Через две сплошные

      В утро понедельника Паша чувствовал себя так, будто всю ночь пил. Голова буквально трещала по швам, а во всём теле чувствовалась ужасная слабость. По этой причине и по причине того, что аппетит всё же вернулся в полной мере, Пестель сегодня вновь покинул больницу на утренний перерыв. На обратном пути из аптеки, где был куплен спасительный цитрамон, мужчина вновь дошёл до своей машины. Сделал он это для того, чтобы переодеть водолазку на серую толстовку из багажника. Павел уже не помнил, зачем её туда кинул, но сейчас она была как нельзя кстати. После небольших махинаций с переодеванием Паша дошёл до ближайшего супермаркета и купил что-то более похожее на еду, чем сэндвичи из автомата. А ещё большой кофе из кофейни. Одни плюсы, если бы не дурацкое состояние организма. Есть пришлось тоже в машине, потому что в больнице делать это было как-то странно. Пестель понимал, что по времени уже мог спокойно вернуться обратно в палату к Коле и продолжить заниматься самобичеванием, но сейчас ему жизненно необходима была небольшая пауза. Даже если эта пауза на еду.       Уже подходя к входу в больницу, мужчина немного затормозил. Он встал неподалёку и решил, что для полного восстановления хотя бы каких-то моральных сил, ему нужна одна сигарета. Так и получилось, что Паша стоял у ближайшей мусорки и спокойно курил. Возможно если бы не его остановка, встреча произошла бы в другом месте, или её вовсе не было бы.  — Время идёт, а привычки у людей не меняются, — сбоку раздался знакомый приятный голос. Пестель резко повернулся направо, удивлённо смотря на женщину.  — Здравствуйте, Мария Фёдоровна, — Паша тут же потушил половину сигареты и выкинул в мусор. Он прекрасно помнил, что матери Николая не очень нравится запах сигаретного дыма. Впрочем её сыну он тоже никогда особо не нравился.  — Здравствуй, Паша, — сейчас она выглядела более спокойной, чем позавчера. На самом деле Павел был этому даже рад, только к разговору он был совершенно не готов, поэтому не знал, куда себя девать.  — Вы наверное удивились, когда меня увидели. Да и сейчас я тут, — мужчина хотел бы сказать, что это не то, что можно подумать. Но смысл врать? Всё именно так, как есть. Он буквально переехал в больницу.  — На самом деле нет, я ни капли не удивилась, встретив тебя, — Мария Фёдоровна по-доброму улыбнулась и поправила сумочку у себя на плече. — Я даже думала, что если ты сам не узнаешь обо всём, то позвонить тебе.  — Зачем? — Пестель непонимающе смотрел на неё. Мама Ники всегда любила говорить какие-то непонятные фразы, над которыми тебе потом ещё долгое время приходилось размышлять. И не факт, что ты доберёшься до истины.  — Потому что знаю, что ты хотел бы знать о таком, и что ты бы обязательно приехал. Собственно так и произошло, — в следующую секунду женщина будто задумалась о чём-то, а затем её тон стал более серьёзным и печальным. — У вас с Коленькой всё так непонятно сложилось. Он мне толком не рассказал, что случилось. Думаю, что и ты ничего не скажешь, я понимаю. Но я за него тогда так переживала… И за тебя тоже, Паша. Знаю же, что вы друг друга сильно любили, — она покачала головой, опуская взгляд на асфальт. Пестель мгновенно почувствовал себя ещё более неловко. Все слова были конечно же правдой, но у него сердце забилось быстрее при упоминании тех событий. Кажется, никто, кроме самих мужчин точно не знал причины их расставания. Наверное так было даже лучше.  — Сейчас вы, должно быть, ещё сильнее переживаете…  — Сейчас нет. Я уверена, что он придёт в себя. Признаться, я вначале правда очень нервничала и боялась, что операция пройдёт плохо. Но когда врач сообщил, что его состояние стабильное, и стоит просто ждать, я успокоилась. Теперь вот тебя вижу с ним рядом и мне ещё спокойнее. Ники очень сильный и упёртый, ты и сам это знаешь. Так что он обязательно придёт в себя, я даже не сомневаюсь.  — Вы правы, — мужчина отвёл взгляд в сторону, незаметно сжимая одну ладонь в кулак. Коля и правда был сильным, но даже сильные иногда ломаются. Паша знает. Паша видел. Паша и сам его сломал полтора года назад.  — Я буду заходить утром каждый день, ты уж не смущайся.  — Какое тут смущение, Мария Фёдоровна, я вас рад видеть. Думаю, что Коля тоже рад слышать, что вы приходите, — Пестель смог немного улыбнуться и вновь взглянуть на женщину. На этой ноте они и разошлись каждый в свою сторону, но слова Марии Фёдоровны всё ещё звучали где-то в подкорке.       Почти до самого обеда в палате царила тишина. Паше нужно было время, чтобы попытаться обдумать множество плохих мыслей и воспоминаний, которые стали всплывать в голове после утренней встречи. Он всё также крепко сжимал в ладонях ладонь Коли, порой скользя кончиками пальцев по выступающим венам. Казалось, что сейчас они выпирали сильнее обычного. Такое занятие немного успокаивало и даже отвлекало. Пестелю всё казалось, что таким образом ему удастся хотя бы немного согреть Романова. Как глупо, не правда ли?       В середине дня, будто очнувшись ото сна, мужчина вспомнил совет Светы. Ведь он мог попытаться выговориться, представляя, что Коля слышит и слушает его. Идея всё ещё казалась странной, но вчера она помогла выплеснуть эмоции. После той небольшой минуты слабости ночью Паша смог более спокойно заснуть. Потом правда его посетили кошмары, но это уже была другая история. Думать и говорить о чём-то плохом сейчас абсолютно не хотелось.  — Я тут с твоей мамой сегодня утром у больницы разговаривал… Не будем углубляться, о чём. Но наш диалог помог мне вспомнить, как ты впервые меня притащил в свой дом, — Павел даже тихо посмеялся, изучая взглядом ладонь Романова. — Ты точно помнишь это, такое не забывают. Помню, как ты смеялся над тем, что я долго выбирал одежду, хотя сам попёрся чуть ли не в смокинге. Ещё, как я прямо с порога уронил у вас в коридоре какой-то светильник. Твоя мама тогда только посмеялась, а ты сказал, что моё счастье, что светильник остался цел. Я правда решил, что ты меня за светильник отчитывать будешь потом, — с губ мужчины не сходила улыбка. Это воспоминание было слишком приятным. — Во время ужина я так переживал, ты бы знал. Мне всё казалось, что я ляпну какую-нибудь ерунду. И твои братья на меня так внимательно смотрели, вопросы задавали, будто подробный мой портрет составляли от рождения и до настоящего момента. А вот Марии Фёдоровне я сразу понравился, но ты это тоже заметил, я помню. Мы с тобой когда дома это обсуждали, ты так и сказал… Мол в случае чего мама отстоит наш союз перед всей семьёй. И я верил, потому что по ней видно, что она если что-то решит, то никто её не переубедит. Хорошая она у тебя очень… Хотя я это тебе уже много раз говорил, знаю. Она даже сейчас ко мне хорошо относится, несмотря на то что у нас всё так плохо кончилось, — Паша покачал головой и прикрыл глаза. На пару минут вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком аппаратов. Затем мужчина вспомнил ещё одну вещь и опять немного улыбнулся. — Я тогда ещё подслушал кое-что. Тебе я этого никогда не говорил, но сейчас всё это уже неважно, не так ли?       Прихватив из коридора пальто, Паша направился обратно на кухню, чтобы отдать его Коле. Уже почти подойдя к двери, мужчина услышал, что внутри сейчас происходил диалог между Никой и его матерью. Не то, чтобы Пестель хотел подслушивать, просто он всё ещё слишком боялся, что вся встреча прошла неудачно. Ему это в лицо вряд ли кто-то скажет, даже Николай. Именно поэтому Павел встал немного сбоку и постарался не шуметь. До его ушей долетели уже последние фразы из того разговора.  — Коленька, тебе с Пашей будет тяжело. Прошу тебя, не спорь. Вы с ним очень разные, дорогой, — Паша мог себе представить, как печально на мать сейчас смотрит Николай. Что уж там, у него у самого сердце в пятки ушло от таких заявлений. — Вы ведь и сами это понимаете. Поэтому я хочу дать тебе совет.  — Мам, я не стану расставаться с Пашей, если ты об этом. Да, мы с ним не похожи очень… Он очень открытый, всегда говорит, что думает. Он спокойно и много проявляет свои чувства, даже на публике. Я не такой, как он… Конечно мне бывает тяжело временами, но мы стараемся искать компромисс всегда. Я люблю его, мам. А он меня любит. Это ведь главное.  — Я не спорю, Ники. Как ты мог подумать, что я буду тебя просить бросить Пашу? Я же не могу за тебя решать, — судя по звукам, далее состоялись семейные объятия, после которых Мария Фёдоровна заговорила значительно тише. — Это хорошо, что вы не похожи. Вы сможете многому друг друга научить. Паша очень хороший парень, я это вижу. Ещё я вижу, что тебе с ним хорошо, что с ним ты чуть ли не светишься. Поэтому, Коленька, прошу тебя, не отпускайте друг друга, как бы жизнь не повернулась. Я очень за вас рада, правда.  — Спасибо, мам… Спасибо. Я буду очень стараться.  — Я после этого ушёл обратно в коридор, чтобы вы меня не заметили. Но я не жалею, что подслушал этот разговор. После него я точно и всегда знал, что твоя мама к нам прекрасно относится, ко мне… Она была права насчёт того, что вместе нам тяжело было. Ты ведь точно помнишь все наши ссоры, которые иногда длились очень долго, — Пестель тяжело вздохнул, выпуская ладонь Коли из своих ладоней. — Жаль, что мы в конце так и не смогли компромисс найти… Теперь я понимаю, что мы оба виноваты в случившемся. Надеюсь, что ты тоже это понимаешь, Коль. Не могу не сказать… Я сожалею, что не слушал тебя тогда почти. Правда жалею, — Паша покачал головой и поднялся с кресла. Он подошёл к окну, повернувшись к койке спиной. На небе сгущались тучи, видимо сегодня будет дождливый вечер. Мужчина прислонился лбом к холодному стеклу и прикрыл глаза. Почему говорить о каких-то чувствах внутри себя так сложно?       Где-то в середине дня во вторник мужчина начал задумываться над тем, что было бы неплохо вечером дойти хотя бы до ближайшего кафе. Питаться едой из магазина это конечно хорошо, но поесть нормально тоже хотелось. Есть много из-за постоянного стресса всё ещё не получалось, но и совсем обходиться без еды, как в первые два дня, тоже уже не выходило. Но поскольку до вечера ещё было время, а ночью Паша вновь спал плохо, он решил немного поспать днём. Поспать у него правда получилось чуть меньше часа.  — Когда я позвонил в больницу, чтобы уточнить приёмные часы, мне сказали, что у Коли уже тут есть посетитель, каждый день приходит и сидит. Я сразу понял, что это ты, — Серёжа крепко обнимал своего друга. Пестель вначале не поверил, что у него не начались галлюцинации. Они с Муравьёвым не виделись слишком долго даже для них. Конечно хотелось бы встретиться при более хороших обстоятельствах, но Паша всё равно был безумно рад его видеть.  — Как будто это мог быть кто-то ещё. А ты как прошёл?  — Договорился с Марией Фёдоровной, она уже с врачами этот вопрос решила, — мужчина отстраняется из объятий и как-то очень хитро смотрит на друга, но этот взгляд быстро исчезает. — Я тебе кстати еду привёз. Не знаю, ешь ли ты тут, но я решил, что еда никогда лишней не бывает.  — Серёж, ты буквально моё спасение, — искренне произносит Паша, принимая из рук друга пакет. Сергей проходит чуть дальше в палату, и улыбка с его лица быстро исчезает. Он печально смотрит на Романова. Пестель никогда не был против их общения, хотя до сих пор не понимал, как так вышло, что его парень и его лучший друг сами стали друзьями. Их общение не оборвалось и после расставания пары, что было хорошо. Паша ничего на этот счёт не говорил, да и нечего было тут говорить. — Давай я пока пойду в коридор. Поем там, посижу… А ты с ним побудешь, — мужчина осторожно положил ладонь на чужое плечо, Серёжа коротко кивнул.       