Холодная Межмультиковая Война

      Лапа прижалась к горелым обломкам дома впереди себя, укрывшись за ними, пока спереди свистели пули. Горло забилось, и она прокашлялась, выплёвывая горсти серой слизи, похожей на глину. Улица забилась рокотом автоматов и последующими короткими свистами. С неба спускалось громкое жужжание по мере того, как в центр деревни летел очередной смешарский беспилотник. Лапочка легла и головой выглянула из-за обломков. Смешарики не появлялись, на тротуаре лежала только Милена и несколько трупов. Тогда она вскочила, выбила окно прикладом и прыгнула в сгоревшее деревянные руины. Она опять закашляла. В соседнем зале появился новый очаг возгорания. Она пригнулась и поползла в спальню по обугленному полу, собирая пепел формой и лицом.       Жужжание в небе становилось громче и вмиг затихло, и она услышала громкий хлопок. Выстрелы были совсем близко. Дым заполнял помещение, стена в её комнате уже перехватила огонь. Снаружи послышался тихое падение железного корпуса гранаты на землю, потом взрыв. Снаружи она увидела красную вспышку, и удар снёс оконное стекло и с хрустом сбросил с потолка сгоревшую люстру, и она закрыла глаза, и несколько осколков прилетели ей в спину. Уши заложило, в голове эхом гулял шум, из носа пошла кровь, и кадетка вцепилась в рукав кителя зубами, и она перестала чувствовать запах дыма, перегрелась и вспотела, и стала шипеть и тяжело дышать сквозь толстую ткань кителя, когда стали течь слёзы из глаз одна за другой. Лапа опёрлась правой рукой о сухую гарь и поднялась на колени, подставив под собой винтовку, словно костыль.       Несколько пуль влетело в окно с той стороны, откуда прибежали кадеты. Очередь закончилась. Сзади обвалился кусок потолка, пламя подступалось к ней сзади, перекинувшись на пол прихожей. Она рывком двинулась в спальню впереди, спряталась за стену и стала ждать. Пули прилетали в другой конец стены, ломая горелую древесину и разбрасывая щепки по округе. Дым подступал к спальне. Она сжала винтовку, наведя её на окно. Выход обратно к тупику, где она была до этого, завалила подточенная огнём стена. Она прижалась к тумбочке и уже начала лезть под кровать, потом вылезла обратно, когда сверху снова зажужжало. Выстрелы на время утихли, она теперь слышала галлоп ботинок и крики. В коридоре ткань поймала пару искр от свалившейся и вспыхнула. Она вскочила, и подошла к окну, и всунула винтовку, наведя вниз, и выстрелила без прицела. Попав по двум смешариками на тротуаре снизу, она кинулась ко второму выходу из спальни и бежала к ванной. Вслед ей летели пули. Эта часть дома сгорела ещё при первой битве, и она спряталась среди потрескавшихся плиток, опалённого бетона и угольков, оставшихся от шкафов.       Она сидела там несколько минут, потом выбежала в сгоревший хол, выпрыгнула обратно к тупику, подождала, пока отряд муравьёв пройдёт мимо, и побежала к лежавшей на том же месте Милене. Лапа оглянулась, и взяла скукожившуюся подругу за плечи и потащила в тупик, там уложила её спиной на стену и осмотрела.       На форме фенги остались коричневые следы чужих подошв, и весь воротник был мят и багрян, как и рот Милены и как и её простреленная грудь. Она дёргалась, время от времнеи открывая рот и хватая воздух. Крылья помялись, слабо трепетали. Глаза либо закрывались, либо неподвижно смотрели прямо. Лапа скинула рюкзак и порылась в нём, поглядывая на неё и шепча: — Милена! Ответь! Ты меня слышишь?! Можешь дышать?! Кивни, не знаю, что-нибудь!       Она нашла аптечку и вытащила и стала искать окклюзивную повязку. Милена ещё раз выхаркнула кровь, она тихо клокотала и кашляла, когда в горле вставали удушающие комки. Лапа услышала и оцепенела. Милена повернула голову и взглянула на неё, и по их щекам снова потекли слёзы. Лапа достала пистолет из-за пояса, и нацелила на Милену, и поставила палец на спусковой крючок, и прохрипела: — Прости.       Пока она проверяла предохранитель, Милена потянулась и обвила ствол пальцами, и из её переполненного горла вышел тихий, булькающий хрип: — Ма… Ма…       Лапа закрыла глаза, сжала связки и запищала на весь район, и от высоты вопля многие подумали, что это снаряд или беспилотник. Она оттолкнула тонкие руки Милены и, уткнувшись дулом в мягкий лоб Милены, нажала на спуск.       Она выронила пистолет, взялась за пострадавшее от выстрела правое плечо и разжала веки. Изо лба фенгодида текла жёлтая жидкость, а на стене сгоревшего дома сзади остались мокрые следы из мозгов. Она упала ничком, её вырвало на груду обломков возле трупа, и она потеряла созанние.       