Холодная Межмультиковая Война

      Когда я поднялся на ноги, я ощутил дрожь во всём теле. Хотя дело только близилось к вечеру и солнце ещё не зашло, мне уже временами становилось прохладно. Настолько трудно было двигаться в этом треморе, что я даже не мог подтереться. Аластор дал всей армии команду выдвигаться в сторону крупной деревни, обнаруженной разведчиками пару дней назад. Черри взгрустнула, не отходила от меня ни на минуту. Порой я спотыкался. Хоть боли в ранах от пуль не были столь сильными, но иногда раз! и перемотанную бинтами дырку от пули будто прокалывал раскалённый нож. Пришлось заново привыкать к шести рукам; уже привык, что во время трипа было только две. Да вообще в теле грешника-паука было неприятно: руки о мех кололись, а маленькие клыки во рту казались моржовыми. Хотелось просто лечь на землю и отоспаться, пока всё это дерьмо не пройдёт. Но моя «свита» подталкивала меня продолжать идти. Я даже не говорил. Мы шли вдоль реки, вглубь расширяющейся впереди нас долины.       Ты наверняка не помнишь этот эпизод. Черри вела меня, сгорбившегося, чуть ли не за руку, возле медленно едущего грузовика и рекой. Одежды на мне до сих пор не было, но подтереться и убрать с рук ошмётки блевотины своими трясущимися руками я не собирался. Не представляю, каково было Черри нянчиться со мной, обосрышем: учитывая то, что я не мылся неделю, некоторые куски шерсти на мне стали либо коричневыми, либо вообще чёрными; ужасно потел, от меня пасло, как от старой бабки, а уж как воняло изо рта, даже думать страшно. В этом месте река была более-менее чиста, до сюда не дошли грязь и кровь из её части в ущелье. Черри внезапно остановила меня, попросила Столаса идти вперёд — она их догонит — после чего сняла с себя рюкзак и одежду, отдала их под охрану слуги, и я в следующее мгновение полетел в реку от её толчка. Когда я попал в воду, я будто обжёгся, но не от теплоты, а от мороза. Сразу же стал барахтаться руками и ногами, иногда погружаясь головой под водную гладь. Глубина реки в том месте была максимум мне по шею, а я чуть не захлебнулся. Не сказать, что вода была холодной, это всё же полупустыня, но этого хватило, чтобы я в пост-трипе чувствовал себя будто в горных хребтах без одежды. В реку плюхнулась и сама Черри. Сначала она чуть нырнула, тщательно обгладила волосы и, подплыв ко мне, подхватила, когда я уже почти тонул, и вернула в вертикальное положение. Только тогда я стал ориентироваться в пространстве. Я всё ещё дергался от холода, даже когда она отвела меня в менее глубокую часть. Иногда я касался ногами дна, то цепляя мерзкий, вязкий такой ил, то ступая на множество твёрдых камушков. От этих прикосновений я не то что вздрагивал, а подпрыгивал. — Успокойся ты, блядь! — наорала на меня Черри.       Задержав меня на одном месте, она стала зачерпывать рукой понемногу воды и мыть мне голову и в особенности лицо. Когда я увидел, что на нас смотрят солдаты, впервые стало очень стыдно. Со стороны выглядел как ребёнок. Вскоре холод стал совсем невыносим, я вырвался из её хватки и причалил к берегу. Выйдя на песок, я улёгся головой на кустик и принялся болтать ноги, окуная пальцы у поверхности воды. От влаги длинная чёлка свисла и стала налипать на лицо и закрывать обзор. Откашляв застрявшую в горле воду и встряхнувшись, чтобы осушить шерсть, ощутил то неприятное, колкое чувство липнущих к ногам песчинок. Ещё и трясся весь. Черри выбралась на берег и присела рядом. — Освежился?       Да, мать твою, освежился! Голова не перестала раскалываться, зато теперь поток мыслей превратился в бессвязную кашу. Черри взглянула на раны и увидела, что бинты обмокли, прилипая к коже, а по краям немного обрывались. — Что я наделала! Дура. Ничего, засохнет.       Окружающие нас хеллеры с каким-то интересом или возбуждением оглядывали нас, сидящих друг с дружкой и играющихся с песком, словно дети. Слуга Люцифера точечным взглядом говорил им: «Подойдёте хоть на метр — одним мизинцем придавлю вам башку». Черри казалась на редкость весёлой, как будто её, серьёзную и вдумчивую, подменили моей сестрёнкой, счастливой да тупенькой. Такой Черри я видел только перед началом войны, и то не всегда.       Через глубокие погружения руки в грязный, сероватый песок ко мне окончательно возвращалось ощущение реальности. Всё это вместе с приятным, и неприятным одновременно покалыванием от миллионов песчинок, переливающихся туда-сюда. Они массово налипали на шерсть, поэтому мы с Черри периодически лезли обратно в воду. Такие мини-дайвы нехило так подмораживали, зато как было приятно совать руку обратно в тёплый песок и вытаскивать руку, теперь похожую на конечность гнилого трупа с болота. Мы с Черри то валялись на земле, то бросались грудами песка друг в друга, пока вместе с ощущением реальности ко мне всё больше не возвращался стыд. Я ещё раз оглядел собравшуюся возле нас ватагу солдат и впервые еле выговорил: — Х-хва-тит. По-пойдём.       Черри согласилась. Она оделась обратно в свой привычный прикид из изношенной красной майки и порванных чёрных джинсов, на одну ногу надела свою привычную кроссовку, а на вторую — валдерский ботинок. Эту попытку выглядеть как чокнутая она в былое время оправдывала тем, что «ценит панковскую идею», — но в тот раз она просто, по-моему, где-то просрала вторую кроссовку. А ещё я ей не раз говорил, чтобы она выкинула нахрен эту свою равную одежду: «Мне можно ходить голышом или как оборванец, а ты-то что? Оттрахают в один день так, что добавки не попросишь». Думаю, ты согласишься: Черри красавица почти во всём. Подтянутая, стройная, ноги длинные и с хорошенькими бёдрами и булками, грудь не гигантская, но приемлемая, ещё и худышка, да при этом достаточно мускулистая, чтобы вломить как следует. Рожа только всё портит. Глаз, вернее. Но мне всё равно, в Аду поуродливее гримасы найти не сложно. Так о чём это я: мы давно не грабили деревень, и, конечно же, солдаты изголодались не только до воды, но и до женщин — пленников на каждого не хватало, и те быстро дохли. И Черри не хватает мозгов надеть хоть что-то более прикрывающее: «Жарко, я потею! Мне так удобно. Всё равно меня слуги защитят». Знаешь что, сестрюля? Раз в год и бес повелителя завалит!       Чтобы не выглядеть совсем уж свиньёй, я ещё раз всполоснулся, затрясся и попросил Черри натянуть мне валдерские берцы. Камушков в той сраной пустыне как говна много, аж до сих пор неприятно вспоминать. Весь день я мучился от остатков песка в обуви и под волосами по всему телу: кололись, кололись, а сколько ни убирай, ни оттряхивай, останется ещё и будет колоть пуще прежнего.       Тогда армия в замедленном темпе продолжила движение. Даже не представляю, как трудно было слугам Люцифера удерживать всю эту ораву из сотен придурков под контролем. Пленники изнемогали и падали прямо на дорогах; этих сдавшихся просто отвязывали от общей колонны, оставляли дожариваться на солнце и продолжали вести остальных за собой. Ты-то шёл впереди колоны, ты всего это не видел, а мы с Черри были посреди этого всего бардака. Вдалеке уже виднелась небольшая полоска на горизонте. Если не догадался, это была та самая деревня или городок, в которой мы остановились. Ох, мы подходим к самому интересному…