Простая домашняя еда, привезённая Серёжей, сейчас казалась Паше самой вкусной и лучшей едой в мире. Кажется он расправился с ней буквально за двадцать минут, а затем просто наслаждался горячим малиновым чаем из термоса. Пестель всегда имел слабость к разным вкусам чая. В его доме была мини коллекция чая на любой вкус и цвет. Он помнит, как даже уломал попробовать пару вкусов консервативного в этом плане Колю. Романову правда понравилось совсем мало, но понравилось же, это главное. Малиновый чай ему кстати тоже очень понравился. От таких мыслей мужчина невесело усмехнулся. Почему всё так или иначе сводилось к Нике?       Серёжа вышел из палаты наверное чуть меньше чем через час. Какое-то время они сидели молча плечо к плечу, вместе допили этот несчастный чай и съели булочку с сыром. Паша знал, Муравьёву хочется задать ему много вопросов. Проблема была в том, что у Павла ответов на эти самые вопросы не было. Мужчина видимо и сам это понимал, поэтому между ними царило молчание. Оно не было напряжённым, оно было скорее задумчивым.  — А ты чего без Миши приехал? — Пестель не придумал ничего лучше, чем поинтересоваться про благоверного Сергея.  — Он на работу поехал срочно, обещал, что часам к шести приедет сюда. Мы потом вместе уедем.  — Ясно. Ну ещё один плюс для меня, увижусь со всей семьёй Муравьёвых-Бестужевых-Апостолов-Рюминых, — Паша тихо засмеялся в собственный кулак, чем вызвал у своего друга лишь усталый взгляд. Оба члена той семьи уже задолбались выслушивать от Павла такие шутки, которых стало ещё больше с того, момента, как почти два года назад они разослали всем приглашения на свадьбу.  — Тебе никогда не надоест, да?  — Однажды надоест, но это будет не скоро, — Павел похлопал друга по плечу и отвёл взгляд. На его губах какое-то время ещё держалась улыбка, но затем она исчезла. — Серёж, не тяни кота за причинное место. Я вижу, что ты хочешь спросить что-то. Лучше спроси, чем мы будем дальше играть в молчанку.  — Так и есть. Но ты ведь и сам знаешь, каким будет мой вопрос, разве нет? — Муравьёв вновь посмотрел своим хитрым взглядом. Паша этот взгляд знал слишком хорошо. Когда Серёжа в университете предлагал какую-нибудь авантюру, у него глаза точно также загорались.  — Знаю. Хочешь спросить, какого чёрта я переехал жить в палату Романова, — улыбка в этот раз получилась какой-то усталой и безжизненной. — Не знаю, Серёж, не знаю. У меня нет ответа на этот вопрос. Я просто хочу быть уверен, что он цел, что он жив… Хочу видеть, что его сердце бьётся, хотя сам он в коме. Мне всё кажется, будто если я надолго уйду из больницы, то он умрёт. Не знаю, почему так. Со мной уже явно что-то не так, — Пестель покачал головой. Он опёрся локтями о собственные колени и спрятал лицо в ладонях, тяжело дыша. Муравьёв к счастью молчал, видимо переваривая услышанное и пытаясь придумать какой-то дельный совет.  — Паш, — наконец тихо позвал мужчина. Павел буквально чувствовал его внимательный и серьёзный взгляд на себе.  — М?  — Почему вы с Колей расстались? Мы с тобой никогда этого не обсуждали. Точнее пытались обсуждать, когда я тебе нормально ладони обрабатывал. Но ты тогда был явно не в состоянии. А потом… Стоило мне или Мише завести эту тему, как ты тут же замыкался и просто отмалчивался. Вы ведь почти два года вместе были, а теперь почти столько же прошло с вашего расставания, — Сергей наконец осторожно дотронулся до плеча друга и чуть его сжал. — Ты можешь мне рассказать, ты ведь знаешь. Пока я не знаю, что могу тебе посоветовать или сказать… Но думаю, что если ты выскажешься, то станет немного легче и понятнее. Хотя бы тебе, — Пестель до скрежета сжал зубы. В его голове мысли хаотично перемещались, невозможно было уцепиться за одну конкретную. Ему правда хотелось рассказать Серёже всё, от этого действительно могло стать немного лучше. «А может ты меня никогда и не любил по-настоящему?!» Паша тряхнул головой и резко выпрямился.  — Я пока не могу об этом говорить, правда. Ситуация немного не та. И произошедшее тогда точно не связано с тем, что происходит сейчас. Обещаю, что я расскажу.  — Я тебя не заставляю рассказывать. Просто предложил выговориться. В любом случае, что бы не произошло между вами тогда, не думаю, что это что-то такое, что вы не сможете друг другу простить, — Серёжа похлопал Пашу по плечу и отстранился. Пестелю очень хотелось бы согласиться, но он прекрасно понимал, такое простить почти невозможно. — Так, Миша почему-то мне не написал даже, — Муравьёв уткнулся в свой телефон и теперь выглядел очень серьёзно.  — А он должен был?  — Да, мы договорились, что он напишет, когда с работы поедет. Уже должен был выйти и поехать.  — Может задерживается? Чего ты психуешь?  — Я не психую… Просто мало ли. Если бы он задерживался, то тоже бы написал.  — Господи, как же сложно. Именно поэтому я всё ещё один.       Следующие полчаса они пытались выяснить, куда же пропал Миша. Вначале Паша убеждал переживающего Серёжу, что тот просто мог забыть написать и вот-вот приедет сюда. Но когда Серж обнаружил, что у его мужа телефон отключен, то его практически панику уже нельзя было никак остановить. Пестель еле вёл с ним диалог и предлагал тысячу и один вариант, почему телефон мог отключиться. На уровне мыслей мужчина прекрасно понимал, почему друг переживает, учитывая события последних дней. И всё же никогда нельзя было думать о самом худшем раскладе. Слова Павла прекрасно себя оправдали, когда в конце коридора всё же появился немного растрёпанный Миша в больничном халате поверх своей одежды.  — Привет, привет, — он кивнул вначале Паше, затем Серёже.  — Привет, Миш, а мы уже собрались морги обзванивать, — Пестель крепко пожал ладонью Бестужева, который явно не понимал, что не так. Но зато сразу понял, бросив лишь мимолётный взгляд на Серёжу. Павел пересел на одно кресло подальше, чтобы наблюдать немного со стороны. В семейные разборки лучше не лезть.  — Серёж, прости. У меня телефон сел, когда я такси вызвал… Я правда спешил, как мог.  — Мы тут чуть с ума не сошли!  — Говори за себя, я был абсолютно спокоен.  — Ну что вот могло со мной случиться? — Мишель подошёл ближе к Серёже и уже положил ладони ему на плечи. Тот попытался взглядом дать понять, что так делать не нужно, но Мише всё было по боку. — Ты ведь знаешь, что я с работы сразу в такси и сюда. Тут ехать буквально двадцать минут.  — Много чего могло случиться. Ты понимаешь, что я за тебя переживаю после всего этого? Так сложно просто написать мне пару слов, чтобы я не сходил с ума? Я не хочу обзванивать больницы в панике, что где-то мне ответят положительно.  — Прости, — искренне извинился Бестужев и осторожно коснулся губами чужой щеки. — Я понимаю, что ты перенервничал. Обещаю, что такого больше не повторится, буду таскать с собой зарядник, — Миша крепко обнял своего мужа, тем самым немного успокаивая его и сглаживая конфликт. Паша следил за всем этим и удивлялся. Он знал, какой у Серёжи был непростой характер. Они вместе проучились в университете и до сих пор были друзьями. Им вместе было почти легко, потому что Павел сам был не подарок. Парни просто не могли друг при друге показывать характер, иначе это кончилось бы очень плохо. А Мишель… Мишель был каким-то уникальным. Вначале Пестелю показалось, что он слишком молодой и наивный, а потом Миша показал зубки. Парень оказался