Наутро после боя её нашёл Лунтик, усадил, очистил её лицо, проверил, дышит ли она, и попытался привести в чувства. Когда она открыла глаза, он стал спрашивать её о самочувствии, предложил ей флягу воды и позвал остальных. Подошли Кузя и Геннадий. Они наблюдали за ней несколько минут, задавали ей вопросы, молча осматривали Милену и ждали. Она вытянулась по земле, поползла к трупу и налезла на Милену, обняв её и припав губой к её жёлтой, холодной щеке. Лунная пчела присела рядом, тихо хныкая. Лапа встала, и к ней в объятия бросился сначала Лутик, потом Кузя, потом Гена. Её отпустили, и она стала спускаться вниз по улице, и другие кадеты последовали за ней. Под окнами того пожарища на тротуаре лежали смешарские солдаты, в которых она стреляла ночью. Солдаты перетаскивали раненых, собирали у мёртвых оружие и припасы, добивали выживших и пили. Слышались вопли умиравших. — Сержант Джон проснулся, — сказал Лунтик и повёл её к поляне у главных ворот.       Кадеты побежали к одной из палаток. Возле неё лежали Дружок, Мила и Пчелёнок, которым делали операцию. Мила тихо лежала, пока кровавый разрыв без кожи на её спине и левом крыле обеззараживали. Под местной анестезией вытаскивали пули из ноги Дружка и сломанной руки Тёмы. Рядом с ними ходил капитан Иван, в один момент он сказал Дружку: — Потерпи чуть. Скоро вас заберут из этого очка. — Заберут?! — Дружок чуть не вскочил, его удержал медик. — Планы командования поменялись. Наконец-то придурки эти ссаные догадались, что мы тут долго не протянем. Когда флот прибудет, вас погрузят и отвезут к нему. Радуйтесь, кораблям день пути до берега.       В палатке лежал Джон. Он не вставал, но был в сознании и говорил. Медик просил его много не двигаться и ждать восстановления. Сержант заулыбался, увидев отряд. Лунтик не улыбнулся в ответ. — А где остальные? — Милу, Дружка и Пчелёнка лечат. — Там всё несерьёзно, мне сказали, восстановятся через пару дней, — сказал Кузя. — С жуками что? — Скреба я недавно видел, — говорил Лунтик. — Он трупы таскал. А Хайли и Сандр… — Их убили смешарики, — перебила Лапа. — Это Хайли в вас стрелял. Мы с Тёмой за вас отомстили этому ублюдку. Мы его знатно отделали. Потом его в плену добили.       Джон кивнул и спросил: — А Милена?       Сын императора и кузнечик замолчали. — Я её убила.       На неё взглянули все, включая врача. Не говорили. — В неё попали. Я поняла, что она уже не выживет.       Сержант вздохнул долго смотрел на неё. Его глаза повлажнели, и он отвернулся. — Я так перед ней и не извинился, — сказал он сдавленно. — За что? — Лапочка, ты бы, наверное, не хотела этого слышать. — Говорите. Я всё знаю. — Нет-нет-нет. До того, как вы прибыли… Милена была тут уже давно, просто ею командовал мой друг. И Хайли тоже. Она мне настучала, когда он напал на кадета другого. И в ту же ночь он… пробрался к ней.       Лапа плакала вместе с сержантом. — Не волнуйтесь, он с ней ничего не сделал. Она закричала, и он испугался и убежал. Она, правда, не сказала, что это он. Подумала, что кошмар увидела. Я-то всё понял сразу: по коридору бегали. Я на следующий день пошёл проверить ко камерам. Наверное, недели три всё тянули, потом потребовали, чтобы я в этом всём перестал копаться, если не хотел неприятностей. Тогда-то я понял, в чём дело: нет и не было там никаких камер, а то, что висело в коридоре — мулляжи сраные. Если б это вышло в свет, там бы кожу содрали живьём и с Даниэля Высоцкого, чёрт бы побрал эту крысу, и с техников, и с управляющего, и с замов всех по технической части. — Почему вы не попытались хотя бы? Рассказать то есть, — спросил Кузя. — Вот за это и надо было извиниться. Да, меня могли лишить карьеры, за решётку упечь. Да что там, убить могли. Но меня император ведь лично знает. Узнал бы, что эта шайка там устроила — вскрыл бы всем башки их пустые. Там же ещё и мирное время было… Придурок я, придурок. Нет мне оправдания. Ссыкло последнее. — Не надо так. Хайли мёртв. Благодаря мне. Ну, не только мне. Милена поблагодарила меня, когда узнала. Она была счастлива, — сказала Лапочка, сглатывая ком. — Не вините себя. Ведь я её убила. И смешарики. А не вы и не тот ублюдок жирный.       Джон кивнул, вытер слезу о стельку и сказал: — Вернёмся мы уже не просто так. А героями. Тогда-то уж пусть твой дед узнает, Лунтик. Всех ублюдков мигом отделают так, что мало не покажется.       Лапа вышла на улицу, почувствовала мелкую вибрацию и достала телефон из кармана рюкзака. Несколько пропущенных звонков от отца за прошлый день, за всё время плавания, пока телефон был конфискован, он позвонил 68 раз. И он звонил сейчас. — Солнышко, что ты не брала так долго? Я волновался! — Привет пап. Прости. — Забыла обо мне что-ли? — он усмехнулся. — Нет. Конфисковали. — Плохо вела себя? Или что? — Не… Там трудно объяснить. В общем, чтобы в случае чего по нам не прилетело чего-нибудь. Как я поняла. — Понятно. Как вообще сама? — Нормально. — У тебя голос какой-то угрюмый. Что-то случилось?       Лапа уткулась лицо в колени и помолчала. — Лапуль? — Не знаю. Может, устаю сильно от тренировок. — Сильно вас грузят в этом лагерке? — Ну… Да. У меня ещё и «эти дни». — А-а! Так бы и сказала. Хорошо, прости, как придёшь в норму — позвони. Люблю. — И я.       Она хотела пойти и взглянуть на труп ещё раз. На половине пути сдалась и развернулась.