***

      Огромная красная орда демонов подходила к холмам, возвышавшихся над долиной и меркнувших на фоне огромных чёрных гор, возвышавшихся прямо за их спиной. На одном из холмов расположился Рудинск. Один из многих населённых пунктов на этих территориях бывшего Смешарского царства, в которых живут исключительно люди. Большинство здешних обитателей — потомки каторжников, отправленных сюда на принудительные работы ещё тогда, когда смешарское государство было республикой, задолго до того, как на трон сел Крош. Когда-то здесь работала горная шахта, пока её не завалило. Учитывая местами развитую, местами отсталую инфраструктуру и немалое население в десять тысяч человек, селение было на грани между крупной деревней и тауном. Особо богатые части городка в центре могли похвастаться даже кварталами с кирпичными и бетонными домами, в то время как на окраинах сплошняком стояли деревянные здания, дороги прерывались «обкусанными» концами асфальта и сменялись протоптанными тропинками с колеёй. Тем внешность городка была чуднее, что всю её опоясывал один длинный, высокий деревянный забор, сменявшийся огромными бетонными стенами с железными решётчатыми воротами на западном и восточном концах поселения.       За день до сражения валдерской армии с демонами те, кто мог, уехали. Но таких было немного, ведь единственное, что предупредило отрешённую от мира деревню о недавнем поражении Лесной империи — пара слухов да немногочисленные новости от неподтверждённых источников, пришедшие с задержкой. Когда хеллеры подходили к деревне, Аластор внезапно потребовал остановиться лагерем за возвышенностью. Оставив солдат на попечение Столасу и даже не обговорив ничего с Энджелом и Черри, он двинулся в сторону деревни абсолютно в одиночку. Подойдя к части забора слева от восточных городских ворот, он приподнял обугленную левую ладонь. Подёргав пальцами и как следует напрягшись, он смог нащупать тоненькую нитку внутренней силы в жилах и, силясь представить желаемый результат, выпустил из указательного и большого пальца небольшой поток тьмы. Чёрная энергия малыми сгустками, словно капли росы, вырывалась из-под под плоти и летела в сторону забора, но часть их не долетала и рассеивалась по воздуху. Достигавшие же цели медленно прожигали толстые слои обработанного степного черешчатого дуба. Слышалось тихое потрескивание, словно от маленького костра. Жжёные угольки организовывали круг на заборе. Пара балок отпала, а когда Аластор почувствовал иссушение и вялость в левой руке, оставшиеся балки он просто выбил ногами. Он оказался в узком проулке между оградой деревни и бедными одноэтажными жилыми домами. Аластор залез на крышу одного из домов, выпрямился и внимательно оглядел поселение, ведь, не зная округи, придётся определять радиус звука для радио-магии на глаз. Вдали виднелась главная площадь, на которой суетились люди, а ещё дальше — открытые вторые ворота, возле которых уже началась давка. На площади возвышались общественные здания, крашенные известью. Изредка там появлялись автомобили, дорогие и дешёвые, расслаивая толпу перед собой, словно фен разводит волосы в стороны. Он спрыгнул на главную улицу и пошёл вниз по дороге к первым воротам. Нет тротуара, на его месте изъезженный и истоптанный песок, улица окружена с обоих сторон деревянными строениями с небольшими крыльцами.       Окружающие страшились Радио-Демона, при одном только виде его с криками разбегались. Ранее стоявшие возле ворот вооружённые мужчины, готовившиеся встретит захватчиков прямо у входа, всполошились и бросились к адскому повелителю. «Ублюдок! Кто-нибудь, спрячьте детей! Получай!» Послышались первые выстрелы с конца улицы. Стреляли из охотничьих винтовок. Когда первая пуля долетела до Аластора и попала ему в грудь, он даже не дрогнул. Она лишь продырявила ему костюм. Когда число стрелков достигло десятка, по Аластору пришлось ещё несколько залпов, теперь уже громкие и краткие пистолетные выстрелы мешались с грохотом тяжёлых калибров, вылетающих из револьверов разных марок, мощи и стоимости. Аластор, принимая одну пулю за другой, растянул улыбку, вытянул руки в стороны и, встав в позу распятия, вдохнул в живот больше воздуха и раздал по всему тауну громогласный голос, словно из радио: — Клянусь, за сегодня ни один житель не будет убит мною! Вы имеете моё слово!       Аластор пал на колени и стал имитировать отдачу от приходящих по нему выстрелов. Старик в плоской шляпе из соломы подобрался к Аластору на расстояние четырёх метров и выпустил дробь из двустволки. Снаряды разорвали воротник костюма и потрепали его красно-чёрные волосы. Демон неотступно двинулся к старику, когда тот сделал ещё один выстрел в упор, оторвав большие клочья от костюма. Старец выронил дробовик, хрипло и отчаянно закричал и, задёргав худыми конечностями, бежал в страхе. Все заглохло в один миг. Какая-то женщина завопила, за ней все стрелки стали проклинать Радио-Демона всеми возможными оскорблениями. — Не заставляйте меня нарушать моё обещание, сложите оружие. Мне всего лишь нужен ваш мэр, мы обсудим с ним сдачу города.       Только часть положила оружие на землю перед собой. Один смельчак стрельнул в Радио-Демона с боку, с крыши здания. Аластор обернулся, мгновенно найдя выстрелившего глазами. — Вы хотите испытать моё терпение?       Со стороны вторых ворот послышался несносный гул и топот тысяч ног: в таун вбегали сотни ранее вырвавшихся из «клетки» жителей, сталкиваясь с бежавшими из центра города. В сопровождении заложника Аластор двинулся на центральную площадь. Стрелки какое-то время его преследовали, кто-то даже стрелял ему в спину, но отстали, когда он зашёл в толпу вернувшихся в город беженцев. Люди шарахались и в страхе уносили ноги, как только Аластор попадался им на глаза. Улицы снова стали заполняться жителями, каждый из которых рвался залезть в хоть какое-нибудь здание. Аластора смутило, почему же они не воспользовались моментом и не бежали из города, пока не подошла адская армия.       А произошло вот что. Черри, ослушавшись приказа Аластора, отделилась от основных сил ещё несколько минут назад: примерно узнав от разведчиков топографию местности, она взяла под контроль наиболее быструю, моторизированную часть армии и совершила марш-бросок к тому месту, где находились вторые ворота города. Хоть местность неподалёку от деревни была холмистой, однако на ней было весьма много вымощенных дорог, поэтому техника демонов двигалась с относительно высокой скоростью. Как Черри и ожидала, там она встретила столпотворение беглых горожан: люди потные и с красными, ужасающимися лицами у всех как у одного. Пока одни уже бежали по пустынным холмам в поисках спасения, другие же мучались у окраин города, не в силах выбраться из-за толкучки. Беженцы ломали высокий деревянный забор, обрамляющий Рудинск, лишь бы больше народа могло выбежать из города. Рудинцы с автомобилями уже уехали за зону досягаемости сил хеллеров. Пешие, заметив бронетехнику демонов издали, бежали обратно в город; были и те, кто ринулись за горы, не обращая внимание на преследование. Толпа, идущая из города, столкнулась с возвращающейся толпой. Пробиться было невозможно, и в некоторых особо густых скоплениях уже появлялись раздавленные: под ноги попали и больше не поднялись два ребёнка, один мужчина, одна девушка и ослабевший старичок. Люди сходили с ума, некоторые начинали драться. От всех криков, плача, визгов и топота можно было оглохнуть. Бежать опоздавшим теперь было некуда: с другой стороны города их бы легко настигли силы Столаса. «Клетка захлопнута», — подумала Черри и приказала солдатам остановиться и ждать дальнейших указаний.       Собрав все силы в своём голосе, Аластор стал вещать громче прежнего, как сирена, и теперь его слышали даже хеллеры за километр: — Whatever happens, do not open fire! Мне нужно, чтобы меня встретили у мэрии.       Жители прижимались к стенам здания в городке, со страхом наблюдая за их «гостем». Демон заметил мэрию, быстро пробрался к ней через рынок, любовался цветными крышами лавок и брал себе то вяленого мясца, то фруктов. Мэрия была одним из немногих четырёхэтажных зданий в тауне; вся была изысканно украшена в классическом стиле: после ступенек возвышались толстые колонны, на крыше красовались белые статуи, в окнах виднелся натуральный белый шёлк штор, и даже от одного вида его можно было почувствовать его мягкость. Демон поднял руки перед двумя часовыми с автоматическими винтовками. Те держали его под мушкой, но стрелять не намеревались. Аластор снова вложил все силы в горло и громогласно, но не настолько громко, как до этого, повторил: — Сопроводите меня в мэрию!       Ответ не потребовал долго ждать. Из дубовой двери здания вышел прислужник в недешёвом костюме. Напуганный и видом Аластора, и паникующей толпой, он торопливо попросил демона пройти внутрь. Лакей поспешил провести гостя на второй этаж, к кабинету директора. Самого же демона происходящий снаружи хаос не взволновал, потому он не торопился и рассматривал интерьер. Белый коридор сплошь и рядом был забит мрамором: пол, колонны, подсвечники, вазы — всё состояло из него. Ручки, столы, люстры, стены и потолки — всё позолочено. Столь приторная картина показалась Аластору сущей безвкусицей. Кроме того, его раздражала планировка: мраморные статуи у дверных проёмов быль столь толстыми, что мешали проходу, коридоры были широки настолько, что у главного входа в ряд могли встать двенадцать человек, из-за чего страдало место для офисов или порой даже залов заседаний. Ещё сильнее глаза Аластору резали диагональные линии стен, превращавшие залы и комнаты мэрии в причудливые многоугольники, отчего столы и тумбы в них были расставлены криво, впритык и занимали кучу лишнего места. У лестницы на второй этаж отсутствовали перила. Зал для слушаний — отдельный разговор: в аудитории пять рядов сидений, а их максимальное количество даже в последнем ряду — всего пять, глубина ступенек в аудитории могла достигать чуть ли не колен, а проход между между креслами был очень узок (Аластору это показалось особенно пренебрежительным по отношению к людям чиновничьей профессии и их образу жизни).       