Весь мир перед тобой

      Как такое могло произойти? Когда же ты стала для меня такой важной? Тогда, когда я впервые увидел твою улыбку? Услышал твой смех? Светлые волосы, милое личико, небольшой рост и большие глаза цвета летних грозовых туч. Ты смеялась на моих уроках, с шуток подруги, думая, что я не слышу. Вся погружалась в дополнительные задания, нервно покусывая конец ручки. Накручивала локон волос на палец, задумываясь о чём-то. Неуклюжая, забавная и какая-то излишне худая. Три недели я знал тебя такой, а потом ты изменилась. Худела, не улыбалась и твои глаза стали цвета непроглядного тумана.       Ты играл Чайковского, как когда-то её мне играла моя мама. Это было так давно. Даже не знаю, совпадение ли это. Но так, я не наслаждался музыкой уже давно. Я пытался помочь, но даже не знал как. Ты дерзила мне, я пытался накормить, остановить, не пустить, но сделал только хуже. Там в туалете, я понял, какая ты была худая под свитером. Может стоило вызвать скорую, родителей или хотя бы директора. Но я подумал, что уже взрослая, большая девочка. Я сорвался на тебя в кабинете, сравнив твои проблемы с мёртвым хомячком. Но лучше уж это и правда был хомяк. Я переживал за тебя, а ты всё говорила, что не нужно рассказывать администрации школы, что над тобой издеваются. Я был в смятении. Мы попали под дождь, всё такая же неуклюжая ты споткнулась. Застала меня без футболки. Так много краснела. Простыла. Проспала весь день, а ночью сбежала, как золушка, оставив только постиранную одежду и записку. Глупая девчонка. Заявилась ко мне среди вечера, сбитая с толку, напуганная и с открытым нараспашку сердцем. Я был очень рад, когда ты согласилась поехать в больницу. О твоём дне рождении забыли родители, а всё что я мог предложить это поход в торговый центр с дочерью. Ты как-то долго засмотрелась на брелок с пианино. А я всё долго не решался подарить тебе его.       Ты уехала, я пытался отстраниться. Слишком много времени проводил с ученицей. Слишком часто касался. Ты оттолкнула меня в один из визитов к тебе в больницу, и я был благодарен. Я перестал думать о тебе, перестал вспоминать. Вернулась в школу и всё вроде бы стало хорошо. Твои родители — это какой-то кошмар. Что они пытались добиться я так и не понял. Мне было больно смотреть на тебя. Потерянная и тихая. Ева уговорила тебя, учить её играть на пианино. И в те дни, когда мы разговаривали с тобой, обо всём и ни о чём, твои глаза вновь становились красивым пейзажем летних грозовых туч. Я наблюдал за тобой и понимал, что ты нравишься мне. Как бы это не смотрелось со стороны, я не собирался рассказывать тебе об этом. Ты сама всё решила, той ночью в новый год. Смеялась с нами, бежала, отсчитывала секунды, улыбалась. Увидела со мной первый снег. Такая красивая, в платье, со снежинками в волосах, со сладким блеском на губах. Самоуверенно поцеловала меня, я думал, что у тебя не хватит смелости. И после этого, мне было мало обычного касания. С новым годом Ангелина.

***

      Она не отвечала мне на звонки. Я уже думал, что что-то случилось, но сообщение оповестило, что ей нужно подумать об произошедшем. Это и вправду было хорошим решением, но наше молчание всё затягивалось. Два дня, пять, неделя, десять дней. Тишина. Как перед бурей. Уже два дня шёл снег, большие хлопья падали на промёрзшую землю. Сугробов ещё не было, но слой был довольно большой. Дорожки расчищали, посыпали песком, город готовился к новым рабочим дням. Ева любила снег, и мы часто гуляли во дворе и лепили снеговиков. Сколько же моркови ушло на этих носатых ледяных великанов. Я думал написать Ангелине, но что-то постоянно останавливало меня. Конечно, это всё отговорки. Я не хочу давить на неё, навязываться, а ещё я просто боюсь. За неё… и за себя. Чем это может обернуться? Я её учитель.       Что-то радостно ёкнуло у меня в груди, когда, холодным утром в понедельник, в тихой квартире прозвенела мелодия Чайковского. Я улыбнулся, увидев её фамилию на экране смартфона. Ответил. Сердце пропустило удар и оборвалось вниз. Её плач резал слух. Я забыл, как дышать, забыл, как двигаться. — Ангелина? — это точно мой голос? Это точно она звонит? Тогда, перед входной дверью я и подумать не мог, что такое может случиться с кем-то кого я знаю, что такое может случиться с ней. Я не знал, что делать, мысли метались в моей голове, как рой взволнованных пчёл. Я застыл в ужасе, рядом была дочь, которая не понимала, что происходит. Да я и сам не понимал. Выстрелы, с того конца провода, заставили вздрогнуть. — Андрей… Романович — она запиналась, резко вдыхала, плакала и это резало ножом по сердцу. — Я… я в автобусе, тут, му-мужчина… он стреляет… — её остановил женский крик. — Что мне делать? Помоги… — я только и мог, что пообещать, что всё будет хорошо. Звонок прервался. Он длился 28 секунд, но казалось, что я слушал её плач вечность. Я стоял в оцепенении, с погасшим телефоном у уха, в прихожей и тупо пялился на входную дверь, куда собирался выйти через пару минут. Бросившись в зал, включил телевизор.       