в порядке? — чуть повысив голос сказал учитель. — Да. — казалось, что голос совсем не мой. Он подошёл ко мне ближе. — Самойлова, оглянись вокруг, весь мир перед тобой, а ты убиваешь себя. Почему ты не можешь понять этого? — сказал спокойный мужчина, но глаза выдавали беспокойство. Он стоял в полуметре от меня, и я могла разглядеть каждый сантиметр его лица. Теребя край чёрного пуловера, опустила взгляд в пол, потому что долго смотреть в его красивые карие глаза было сложно. — Иди на следующий урок Самойлова. — вздохнув добавил Андрей Романович и я, не поднимая головы, пошла в сторону двери. — До свидания. — сказала я, кладя руку на холодную ручку. — Рано ещё прощаться. Сегодня же ещё дополнительные. — послышалось сзади. Учитель хотел ещё что-то сказать, но его отвлёк телефонный звонок. На рингтоне стоял Чайковский — колыбельная песня Op.16/1. Я легко узнала её, это одно из любимых произведений Петра Ильича. В коридоре было шумно. Всё те же играющие в догонялки дети, и те же старшеклассники, стоящие опираясь на стены и разговаривающие между собой. Я решила не идти на физкультуру, и просидев весь урок в раздевалке, чтобы не попасться учителям или директору, репетировала на выдуманном фортепиано. Уйдя за пару минут до звонка, чтобы как можно сильнее оттянуть встречу с одноклассниками, направилась на следующий урок. Он тянулся неимоверно долго, была проверочная по химии, с которой я была не в очень тёплых отношениях. Ко мне на парту пару раз прилетали бумажки, а с разных сторон доносились смешки. Под конец, я уже перестала их замечать и аккуратно, чтобы учительница не заметила списывала ответы, найденные в интернете. Нам очень везло, ведь все самостоятельные и контрольные она скачивала из всемирной сети. После звонка я отдала листок учительнице и быстрым шагом направилась в сторону 17 кабинета — класса географии. Мне как никогда хотелось увидеть Андрея Романовича. Но дотронувшись до холодной ручки двери замерла. Это ведь из-за него ко мне приковано столько внимания одноклассников. Это он заставил есть этот треклятый салат. Я нахмурилась глядя на дверь. Не знаю, сколько я так простояла, но из мыслей меня вывел удар по лбу. Кто-то с той стороны резко открыл дверь. Я отпрыгнула от больно упёршегося мне в лоб прессованного дерева. Потирая ушибленное место, посмотрела на того, кто выходил. Это был учитель географии. Я злобно посмотрела на него, а у него вырвался смешок. Я стала ещё злее. Он пропустил меня в кабинет и закрыл дверь. — Прости, я хотел посмотреть, кто так долго стучит мне в дверь. — сказал Андрей Романович, вгоняя меня в краску, я действительно стучала? Ногой что ли? Где были руки я помню. Блин, неудобно как. — Простите, я задумалась. — в моём голосе слышалась обида. — Не сильно тебе прилетело? Очень больно? — сказал Шевченко отодвигая чёлку, чтобы осмотреть мой лоб. Его ладонь была сухой и тёплой. От этого действия я вздрогнула, а по всему телу пробежали полчища мурашек. Что со мной не так? — Всё нормально. — я шагнула назад. По губам пробежала ухмылка. Сев за первую парту среднего ряда, прямо напротив учительского стола, достала тетрадку и пенал. Ожидая его задания, посмотрела на него. Он стоял на том же месте и явно о чём-то задумался. Глубоко вздохнув, Андрей Романович сел на край своего стола и посмотрел мне в глаза. — Что мы будем проходить сегодня? — я отвела глаза в сторону. — Я случайно увидел список выступающих на сегодняшнем мероприятии. Ты поёшь? — как будто проигнорировав мой вопрос, он задал свой. — Нет. Я играю на фортепиано. Моя подруга, которая поёт, заболела, поэтому я сыграю классическую композицию. — зачем-то объясняю я. — Да? Ну, удачи. — — Спасибо. — — Ангелина. — он сделал паузу и, казалось, остановилось само время. Пылинки застыли в воздухе, в коридоре не было слышно разговоров и криков. Я слышала только свой размеренный ритм сердца, которое в этот момент пропустило удар, как перед бешеным спуском на американских горках, и забилось быстрее. — Что случилось с тобой? В первый мой рабочий день передо мной была милая девочка. Она искренне улыбалась и смеялась со своей подругой. Эта девочка хоть и выглядела, как-то излишне худой, но была счастлива. Ты была такой, неполный месяц, что же произошло неделю назад, что ты так изменилась? — его взгляд выдавал беспокойство, и он, поняв это, отвернул лицо в сторону окна. — Если это из-за кого-то парня, то это не повод так убиваться. Куда тебе худеть? Ты и так выглядишь как скелет. Скоро будешь похожа на муляж, который стоит в кабинете биологии. Ты этого хочешь? — спокойно говорил учитель. Слова про парня неприятно кольнули в сердце, ведь это была правда. — А что если так, вам то какое дело? — ядовито произнесла я, вставая из-за парты. Мысли роились в моей голове как пчёлы, а чан со злостью уже закипал. — Тшш… Что же ты такая нестабильная? Прости конечно, но ты гробишь себе жизнь из-за какого-то сопляка, который забудет тебя уже через несколько дней, а ты будешь страдать и голодать. — — Игорь не такой! Он любит меня, просто ждёт пока я похудею, я нравилась ему такая. — мой голос надрываясь пищал, звучал с обидой. Из глаз, по щекам на пол, катились слёзы. — Ты себя слышишь? — поднял он на меня голос. Я вздрогнула. Он, поняв это, быстро подошёл ко мне и заключил в объятия. Я чувствовала тепло его тела через белую рубашку, которая быстро становилась мокрой из-за моих солёных слёз. В нос бил приятный аромат мужского одеколона. Андрей Романович глубоко вздохнул. — Чшш… Прости. Слышишь? — он отодвинул меня за плечи и посмотрел мне в глаза. Брови были подняты вверх а на губах полуулыбка. Прости меня. Я просто хотел, чтобы ты поняла, что он не ждёт, пока ты похудеешь. Если он расстался с такой красивой девочкой, то это он дурак, а не с тобой что-то не так. — сказал учитель гладя меня по плечу. Мой мозг как-то пропустил его последнюю реплику. — Извините. — Вытерев рукавом мокрые щёки и шмыгнув носом сказала я. Мне было стыдно, он видел меня рыдающую уже второй раз за день. — Всё нормально. — он мягко улыбнулся, а обида совсем ушла. Я попыталась улыбнуться в ответ, но думаю получилось криво. — Иди домой подготовься к мероприятию. И приложи что-нибудь холодное ко лбу. — — А вы на нём будете? — неожиданно для себя, спросила я, подходя с рюкзаком к двери. Андрей Романович лишь кивнул в ответ. Выйдя в пустой холл, я прислонилась к двери. За такое короткое время, моё настроение менялось раз пять не меньше. Я приложила холодную ладошку ко лбу и улыбнулась.