В конце концов служащий поднялся с Аластором на второй этаж, через однотонные, толстые, будто бесконечные коридоры привёл его в офис мэра и удалился. Сам глава города, Павел Алексеевич Лодочкин, сидел за небольшим столом с кучкой бумаг, файлов и компьютером. Это был низенький, лысевший старик с седыми волосами по бокам от круглой, блестящей лысины, и такими же белоснежными бакенбардами. Его серые глазёнки за линзами всегда выглядели запуганными и уставшими. Не верилось, что такое милое, безобидное существо может занимать такой пост в городе. На стене висела карта территории бывшего Смешарского царства, по сторонам от неё висели три флага. Первый из них — валдерский. Малую, нижнюю часть занимал чёрный цвет, а оставшуюся большую, верхнюю часть флага делили жёлтый слева и красный справа. На самом флаге красовался герб, на котором изображены чёрными силуэтами обычные, нечеловекоподобные пчела с короной на голове и винтовкой в лапках и муравей с косой в лапах, смотрящие налево и направо соответственно; оба насекомых были заключены в круглую синюю рамку, окружённую золотым кольцом, похожим на нимб. Второй флаг принадлежал Смешарскому царству; на нём был цветок с жёлтой пыльцой и жёлтыми листьями на фоне синего неба. Третий флаг, принадлежащий самому Рудинску, состоял из чисто оранжевого фона с белыми перекрещёнными киркой и кувалдой, простиравшихся по диагонали почти что от одного угла полотна до другого.       Аластор присел на стул напротив Павла Алексеевича. Они представились и пожали руки; мэра передёрнуло от прикосновения его маленькой, слабой ладони с ручищем Аластора и его тонкими, острыми пальцами. Демон поинтересовался, действительно ли он мэр, а не его временный заместитель по случаю его побега из города. Лодочкин ответил, что ошибки нет, он и есть мэр Рудинска. — Меня, знаете ли, сильно волнует судьба моих горожан. Я не мог просто взять и уехать, смотря на то, как горит мой город!       Когда до Лодочкин дошла информация, что к городу подступают хеллеры, Аластор уже был в городе. Его личный водитель уехал из городка ещё день назад.       Солнце уже заходило за горизонт. Городок заполнялся тенями. Гул толпы за окном не утихал. Двое говорящих не сильно на это отвлекались. Разговор о сдаче городка шёл своим темпом: Лодочкин говорил быстро и сбивчиво, заикался, прыгал от пункта к пункту. Аластор же спокойно выдвигал требования, иногда переводил тему в личное русло, спрашивал про семью, служебное положение, город, знакомых мэра. «Неужели вам это так важно?» Иногда ему даже удавалось вывести Павла Алексеевича на улыбку, хотя тот сразу же снова мрачнел и возвращался к теме. Аластор заявил, что ценит любую поддержку на войне и что для него, в отличие от своих коллег, «честь и репутация дороже своей армии». Начальные условия нельзя было назвать неутешительными: Аластор хотел пропитания и предоставления хотя бы на короткое время жилья для хеллеров. Павел Алексеевич пообещал достать достаточно провианта для армии и сообщил, что хотя бы две тысячи хеллеров разместить не проблема, но остальным придётся, как обычно, ночевать в палатках. Ответ мэра Аластор не разочаровал, и спустя ещё несколько затронутых тонкостей и формальностей Радио-Демон перешёл к наиболее пикантному вопросу: — Ваша деревня долгое время гнила под гнётом Кроша, а теперь — под гнётом Шера. Вам их народы, к сожалению, близко знакомы. Так скажите, среди валдеров и смешариков много красавиц? — О-о, нет, ни в коем случае! Снова хотите обсудить что-то личное? — Я с вами согласен. И наши солдаты тоже согласны; ладно мои, они хотя бы эльфиек и мышкинкок имели под рукой, но ведь подчинённые моих дражайших коллег, мисс Черри и Энджела Даста, долгое время довольствовались одними смешарками, муравьихами да пчёлами. И им весьма приятно, думаю, увидеть в этой деревне людей, — Аластор заулыбался шире, когда глаза мэра забегали, а брови чуть не полезли на лысину с небольшой испариной. — Так вот, не могли бы вы предоставить какое-нибудь количество женщин для наших солдат?       Мэр вспотел сильнее. — Но. Позвольте, это ведь… нельзя… Это ведь невозможно! Я ведь… Я ведь говорил, у меня у самого жена есть, чтобы с ней такое… Да не дай бог!.. Да не может быть такого! — Послушайте, ведь это не только для моих солдат, это для блага вашего города. Вы знаете, через какой стресс приходится ежедневно проходить солдату? С такой нагрузкой трудно предотвратить потенциальные преступления против горожан. Всё же лучший способ отдохнуть и выплеснуть негатив — интимная близость. Ведь мы не будем их уводить как пленниц, в отличие от граждан других стран и городов. Я вас успокою, грешники бесплодные, а что до адорождённых, то об их контрацепции я позабочусь. И поверьте, я заставлю каждого из моих подчинённых оплатить женщине каждую минуту вплоть до копейки. — Но как я могу позволить, чтобы невинных граждан насиловали? — Это не изнасилование. Это проплаченный половой акт.       В это же время Черри связалась с демоном по рации и сообщила: — Аластор, мать твою, чем ты там столько занимаешься?! Солдаты уже не могут ждать твоих приказов, хотят зайти в город. Поторопись, а то я не знаю, как дальше сдерживать этих животных!       Радио-Демон выслушал её и не ответил, выключив рацию. Снизу слышался гул, топот и голоса людей. Он выпрямился на кресле, опёрся локтями о стол, положив лицо на руки, и сказал: — Времени остаётся мало, дорогой друг. Что я вам предлагаю: женщин вы предоставлять не будете. Скажу больше, любое насилие, примененное к жителям Рудинска, будет караться смертью. Мы разрешим моим солдатам выбрать себе любую приглянувшуюся даму на улице и предложить ей провести время вместе, а она будет вправе назвать любую сумму, даже непосильную. Любой, кто нарушит сделку, будет отвечать передо мной. Уверяю, я человек чести; мне дорога дружба с теми, кто, как и мы, презирают режим Шера. Так что, вы согласны?       Аластор протянул Лодочкину руку. Он, слегка сжавшись на стуле, тяжело задумался, могуче обхватив складки лысой головы рукой, а затем пожал демону руку. «Я точно где-то проговорился, что-то пропустил мимо ушей, с демонами по-другому не бывает. Если так, то расплачиваться придётся долго и мучительно…» — Вы пока позаботьтесь о сборе провианта. Я пойду оглашать условия сдачи.       Радио-Демон спустился на первый этаж. Мэрия заполнялась, как огромная бутыль, ведь через большие двери здания внутрь вливался огромный поток паникующих людей. Заметив демона на лестнице, паникеры стали разбегаться: кто выбрался на улицу, кто продвинулся вглубь здания. Аластор вышел на воздух. Каждый, кого можно было встретить у себя на пути, отчаянно искал убежища в магазинах, в чужих домах, на складах. Демон разгонял всех одним присутствием. Он набрал воздуха, напряг грудь, представил окрестности городка у себя в голове и громогласно объявил: — Жители Рудинска! Сегодня никто из вас не пострадает от рук нашей армии! Мы обсудили условия сдачи с мэром: от всех предложений и просьб солдат вы имеете право отказаться. Только будет гостеприимны! Если вы заметили несправедливость по отношению к другим горожанам, сообщите лично мне.       Затем Аластор мысленно расширил область, по которой разойдется радио-голос, вплоть до места остановки заждавшихся хеллеров под командованием Столаса и Черри, перешёл на английский, снова напряг со всей силы голосовые связки и приказал: — Enter the city. No killing, raping, robbing, and stuff like that. Fuck only after you ask the price, if can't afford, turn around and walk off.       После столь продолжительного применения радио-магии Аластор сел возле одного из зданий отдышаться; в чреве до сих пор эхом отдавался его искаженный голос. Через основные ворота в городок зашла часть армии Столаса, а через запасные — армия под командованием Черри. Многие взбудораженные ожиданием хеллеры выкрикивали дерзкие, иногда оскорбительные фразы жителям деревни, а некоторые уже делали непристойные предложения девам и женщинам, ещё не убежавшим домой. Улицы Рудинска постепенно пустели, их заполняли хеллеры, ждавшие дальнейших приказаний от Аластора.       На одной из улиц возле площади вооружённые жители стали стрелять по демонам Столаса. Пятерых хеллеров убили, ещё с десяток ранили. Адский отряд попрятался за стенами жилых домов и открыл ответную стрельбу. Потерь среди городских стрелков пока не было. Гул выстрелов прогнал с улицы всех гражданских. Некоторые спрятались за зданиями. Сам Столас подоспел к месту стрельбы, встал на линию огня и, заметив за стенами здания двух стрелков с ружьями, точечным взглядом превратил их в каменные статуи. Заметив повелителя, некоторые стрелки безуспешно попытались его убить. Мало того что тонкое тело Демона-Совы само по себе было трудной целью, так ещё и попадавшие пули не наносили ему никакого вреда, максимум слегка трепали ему перья и рвали одежду. Ещё три статуи — две на земле, одна на крыше магазина — украсили город. Немногочисленные выжившие стрелки скрылись.       