Женский монотонный голос из телевизора объявил: «Срочные новости, на главной улице города захват заложников. Неизвестный мужчина удерживает автобус с людьми в центре города. По одним данным в заложниках находится 10 человек, по другим 25. Террорист зашёл в автобус, заявил, что на нём надета бомба, а с собой имеется, автомат Калашникова, пистолет и гранаты. Шторы автобуса закрыты, иногда слышны звуки выстрелов. Кроме того, преступник уверяет, что в городе у него есть подельники и в случае сопротивления будет захвачен ещё один объект. Периметр захваченного участка оцеплен полицией. Подъехали прокуратура, медики, сапёры, спецназ и МЧС. На крышах по периметру выставлены снайперы. В переговоры террорист не вступает…». Ступор накрыл меня с головой, сердце бешено стучало, страх парализовал, а дыхание перехватило. Как такое могло произойти?       Я сорвался с места. Отвёл волнующуюся дочь к соседке, позвонил в школу и что-то сказав сел в машину такси. Пятнадцать минут и я уже был у площади. Скорая, пожарная, спецназ и какие-то государственные власти развернули в штаб в районе. К месту уже съехались репортёры, зеваки, проходившие мимо, снимали на телефоны. Что делать мне? Просто стоять в стороне? Я ведь не полиция и не супергерой, пули мне не остановить. Я просто жду и надеюсь. — Хей, приятель, у тебя всё нормально? — на плечо легла тяжёлая рука. — Да, я просто жду. — разговор был как из-под воды, я даже не обернулся на собеседника. — Там, может быть, кто-то из твоих знакомых? — осторожно спросил мужчина. Я пару раз кивнул, но всё также не отводил взгляд, казалось, если я посмотрю в другую сторону что-то произойдёт. — Пойдём со мной, наш бус стоит за скорыми, там обзор лучше. — и я пошёл, всё так же смотря на её ловушку. — Мих, у него там знакомые или родственники, пусть здесь постоит. — — Ок без проблем, от нас всё равно больше инфы, чем от той толпы. — я обернулся на говорящих. У них есть информация. — Я Михаил, оператор. — — Андрей. — мы пожали руки. — Сергей, репортёр. — первый знакомый похлопал меня по плечу и залез в оборудованный автобусик. Так они журналисты. — Что говорят? — Сергей читал что-то в телефоне, а Михаил в ноутбуке. — Начались переговоры. — сказал оператор, и Сергей усмехнулся. — Что? Почему это смешно? — я не понимал. — Полиция никогда не ведёт переговоры с террористами. Это фикция. Скоро будет штурм. Серёг готовься. — — Да-да. — парень даже не пошевелился, всё продолжая сидеть в смартфоне. — Кто там у тебя? — я посмотрел на большой автобус, стоящий посреди площади. — Подруга. Ученица точнее. — — Пиздец. — Сергей посмотрел на меня. — Всё норм будет. — — Серёг, Серёг, они договорились на вход переговорщика. Обмен будет? — — Возможно. — репортёр почесал затылок и надел жилет прессы. На груди висела пресс-карта. Дёмин Сергей Дмитриевич. Мой ровесник. — Идём. — Михаил взял камеру, и они встали на открытом пространстве на фоне большого автобуса. — Три, два, один. — — Снимаешь? — — Да, здравствуйте Дмитрий. — репортёр поправил наушник и продолжил. — Десять минут назад начались переговоры с захватчиком, по итогу в автобус зашёл переговорщик. Сейчас на месте работают пожарное отделение, скорая помощь, спецназ и снайперы. Как сообщается в заложниках находятся 24 человека в том числе дети. — Сергей обернулся услышав шум толпы. — Только что из автобуса выбежала девочка, лет девяти. Предполагается вошедший сотрудник поменял себя на ребёнка. Её встретили и оказывают мед помощь. Спасибо. — прямой эфир закончился. Сергей выдохнул и подошёл ко мне. Нужно было чем-то занять время. Иначе можно сойти с ума прислушиваясь к каждому шороху. Первое время я не очень доверял журналисту, потому что всё, что я сказал бы ему, могло оказаться в новостях. Но он заверил, что это не случится, и я просто поверил на слово. — До меня дошла инфа, что этот стрелок просил предоставить ему вертолёт, но ты уже понял, что наши переговоры не ведут. Как думаешь сколько ему дадут? Лет десять-пятнадцать? — — Не знаю, надеюсь это всё скоро закончится. — — Она дорога тебе, да? Твоя подруга. — я кивнул. — Не представляю, что ты сейчас чувствуешь. Всё будет нормально. Девчонку он выпустил, может и твоей повезёт. — он похлопал меня по плечу.       