***

      Придя домой я надела чёрные капроновые колготки и черное платье выше колена с юбкой ¾, коротким рукавом и белым воротничком. Оно не сильно облегало, поэтому я застегнула на талии ремешок. Поняв, что время ещё есть, решила порепетировать. Но что-то постоянно шло не так. То звук покажется не таким, то я отвлекусь на всё ещё лежащий на полу разбитый стакан. Глубоко вздохнув, я решила сыграть Чайковского, ту самую мелодию с рингтона. И на удивление она пошла хорошо. Я играла её пару раз в неделю, она меня завораживала. То замедляясь, то становясь быстрее, она текла сквозь меня убаюкивая. Может это знак? И стоит в последний момент всё изменить? И захватив рюкзак с нотной тетрадью пошла в прихожую. Надев лёгкую куртку и белые кроссовки пошла обратно в школу.        Оставив куртку в раздевалке, зашла за кулисы. До начала оставался ещё час, но моя классная руководительница, которая была главным организатором во всю бегала, туда-сюда волнуясь. Я заглянула за тяжёлую красную портьеру и пробежала глазами по залу. Сердце ёкнуло, когда я увидела Андрея Романовича, который сидела в третьем ряду у прохода. Сглотнув вязкую слюну, я подошла к Зинаиде Владимировне и сказала то, что не планировала. — Извините, я ещё могу поменять песню. Это тоже классика, просто немного другая композиция. — — Ладно, но в следующий раз, говори заранее. — она была явно не очень довольна таким поворотом событий. Я кивнула и сказала ей название. Получив одобрительный кивок. Я улыбнулась и села в углу, читая ноты.       Начался концерт. Ведущие поздравляли учителей с праздником, рассказывали стихи и объявляли номера. Моя очередь была всё ближе и ближе, а я нервничала сильнее и сильнее. Чтобы не впасть в панику, из-за своего необдуманного решения, я кусала нижнюю губу. — Самойлова Ангелина 11 Б, Пётр Ильич Чайковский — Колыбельная песня, опус 16/1. — Когда пришла моя очередь, девушка ведущая из параллельного класса объявила меня.       Я на мгновение замерла, но собрав всю свою оставшуюся волю в кулак вышла с нотами на сцену. Сев за фортепиано, я поставила тетрадь с нужными страницами на подставку и оглянула зрителей. Свет был приглушён, а не сильный луч прожектора освещал меня. Но я всё равно нашла его взглядом, Андрей Романович с интересом наблюдал за мной. Глубоко вздохнув, я поняла, что эту композицию не могу испортить. Мои пальцы пустили в пляс по клавишам. Белые, чёрные. Я полностью слилась с музыкой. В представлении всплыла маленькая балерина, она танцевала с душой, открывая сердце. Минуты моей игры длились как одно мгновение. Закончив, я встала и поклонилась. Зал разразился аплодисментами. Им понравилось. Он тоже хлопал, а значит и ему понравилось. Я была довольна и горда собой. Забрав тетрадь, я ушла за кулисы. Мне удалось на мгновение увидеть злой взгляд Маши, но этого хватило, чтобы понять, что я попала. Её объявили и заиграла музыка. Я, собрав свои вещи, пока не поздно вышла из актового зала. — Самойлова. — на лестнице меня позвал мужской голос. Я обернулась. Это был он. — Ты молодец, очень хорошо сыграла. — Андрей Романович довольно кивнул. — Спасибо. — я залилась краской. — Почему вы не смотрите другие выступления? — на моём лице появилась лёгкая улыбка. — Успею ещё наслушаться песен про учителей. — он улыбнулся. — А ты почему не хочешь посмотреть? — Улыбка пропала с моих губ, а глаза забегали в поисках того — не знаю чего. — Что такое? — — Я… Я спешу. — не говорить же мне, что получу по шапке от Буруновой. Учитель помолчал и задумчиво кивнул. Я попрощалась и быстро пошла домой.