Перед принцем появился Аластор. — Обидно, когда ты обращаешься с обезьянами по-человечески, а они в ответ кидаются в тебя дерьмом. — Для тебя привести огромную толпу головорезов в город и продавать местных на секс — это по-человечески? — Всё делается с согласия мэра. Они должны быть благодарны, что мы всё не сожгли и не увели их дочерей и жён силой. Я ведь даже ценник потребовал спрашивать у каждой. — Ага. Не переживай, всех очень волнует твой ценник. — Вот увидишь, через месяца два здесь всё устаканится, и если не жители, то хотя бы мэр вспомнит нас добрым словом. Может, рано или поздно с него можно будет взять рекрутов к нам в авангард. Городок-то боевой. — Посмотрим, сколько он ещё будет мэром. Или просто будет. — Ты хоть примерно представляешь, как работает мнение масс? В Эльфейском королевстве и Мышкинской Республике я с тобой — враги государства, я это не отрицаю. Но тут нас видят впервые, и почему бы не оставить хоть какое-то положительное впечатление? Они ведь так же ненавидят Шера, как и мы.       Столас ударил лицо ладонью, вздохнул и покачал головой. — Шера, говоришь, ненавидят? А вот нас, демонов, везде радостно и горячо встречают, да? — Ты прав, нас тоже ненавидят. Дело не только в пропаганде. И не только в том, что у нас в армии одни головорезы. Дело в этих двух кретинах. Черри и Энджел. Войну было бы гораздо проще вести, если бы не эти двое. — Проще?! Проще, мать твою?! — Столас чуть не расхохотался. — Да, проще. Из-за них нас ненавидят в Империи, из-за них нас ненавидят страны КСС. Кто грабил смешарские деревни кучами? Эти двое. Кто провалил переговоры с Котом Учёным? Эти двое. А всё говно за них приходится разгребать мне с тобой. — То-есть, по-твоему, это не Люцифер виноват, что на переговорах с другой страной были два грешника, которые не умели ничего, кроме как долбить гашыш и потом срать под себя? — Люцифер тоже кретин. Но какое это отношение имеет к Энджелу и Черри? Выиграли пару битв крупных, и теперь про то, что теперь нас смешарики ненавидят больше валдеров, можно забыть? Пускай хоть в этой деревне нас запомнят лучше, чем в других местах Империи. Не может быть такого, чтобы не нашлось тех, кто нас полюбит. — Ты как большой ребёнок, клянусь, — Столас не видел смысла продолжать разговор.       Энджел же, пока Черри преследовала беженцев и Аластор вёл переговоры с Лодочкиным, расспрашивал подростков об их «хотелках», самочувствии и аппетите. Предварительно он оделся в бежевую валдерскую пустынную солдатскую форму, «бежевку», запрятав вторую пару рук внутрь тела. Он говорил по-русски с американским акцентом: с мягковатой «ж», с наоборот твердоватым «ч», а вместо «ш» и щ» всегда произносил нечто посередине — английскую «sh»; он не оглушал звонких и не смягчал согласных перед «е», «ё», «ю», «я», «и»; произносил «р» он по-американски, прижав кончик языка в нёбу. При этом не торопился и выговаривал буквы довольно чётко. На контакт охотно шла одна только Лапочка. — Did somebody enter? Входили суда? — первым делом спросил Энтони. — Yes. Three demons. One is tall and grey, one is tall and red, third has one eye. Циклоп. — Got it. Понил. Они вас дали что-то? Еда, вода. — Нет. Они просто разговаривали. They talked, — ответила Лапа. А когда Энджел спросил, хочет ли она чего-нибудь, она сказала: — I am hungry. Can we change clothes? — After we arrive. Understood? Когда приехали, — ответил Энджел, коряво пытаясь перевести свои слова на русский. — You sweating? Жарко?       Лапочка замолчала. Во-первых, она забыла, как по-английски будет «влажный». Во-вторых, она не знала, как культурно выразиться. «Лишь бы Дружок не понял. Скреб-то точно английского не знает. А насчёт Милы с Пчелёнком не уверена». С перерывами она ответила: — Water… under… clothes. — You pissed yourself? — додумался Энджел. Он улыбнулся и ждал кивка. Она отвела глаза, он стал строже. — When you did it? When we caught you? — No… When your tall friend came. — Who? — Your tall friend. He is red.       Покрасневшие после трипа глаза Энджела округлились, выглядели теперь так, какими они были пару часов назад. — You mean Alastor? — I don't know names.       В глазах Энджела всё больше загорался интерес. Он встал из сидячего положения на руки и, глядя Лапе в глаза, спросил: — What did he do to you? He touched you? — когда Лапочка закрыла глаза и стала громче, тяжелее дышать, в его глазах отразился неподдельный страх. Он помолчал, стал ходить туда по кузову, затем продолжил: — Don't worry. I won't let anyone here. Sorry. Прости. Что-нибуд хочэшь?       Лапочка помотала головой. Они помолчали, Энджел посмотрел на других кадетов. Лапа спросила: — How do you learn Russian?       Энджел заулыбался. Он стащил с себя рюкзак и положил на пол, открыл одну из лямок и стал копаться одной из рук. — I talk to prisoners. If they answer good, they get food. You know what prisoner means? Когда person… Когда враг к нас попал, он станэт prisoner. Как будэт по-русски?       Пока Энджел достал валдерский сухой паёк и вскрыл его, Лапочка ему ответила вопросом: — Пленник? — Yeah! Плэнник, да? — он поворочал рукой в пайке и достал оттуда консерву с рыбой и белую пластиковую вилочку. — This is how it works! They teach me, I feed them. You like fish?       Лапочка выглядела настороженно. Энджел взглянул ей в глаза ещё раз, следом его будто бы осенило. Он выпрямился, слегка нагнул Лапочку одной парой рук, а второй парой схватил её за связанные лапы и приподнял их. Он убедился, что верёвка не развязана, затем взялся за концы и затянул узел. Лапочка тихо, недовольно промычала. Он достал нож и воткнул его в консервную банку, начав быстрыми и жёсткими движениями вскрывать её. — After all, we're still enemies.       Зная о прочности или, вернее, её отсутствии у пластиковой посуды в валдерских пайках, он осторожно сунул вилку в банку. Большие кусочки рыбы плавали в ярком жидком томатном соусе. Лапочка смотрела в сторону. — If you resist, no problem. Your dog friend is hungry too.       Лапочка ела с неохотой, но не сопротивлялась. Хотя во вкусе не было ничего отвратительного, она не смогла осилить больше половины консервы. Сильно проголодавшийся Дружок ел вилку за вилкой. Скреб почти отошёл от действия яда из клыков Энджела, поэтому был несказанно рад набить пустой желудок. Мила и Тёма не отличились ни аппетитом, ни его отсутствием. Поить пришлось всех из одной фляги.       Черри подошла к площади, где проходила перестрелка — она искала Столаса с Аластором. Когда грешница и два владыки сошлись, Аластор стал излагать в деталях условия сделки перед ними и попросил Черри передать её содержание Энтони. Он держал контакт с мэром и уже обсудил, где и когда их армиям будут предоставлены обещанные съестные припасы и куда можно будет заселять. Его спокойно слушали, пока он не подался к циклопке, приобнял ещё за плечо и по-дружески заговорил: — Нас запомнят. Это станет первым плацдармом в Империи, где нам не будут не рады. А здесь почти все округи состоят из людских поселений. Скажи ведь, Черри, хороший я стратег после того, как такое придумал? — Придумал застопорить армию и полезть переговариваться? Из-за твоей затеи мы всех жителей чуть не просрали. Это ты меня хвалить должен, что я вовремя армию подняла и обратно их в будку загнала. — Так, значит, ты ослушалась приказа? — Приказа?! Да кто ты, мать твою, такой, чтобы давать мне приказы? Ты меня максимум попросить можешь. — Теперь-то я понял, из-за кого в городе был такой переполох. А ведь всё могло бы пройти гораздо тише. — Олень, они нас приметили еще на подходе, — когда Радио-Демон бросился доказывать ей, что армия была надёжно спрятана за холмами, она рванулась прочь. — Не хочу слушать!       Грузовик с пленными прибыл в городок только к вечеру. Энджел потребовал найти где-нибудь отель. Когда грузовик прибыл к таковому вблизи центральной площади, администратор сразу обозначил Энджелу, что всё забито основательно, люди даже готовы платить двойную сумму, лишь бы расположиться в коридоре. Энджел не поверил ему на слово и заглянул в коридор. Двое детей лежали на полу, постелив себе куртки. Рядом с ними их родители, содрогнувшиеся при виде Энтони.       Паук вышел на улицу и приказал Милли вести машину к краю города. Бесы не поняли его затеи, однако ослушиваться не стали. Оказавшись возле большого деревянного дома, он стал настойчиво стучать в дверь и окна, крича на ломаном русском, что он пришёл с миром и готов заплатить. Он проворочался у двери пару минут, пока за спиной у него не возникла Черри. Она спросила, что он творит. — Надо пленников куда-то поместить. А все отели забиты наглухо.       Черри выбила дверь резким пинком. Энджел вздрогнул. Внутри дома послышались хриплые визги. Черри с Энджелом через короткий коридор, переступая через тапочки и сандалии на полу, двинулись в небольшую гостиную. На пошарпанном диване сидел седой старик в очках. Он прикрыл лицо, увидев двух демонов. Черри двинулась в соседнюю спальню, откуда и шли крики. Всего через пару секунд она привела толстую старую женщину в коридор. Она бросилась к мужу и ударилась в слёзы, упав на колени. — Не бейте! Сколько надо? Я заплачу! — Ми с миром! Ми вас не трогай! Ми съюда плэнники поставить ваш дом! — Пленники? — Плэнники, да! Ми вам плохо делали? Возми, — Энджел протянул старику маленькую пачку смешарских рублей. — Sorry for the troubles, old man, — извинилась Черри и бросила старику вторую пачку денег. И обратилась к Энджелу: — Bring the kids here.