Телефон в кармане завибрировал. «Прости, что не звонила. Думала, что для тебя это всё было ошибкой. Передай родителям, что я люблю их. Спасибо за новый год. Надеюсь, ты в безопасности. Пока.» Руки затряслись, когда я прочитал сообщение от неё. Хотелось разбить телефон, пнуть что-нибудь. Но я только зарылся рукой в волосы, с силой сжав их. Сердце уже давно не знало, что такое нормальный ритм, голова гудела. Всё будто замерло и в момент всеобщей тишины раздались два выстрела, которые отдались тупой болью в сердце. Было страшно подумать, как одна из этих пуль могла ранить её или…       Пара мгновений, длительностью в пару бесконечностей, и автобусные двери открылись. Наружу ринулись люди, и я всматривался в каждое лицо, чтобы увидеть её. К автобусу двинулась группа захвата и скорая помощь, а её всё ещё не было. Я уже двинулся в сторону автобуса, когда на моё плечо легла тяжёлая рука. Я оглянулся и наткнулся на какой-то понимающий взгляд Сергея. Он помотал головой, и я остановился, оборачиваясь обратно к автобусу. Медики укладывали на каталку раненого в живот мужчину, а офицеры выволокли на улицу ещё одного прижав его к земле. На белом ковре снега расцветали алые цветы. Живот сжимало в узел страха и беспомощности. На ступеньках показалась невысокая фигура в чёрном пуховике. Я увидел её лицо и наконец-то вздохнул. Лёгкие впервые за четыре часа наполнились свежим воздухом. Я прикрыл глаза стараясь выровнять сбившееся дыхание.       Я остановился у ленточки оцепления. Ангелина сидела в паре метров от меня на полу кузова скорой. Только сейчас я обвел её глазами и увидел руки, которые были в крови. Она смотрела в пустоту перед собой, а какая-то медсестра стирала с её трясущихся рук уже засыхающую кровь. В голове не было абсолютно никаких мыслей кроме одной — она жива. Я не мог сдвинуться с места, просто смотрел на неё, на её заплаканное лицо, на красные глаза и на руки, который тряслись в непонятном ритме толи от холода, толи от страха. Зеваки расходились, и полицейские ненадолго оставили свой пост. В плечо со спины подтолкнули в её сторону, и я без раздумий прошёл под ленточкой и двинулся в сторону скорой. Я позвал её и взгляд прекрасных серых глаз ожил, он вскочила на ноги и побежала ко мне. Мне оставалось лишь развести руки принимая её в объятия. Тело в моих руках сотрясала мелкая дрожь, она плакала, жалась ко мне, хватаясь руками за куртку. В какой-то момент показалось, что она упадёт, и прижав её ближе я двинулся к скорой, чтобы усадить её, дав опоры.       Полицейский, узнав кем ей прихожусь, записал наши данные и попросил передать Ангелину родителям. Она не пострадала, и на неё не было времени не у полиции не у скорой. Сказали, что позвонят для дачи показаний. И всё. Она уже перестала плакать, но руку мою не отпускала, да я и сам не хотел её отпускать. Сергей уже освободился и обменявшись контактами, вызвал нам такси.       Только оказавшись дома я понял, что уже всё в порядке. Всё закончилось. Мне не хотелось оставлять её одну, поэтом мы приехали ко мне. Она уснула сразу, как голова коснулась подушки. А я с облегчением вздохнул. Я сидел у стены в своей спальне напротив кровати, где спала Ангелина. И только тогда я посмотрел на часы. Три часа дня. А усталости было на все три часа ночи. Я не заметил, как уснул, так же сидя на полу у стены. Когда проснулся уже темнело. Она лежала, рядом положив голову мне на колени. Я положил руку ей на голову и погладил. Она вздрогнула и перевернулась на спину. — Спасибо, что приехал за мной. Я думала, что… там и останусь. — — Всё хорошо. Ты в порядке. — я развёл руки в стороны и она, сев, обняла меня. Солнце опускалось всё ниже, последние лучи солнца освещали потемневшую комнату. Так не хотелось выходить из этого купола безопасности. Тут тепло, есть еда и вода. Зачем выходить в серый жестокий мир? — Я прижимала рукой рану, полицейскому которого ранили. У меня на руках его кровь. Как думаешь он умер? — по позвоночнику пошли мурашки от такого вопроса. — Я не знаю. Надеюсь выжил. — — Он спас нас. Ценой своего здоровья. — мы сидели на полу, пока солнце не скрылось за горизонтом. — Хочешь я запишу тебя к психологу? — — Нет, я в порядке, правда. Просто нужно прийти в себя. — — Пожалуйста, скажи ели тебя будет что-то волновать. — Ангелина кивнула. — Мне нужно забрать Еву от соседки. Она, наверное, жутко волнуется. — Я встал и выходя из комнаты посмотрел на Ангелину. Она сидела на полу и смотрела на свои руки. — С ним всё будет нормально. — она улыбнулась.       В полумраке она была ещё меньше. Ещё печальнее.