***

      Энджел Даст, либо же просто Энтони, оставил двери открытыми, и при свете мы с Дружком могли повторить попытку развязаться или перерезать верёвку когтями. Однако я сразу же расхотела проворачивать такое, когда послышались голоса снаружи. Они приближались. Затем я задалась вопросом, какой толк от моего побега. Я же буквально выскочу из клетки прямиком в джунгли. Куда бежать? Не знаю. Где свои? Не знаю. Что делать остальным, если я сбегу одна? Тоже не знаю. В грузовике я нахожусь под хоть какой-то защитой Энджела Даста и его охраны, а если сбегу, то нарвусь на случайных хеллеров, которые не так добры, как сэр Энджел. Но ведь и его планов на меня я не знаю! Кто может гарантировать, что он нас не продаст в рабство или на органы? Или вообще не убьёт. Не такая я идиотка, чтобы доверять демону. Даже если сам Энджел мне не навредит, сподвижники его меня настораживают, особенно та красивая бесовка Милли. Именно её голос послышался помимо голоса Энджела. Дальнейший разговор я запомнила на удивление хорошо. Энджел Даст отчитывал бесовку: — I gave you one simple task: to take care of the kids. But they got no food nor water. You didn't even open the wagon. Why? — Ain't got anything else to do but to screw around with them? — Милли была, мягко говоря, не расположена к разговору. — Out of your business. Your business was to make sure that the kids are alright. Why were they all hungry and thirsty? And who entered the truck? — продолжал расспрос паук. — Stolas, Alastor and your one-eyed friendy. She asked me for it. She said you'd trust her.       В фургон залезли два валдерских предводителя: паук и ранее уже упомянутая циклопка Черри Бомб, за их спиной стояла бесовка. Циклопка, до этого молчавшая, возразила: — I asked you to let me glance there before those two came, and then you turned me away. Why? You knew Angel trusts me. — 'Cause I had the order from Angel, and I don't give a shit who you are to him. — You serious? You didn't let me, but you did let that deranged animal Alastor in? I think someone just pissed themself when they saw two overlords in front of 'em, — вспоминая минувшее, я не смогу выразить всё своё согласие по поводу всего сказанного мисс Черри. — The fuck you just said?       Я вспотела. Было ощущение, будто бесовка уже готова была стрелять — она подошла поближе к фургону и заглянула горящими глазами внутрь. Я была права насчёт её намерений: винтовка у неё была в руках и, я почти уверена, не на предохранителе. Энтони встал перед Черри и закричал: — Chill, ladies, chill! — следом он подступил к бесовке и сказал своей соратнице позади: — Cherry, shut up for a while, I'm talking right now. And you, Millie, listen: I trusted you a damn lot. But if you can't answer for a job too hard for your brains, just don't take it. I could've let Moxxie watch after kids, and he'd've done so-o-o much better than you. You know why? 'Cause he's fucking responsible. Maybe a bit wimpy, but responsible. Cut that childish crap, there's no one to blame, — он подошёл поближе к бесовке и заговорил более низко, тихо: — Stay away from Cherry. If you repeat that shit once again, I'm not sure you and your husband will stay alive. Roger that?       Его голос, несмотря на хриплость и некоторые запинки, звучал так складно, уверенно, строго, что я, даже не улавливая значения каждого отдельного слова, запоминала смысл без каких-либо пробелов. Только Энджел развернулся в нашу сторону, как Милли снова, будто обиженная, заговорила: — You're softening a lot, boss.       На этот раз Энджел Даст был раздражен ещё сильнее. Паук развернулся и резкими шагами вышел из кузова грузовика. Шерсть у меня не то что встала дыбом — она будто вздулась. Циклопка с напрягшейся рукой у пояса наблюдала за ними; что пугало меня ещё больше, к её руке был близок пистолет. — What do you want, Millie? More cash? Take it, I'm kind today.       Энджел Даст вытащил пачку денег и бросил бесовке в руки. Судя по её лицу, она либо ждала другой реакции, либо ей было мало. Либо и то и другое. Затем паук залез обратно в грузовик. — Command is cruel. And ungrateful. Isn't it? — Черри попыталась приободрить коллегу. — And expensive as fuck, too, — хихикнув, добавил Энтони, после чего похлопал свою подругу по плечу.       Черри Бомб и Энджел Даст продолжали говорить в развязном ключе; они выглядели как два школьных друга, а не командиры одной из мощнейших и жесточайших армий мира. Сложилось ощущение, будто Энджел Даст применял психотропные вещества: он как-то медленно соображал, глаза его часто были излишне сконцентрированы и напряжены, а иногда его движения были неуверенными и такими же протяжными, как его слова. Я за их разговором не особо следила и ничего не запомнила: шёл жесточайший, напористый поток английского сленга. Лишь из слегка заторможенной речи Энджела я временами вылавливала знакомые слова. «C'mere, lil buddy«, — так он сказал, когда прорвал в боках бежевой валдерской формы два отверстия, продел в них вторую пару рук и поднял меня с пола фургона, понеся меня наружу. Мисс Черри же принялась нести Милу.       Тогда-то я наконец продумала до конца примерный план, как сбежать. Моя голова лежала на его локте, у бёдер Энджела Даста, и я чётко увидела, где у него на поясе кобура с револьвером. Энтони на этот раз забыл проверить состояние верёвки, а очень зря. Всё то время, пока он не заглядывал в фургон, я только и занималась тем, что пыталась снять или и вовсе разорвать верёвку об угол позади стоявшей коробки (надежду порвать верёвку когтями я уже потратила — никак не дотянуться). Мучилась я долго, особенно трудно это было, когда грузовик ехал. В итоге мне удалось ослабить узел, и мне казалось, что сейчас при желании я могу расслабить лапы, ухватиться пальцами за нить и развязаться. Но что мне это даст? Ничего не даст, и причина этому — Даст. Своими хилыми руками я его не ударю, а максимум поглажу. Но можно попробовать укусить! А что дальше? Даже если он меня выронит из рук, меня быстренько скрутят, если вообще не умертвят. Тут в дело пойдёт следующая часть плана: надо нажать на спуск револьвера, а пока Энджел Даст мучается от боли, я выхватываю у него оружие и одним-двумя выстрелами убиваю или вывожу из строя главную угрозу — Милли. Следом я грожусь второму командиру, Черри Бомб, что убью Энтони, и с раненым заложником либо сразу ухожу из городка, либо хотя бы дохожу до ближайшего укрытия вроде большого скопления гражданских. И всё это нужно сделать не только как по нотам, но и быстро. Промедлю хоть на секунду — я труп.

***

      Уж не знаю, где ты в тот момент был, но происходило это прямо у окраины деревни, тауна или хер вообще поймёт, что это было за место. Уже нехило так стемнело. Разгрузка пленников только началась. Очень удобно, знаешь ли, в такой ситуации иметь больше двух рук. Я нёс кошку по имени… Лапочка, по-моему. Это по-ихнему как «darling» или «cutie» для нас; буду звать её просто Лэппи. Выглядела она хиленько, вообще не шёл ей этот суровый кадетский прикид. А на деле девка была ни хрена не хилой. Сейчас поймёшь.       Пока Черри уже занесла пленницу в дом, я остановился во дворе и базарил с Мокси. Я ему давал дальнейшие указания, что делать с пленниками, куда их положить, как часто кормить, что у них спрашивать, что нет, кому открывать дверь, кому нет. Сильно отвлёкся. В один момент от боли у меня онемела правая нижняя рука. Я аж вскрикнул. И сразу же в голову прилетел пинок; повезло ещё, что прилетело не в рожу. Чуть-чуть позвенело в ушах, очухиваюсь, а из рук что-то выпало. Вижу только, что девка уже метрах в двух от меня, бежит с завязанными руками за спиной. Только я хотел побежать, как меня опередила Милли, будто ждала этого. Она так разогналась, вдарилась в девочку и снесла… как паровоз. Они обе упали в грязь. Лэппи попыталась вылезти из этой лужи говна, но Милли, еле встав, опять рванулась к ней и дёрнула за ноги, опять свалив девку на землю лицом. А Лэппи-то не пальцем деланная: пока она лежала на земле, она быстро продела связанные руки в ноги, и теперь они были у неё перед лицом, затем она опёрлась ими о землю и попыталась встать снова. Но Милли придавила её ногой. Она наступила ей на спину. Помню, как они обе, по уши извалявшиеся в дерьме, блестели в золотом свету заходящего солнца, как две шоколадные фигурки. Я подошёл к ним обоим и взглянул на происходящее поближе. Милли лыбилась, конечно же. — Я как знала, с этими ублюдками канает только пуля в лоб.       Девочка барахталась в грязи, но у неё никак не выходило оторваться от земли. Милли тогда пригнулась, взяла девку за голову и обеими руками с размаху впечатала бедняжку в слякоть. Девка в муках дрыгала ногами. Мне стало её очень жалко, и я прикрикнул: — Ну всё, всё, хорош уже!       Милли с первого раза не поняла. Чтобы ещё сильнее вдавить девку в грязь, она на неё ещё и присела сверху. Тогда я заметил, что на руках у Лэппи какого-то хрена нет верёвки.

***

      Эта скотина… явно получила от моих мук даже не удовольствие, а эйфорию. И нет чтобы просто меня скрутить и отвезти обратно в фургон: «Но нет, ведь она-то меня ой как разозлила! Вот из-за этой маленькой дряни у меня ничего не получается! Из-за тебя меня не любят товарищи! Из-за тебя меня отчитывают! Тебя сэр Энджел Даст любит больше, чем меня! А ещё и Черри ему, наверняка, сосёт, раз уж он её ценит гораздо больше меня! Вы все в сговоре, и в центре всего сговора стоишь ты, поэтому получай, сучка мелкая!» Если эта демонесса мыслила не так, как я описала, то даже не представляю, что я ей такого сделала, раз она с такой ненавистью вдавливала меня с каждым разом всё сильнее в сухую, но вязкую и липкую пустынную лужу слякоти. Я даже не успевала делать глоток воздуха в те моменты, когда она меня поднимала из лужи, чтобы через секунду окунуть меня туда обратно. В носу, во рту, под формой, в ушах — грязь оказалась везде. Я ничего не слышала и не видела. И не могла встать.       «Заткнись» — то был первый отголосок прошлого; кто бы это мог быть, как не ублюдок Хайли с его мерзким голосом и таким же мерзким платком, который он запихнул мне в рот, после того как связал руки. Тут же вспомнила, как Кеша пнул меня, связанную и бессильную, в живот и спросил: «Нравится?» И снова голос Хайли, только теперь я, пытаясь помочь Лунтику спасти невинную гражданку Смешарии, бросаюсь на скарабея и улетаю в… верно, лужу грязи, чёрную и сырую, а не пыльную и сухую, как та, в которой я лежала сейчас, и слышу: «Вот же шлюха бешенная!» Последнего воспоминания мне хватило.       Всё это время узел на руках был готов к тому, чтобы быть развязан. Верёвка в ходе борьбы в грязи затянулась, но я, перед тем как бесовка придавила меня всем телом, а не только ногой, расслабила лапы, ухватилась пальцем за часть нити, которую я так усиленно ослабляла и постепенно вытаскивала из узла, сидя в грузовике. На ощупь найдя продолжение нити, я выдернула её край из узла. Дальше снять верёвку было плёвым делом.       Хоть от всех ударов уже, по ощущениям, трещали мозги, я смогла резко дёрнуть левую руку назад, туда, где меня придавили, и выпустила когти, после чего схватила демонессу за её ногу, вернее, за бедро. Я сжала пальцы так, словно без этой хватки я упаду в бездну. Когти впились в толстую плоть бесовки, мне казалось, что я нащупала кровь её, и с приливом ненависти пришло и наслаждение.       Мне удалось выбить её из равновесия. Она вскочила на землю, отпустила мою голову из взялась за мою левую руку, собираясь свернуть её. Тогда-то я вытянулась, перевернулась на левый бок и впервые открыла глаза. Первое, что я увидела — красивое лицо бесовки, покрытое ошмётками грязи и свисающими, слипшимися волосами. Ухмылка, которая наверняка была на ней до этого, пропала. Я выпустила когти и на правой руке и, даже не замахиваясь, вмазала ей в морду с такой силой, что у меня в пальцах чуть не треснули кости — я помню, как точно такой же удар когтями смогла дать Хайли в ту злополучную ночь. Бесовка отпустила меня, издала болезненный вопль и схватилась ладонями за лицо. После всего, что бесовка со мной сделала, сил почти не было. Болела спина, болели руки, болело лицо и нос в особенности. Я насилу вырвалась из лужи грязи и кинулась бежать куда глаза глядят.       Всё это произошло в пару мгновений. Когда я вспоминаю, мне кажется, что та драка длилась минуту.

***

      Мокси, стоявший в сторонке, бросился помогать жёнушке, а я рванулся за девкой. Она бежала вглубь городка, туда, где густо стояли деревянные домишки. И людей, и хеллеров в этом месте было мало. Мы оказались во дворе какого-то мелкого салуна. Я её почти настиг. Она шмыгнула за угол, оказавшись в какой-то подворотне за стенами бара. Там, в этом узком и тёмном коридоре, она замешкалась. Я споткнулся о коробку с мусором и неуклюже с разгона врезался в неё. Под моим весом она сбилась с ног. И уже почти полетела на дряхлую, ломаную плитку подворотни. Разодралась бы в кровь, а то бы и башкой ударилась и сдохла на месте. Но я её ухватил одной рукой, сам не помню как, и смягчил тремя руками своё и её падение. Она попыталась вырваться из хватки и взмахнула ногой. Попала, счастье какое, не по яйцам, а по ноге. Но долбанула, скажу нехило! У меня на ноге остался светло-коричневый отпечаток. Чтобы не получить когтями по лицу, я первым делом взял её за запястья и скрутил ей обе руки за спину. Затем уронил на землю, придавил спину коленями и стал думать, что же делать дальше.       Проделав в моей валдерской форме ещё два отверстия, я обнажил пятую и шестую руки и стал ими копаться в рюкзаке. Четырьмя остальными руками пришлось угомонять Лэппи. Ты не думай, что, раз уж она подросток, дело это было простое! Она дотянулась когтями и порезала палец на моей средней левой руке. Девка постоянно дрыгалась ногами и руками, всё пыталась дотянуться пятками до спины и ударить меня. Замарался я знатно. С её шерсти и формы в стороны летели ошмётки уже засохшей пачкотни и пыли. Я уж забыл, куда делись все верёвки; в карманах ни на рубашке, ни на штанах их не нашлось (потому что все, что там были, я потратил тем утром, когда как раз-таки и поймал всех этих детишек). В боковом кармане рюкзака я нашёл более-менее крепкую, толстоватую верёвку. Ей я и связал девчонку.       Когда она совсем выбилась из сил, она тихо заныла, и я перевернул её на бок. По испачканным щекам текли мелкие слёзки. Сердце сжалось. Она понимала по-английски хорошо, я ей так и сказал по-нашему: — Всё нормально, я тебя больше не трону! Не плачь, я тебя не виню. На твоём месте я бы поступил так же, — потом ещё и добавил на русском: — Всйо харашо.       Она не успокаивалась. Чёрт знает, что мной тогда управляло, но я прилёг рядом с ней и приобнял всеми шестью руками. Лэппи даже не стала сопротивляться. Она выглядела такой слабой, такой маленькой. Но потом я услышал шаги из-за угла и задумался, насколько я тупо выгляжу. Это была Милли. Я удивился, что оба глаза были у неё на месте. Тогда-то она и заработала себе те шрамы на носу и щеке. Лицо у неё было, мягко говоря… Да грохнуть она хотела что девку, что, походу, меня вместе с ней, нечего придумывать. — Дай мне её сюда, я ей череп вскрою!

***

      Мы с бесовкой пересеклись взглядами. На лице у неё остались царапины: одна глубокая на лбу, одна на носу и одна совсем мелкая на щеке. Я жалею, что попала не в глаз. Но, даже отделавшись так легко, она хотела меня растерзать, а в руках у неё даже не было ножа — значит, это продлится долго. Выйти живой из-под её рук уже не получится, даже если развяжусь, измоталась я в край. В ушах до сих пор была грязь, и я не расслышала, что сказала Милли. Когда она подошла, Энджел не отпустил меня из объятий. Более того, он вытащил нож из кобуры и направил на неё. Я помотала головой; из ушей высыпалась часть грязи, и я расслышала примерно: — Don't come any closer! — так Энджел прокричал ей в лицо, когда она была в метре от нас и только потянулась, чтобы схватить меня.

***

      По глазам Милли было видно, что она вот-вот достанет пистолет и, может, даже стрельнёт в меня. Но осторожным я не был. Меня уже достало её поведение. — Мы её уже поймали. Дело уже сделано, просто развернись и уйди. — Просто уйти?! Эта сучка мне чуть глаз не выбила! — Тебя победил подросток, чёрт тебя дери, и ты ещё на это жалуешься? Ты всё начала, могла б просто её скрутить, душить зачем-то стала. Ты хоть знаешь, что она ВИП-пленник? — Пошёл ты на хуй со своим ВИПом, — она взбесилась ещё сильнее, развернулась и пошла в сторону улицы, а ещё толкнула Черри напоследок, которая только прибежала: — И тебя тоже на хуй.       Черри подошла ко мне поближе и сказала, что если бы «эта стерва» издала хоть ещё один звук, она бы просверлила ей башку. Я молча поднялся. Девчонка уже будто успокоилась. Да, ещё плакала, но даже не сопротивлялась. Только мы хотели идти обратно к дому, откуда-то сзади, со стороны подворотни, послышался крик. Черри я попросил пойти проведать, что там, а я пошёл относить Лэппи в дом к тем старикам.

***

      Посреди тёмного переулка трое бесов наткнулись на даму. Не сказать, что людей поблизости не было совсем, однако улица знатно опустела, когда в ней стало появляться всё больше хеллеров. Тем трём демонам это было на руку. Женщина развернулась, постаравшись уйти за угол, однако один из чертей совершил рывок и повалил её на землю. Она закричала. Мало того, что никто из мимо проходящих людей не помог, никто даже не обратил внимание, даже не пошёл жаловаться мэру или, тем более, какому-нибудь адскому командиру. Тем временем подошли ещё двое бесов. Жертва не прекращала кричать. Один из них попытался заткнуть её, однако она изворачивалась и продолжала вопить во всю глотку. Третий стал прямо на месте стаскивать или, вернее, сдирать с дамы одежду. В итоге троица сошлась на том, что стоит утащить «улов» в укромный угол, и совместно подняли её, потащив в сторону узкого проулка у одного из домов. — Nobody gave you a free ride, — послышался голос, словно из радио, позади демонов. — No worry, when we're done, we'll pay her thrice, — ответил один из бесов, обернувшись и увидев перед собой Радио-Демона. — But we agreed to prepayment, — настаивал Аластор. — Listen, I ain't got their money. What'll she do with my fucking helldollars? — продолжал бес, на время отставши от дамы, что сделали и его напарники. — Oh, no way, — ответил Аластор, после чего выхватил пистолет и, почти не целясь, прострелил черту сначала одно колено, а потом, когда он согнулся, и другое.       К тому времени уже сошлись зеваки как среди хеллеров, так и среди горожан, и все они изрядно дрогнули. Два других беса отошли от женщины, стоя в некотором ступоре. Аластор захлопал в ладоши. — Come on, dance, buddy, dance! If you dance good, I'll give you five thousand rubles so that you and your friends could have a good time!       Бес, сжавшись и упав на землю на руки, выдавил еле слышно: «Pompous motherfucker!». Аластор услышал. На глазах у толпы (демоны стояли на дороге слева, а люди — справа) Радио-Демон подошёл к раненому черту и, обхватив его вытянутую голову за острый подбородок и за край длинных рогов, стал растягивать их. «Open your mouth wider, nobody heard you» Всего через секунду щёки у демона стали рваться. Тонкая полоска разрыва, идущая от толстых губ к тонким ушам чёрта, стала постепенно отделять его подборок от головы. Всё это сопровождал тихий чавкающий треск, словно при резке свинины, а в конце голова черта издала резкий хруст, когда Аластор отпустил его с развёрстой пастью и с довольным лицом оглядел своё «творение». Изуродованное лицо выглядело одновременно и мерзко, и комично. Бес помотал головой из стороны в сторону, его повисшая на красных кусочках плоти челюсть поболталась туда-сюда, после чего он с недвижимыми глазами упал на спину. Аластор тут же покопался в его карманах. Он нарыл купюры с красующимися на ними принтами с Крошем. У двух друзей убитого уже только пятки сверкали, а Аластор с эхом от стен подворотни крикнул им вдогонку: «I knew he's got the rubles, I knew! You see?»       Среди наблюдавших, как демонов, так и людей, говор стал активнее. Одни говорили, что командир стал строже в последнее время, другие же восхваляли его за милосердие и справедливость. Черри же просто молча смотрела. Радио-Демон подошёл к женщине, свернувшейся в клубок у стены, и обратился к ней: — Всё уже закончилась, милая леди. Можете вставать.       Дама убрала руки от напуганного, влажного лица, и теперь Аластор мог её рассмотреть полностью. Это была молодая девушка с приятными, добрыми чертами лица. Худая, с длинными волосами. На ней было белое платье без рукавов, под белой юбкой проглядывали тёмные колготки. Она испуганно осмотрелась, увидела мёртвого беса и испытала облегчение. Затем взглянула на Аластора и спросила: — Вы… знаете русский? — Я знаю много языков. Можете не волноваться, они убежали, — ответил демон, подав ей руку и помогши подняться. — Я Аластор, командир адской армии. Позвольте сопроводить вас до дома. В такое время беззащитной женщине опасно ходить одной, тем более вашей профессии. — Хорошо… Меня Татьяна звать. Можно просто Таня.       Она повела его в сторону своего дома. Демона девушка всё ещё боялась, но со временем успокоилась, они даже взялись за руки. На тусклом блеске закатного солнца её светлое платье отсвечивало золотистым сиянием. Хеллеры с завистью смотрели на Радио-Демона с его спутницей. За развязной болтовнёй о её городке и краях к Тане вернулась улыбка. — Не представляете, как я вам благодарна! Чем мне вам отплатить, даже не знаю… — Не стоит благодарности, это всего лишь мои обязанности как командира. Я вас огорчу, «профессионально», как вы умеете, вы мне не сможете отплатить чисто физически. А то вы пожалеете, что я вас спас от тех трёх негодяев.       Таня рассмеялась. — Прямо настолько вам повезло с этим… Ну, с вашим-то ростом, я так и думала. А про тех уродов… Знаете, как у нас, лёгких девочек, говорится? «Давай, насилуй, я просто приму после тебя ванную» — Вы одна здесь работаете? А то, я вижу, в городке вашем все какие-то нервные, тут не помешало бы открыть бордель. — Нет, нет, я одна тут такая. Раньше ещё Маринка была, знакомая моя, да старая она уже, бросила, уехала в большой город. Я теперь тут одна на всех. Жалею, что одна… Все меня знают, ночью любят, днём ненавидят. Даже родители отреклись от меня, а про свекровь-то со свёкром что говорить… «Шлюха! Чести нету! Что Ваня бы сказал, будь он здесь?» Да нету Ваньки больше! Вестей с фронта уже столько нет… А что мне ещё оставалось? На нормальные работы не берут, а на тех, что берут, гроши ссаные. Вот так и докатилась… до шлюшьего ремесла. Деньги-то неплохие, слава тебе господи. — Не страшно вам упоминать Его имя?       И разговор перешёл сначала к Богу, потом в другие менее трогательные для Тани темы. Они обсудили, сколько она зарабатывает, какие услуги предоставляет, как давно работает, сколько клиентов в день, есть ли постоянные ухажёры и какие с ними будут перспективы. Иногда проститутка хохотала от того, какие колкие, точечные остроты Аластор переводит подробности её профессии. Ей впервые нравилась компания, которую ей составляет её будущий клиент. За разговором она и не заметила, как уже привела демона к себе домой и даже не стала возражать, когда он зашёл к ней. Это был сырой подвал с грязными серыми стенами, полом и потолком. Слабая лампа обдавало всё вокруг даже не светом, а отблесками света. По всему погребу валялись пакеты, мешки, коробки с самым разнообразным содержимым, от одежды до расчёсок и зубной пасты. У стены был небольшой стол и крохотный стул рядом, на столике была старая настольная плита с туркой от кофе. Аластор, присев у одной стены, дотягивался ногами до другой. Хотя ноги у него длинные, сути это не меняло. Демону, как и в грузовике, пришлось передвигаться на четвереньках. В углу была постель из матраса и тонкого одеяла белого цвета. Там же лежал и маленький спящий ребёнок. Туда и бросилась первым делом Татьяна. — Не завидую я вам. Будь у вас коморка побольше, клиентов было бы гораздо проще принимать. — Потерпите чуть-чуть хоть! Не тут же ляжем, мне кроху моего надо успокоить.       Дитя привлекло взор Радио-Демона. Ребёнок от силы годовалый. Без памперсов или трусов. — От мужа? Или клиент высунуть не успел? — От мужа, от мужа, — отвлеклась от убаюкивания Татьяна, — Мальчик. Сашенькой назвали.       Внезапно Татьяна бросилась к коробкам с кучей вещей — от упаковок сока до тюбиков детского питания. Она про себя проговаривала: «Да где же эта соска?!» Пока она копалась в вещах, Аластор снова заговорил: — Так вот оно как. Дороговато обошёлся вам Сашенька. И честь, и уважение, и дом, — и когда Аластор в ответ получил безразличное угу, он сказал: — Я предлагаю восполнить эту цену. — Хорошо, хорошо, сейчас Сашеньку спать уложу и восполните! Все мужики такие нетерпеливые что ли? — О, нет-нет-нет, вы меня неправильно поняли. Во сколько вы бы оценили своего ребёнка? В долларах, в рублях — не важно.       Волосы встали дыбом. Стенки горла будто сомкнулись. Сердце чуть не остановилось; его кольнуло несколько раз. Она услышала ранее затихший плачь и обернулась. Ребёнок лежал в чёрной левой руке Аластора. Он улыбался ещё шире прежнего. «Я доверилась демону…» — Простите, что вы делаете?.. — она еле сдержалась, чтобы не удариться в слёзы. — Отдайте, пожалуйста… ОТДАЙТЕ ЕГО МНЕ! — Я всего лишь предлагаю деловую сделку. Вы ведь только в плюсе: я избавлю вас от тяготящего груза и к тому же заплачу сверху столько, сколько посчитаете нужным. Я знаю, вы добрая женщина, на такое вы бы никогда не решились, так я сделаю это за вас, — он пропускал все мольбы рыдающей, упавшей на колени Татьяны мимо ушей. — Я понимаю, поначалу вам трудно понять, но я вас умоляю — не делайте ничего с деньгами, которые я вам дам. Спрячьте их до тех пор, пока не переживёте горе. А зачать нового ребёнка с вашей профессией не проблема; не только же ваш муж имел хорошие гены. А этот — лишь разменная монета, которая может стать вашим ключом к новой жизни, в новом городе, с новым мужчиной… Вы только назовите цену этой разменной монете. — Он бесценен! Я ни за сколько его не отдам! Верните мне Сашеньку! Я столько отдала ради него! И что, всё ради горстки бумажек?! — На последних криках она надорвала голос. — Вы сказали «бесценен». То есть отдадите его за бесплатно?       От криков матери ребёнок завопил ещё сильнее, и теперь эту симфонию ужаса было слышно даже снаружи погреба. Уставши слушать его плач, Аластор обхватил голову малыша чёрной левой рукой и попытался заткнуть ему рот. Татьяна не выдержала. Она бросилась на демона и стала вырывать сына из хватки его огромных пальцев. Она впилась зубами в его обгорелую ладонь. Ей показалось, что хватка демона дрогнула. Он издал стон от боли и выпустил голову ребёнка из рук. Вот только в ходе борьбы она не заметила, как после одного движения чёрных пальцев мальчик затих. Она сжала тёплое тельце и сквозь слёзы взглянула ему в глаза. Вернее, глазницы. И красное месиво внутри них, оставшееся после того, как туда засунул пальцы демон. Это было последнее, что видела Татьяна, перед тем как пасть в беспамятстве.