ни разу не милой булочкой. Паша до сих пор не понял, как эти двое начали встречаться. Он только моргнул, а у него на руках уже было приглашение на свадьбу. У них и разница в возрасте была достаточной, пять лет. Но эти двое смогли найти общий язык. Павел был доволен тем, как Бестужев ловко справляется с характером Сергея. Сам Серёжа с парнем справлялся легко, как только смог найти какой-то невидимый ключик от его души. Стоит признать, вместе они смотрелись гармонично. И от таких мыслей что-то внутри Паши тоскливо заныло. Он был счастлив за друзей, но внутри него как будто кошки царапали острыми когтями грудную клетку, не позволяя даже нормально вздохнуть.  — Боже, какие же вы отвратительно милые, — посмеялся Павел, качая головой. Хотя в его голове мысли были совершенно иные. Миша с Серёжей с улыбками посмотрели на него. Они прекрасно знали, что на самом деле было в голове у друга. Паше слишком повезло с друзьями.       Миша с Серёжей ушли буквально за пару минут до вечернего обхода врачей. Конечно они какое-то время вдвоём провели в палате Романова, а затем они уже втроём сидели там, вспоминая какие-то истории. За окном была уже глубокая ночь, но Паша понимал, что ему стало намного спокойнее, чем было до этого. Только вот сон никак не шёл, потому что в голове вновь было слишком много мыслей. Ещё раз взглянув на счастливую жизнь своих друзей, Пестель понял, что хочет того же. Как бы хорошо ни было в одиночестве, часто приходили моменты, когда очень хотелось любви. Просто любви. Просто быть таким же счастливым. Просто не возвращаться в пустую квартиру по вечерам. Прямо сейчас он сжимал прохладную ладонь Коли, и это было настолько жалко, что хотелось рыдать. Вместо этого мужчина вдруг подумал про сегодняшний недоконфликт.  — Ты не видел и не слышал, но наши друзья сегодня немного поспорили из-за одной вещи… Знаешь, я вдруг подумал о том, как мы с тобой решали разные конфликты. Иногда всё решалось самым простым для меня путём, когда я просто целовал тебя, ты отвечал, а потом мы просыпаемся утром в одной постели, и конфликт уже как-то исчерпан. Для меня это было самое простое, ибо выражать свои чувства словами я плохо умею, ты это знаешь. У тебя была с этим проблема, потому что ты временами был не очень эмоционален. А я просто не умею красиво говорить и формулировать правильно свои мысли в слова. Мне нравится, что мы учились делать это вместе, много разговаривали друг с другом, искали компромисс всегда. Ты многому меня научил в этом плане… Я до сих пор благодарен тебе за это, Коль. Правда благодарен.       Пашина ладонь нежно скользит по чужому позвоночнику, затем по плечам и останавливается на шее. Мужчина кончиками пальцев щекочет нежную кожу, чем вызывает у своего партнёра недовольный вздох. Коля лежит на животе и теперь поворачивает в его сторону голову. Пестель удобно расположился на левом боку, подпирая голову локтём. Он в прямом смысле сейчас любуется своим полусонным возлюбленным. Романов фыркает и пытается натянуть на своё обнажённое тело одеяло, но ему уверенно в этом мешают.  — Паш, дай поспать, мне завтра на работу рано вставать.  — Мне тоже завтра на работу, но я же не заставляю тебя спать.  — А я был бы рад, если бы ты заставлял, — Николай внимательно смотрит в лицо Пестеля, словно пытаясь уничтожить его взглядом. — И я всё ещё немного на тебя обижен, между прочим.  — Серьёзно? Я думал, что после такого все обиды проходят, — Паша падает на постель, чтобы крепко обнять Колю за талию сбоку. Тот лишь немного хмурится, но затем расслабляется.  — Серьёзно. Разве я не могу злиться больше обычного?  — Можешь конечно, но я слишком… Обаятельный, чтобы на меня злиться. И ещё я умею использовать секретное оружие, — Павел оставляет несколько нежных поцелуев на лопатках Ники, чем вызывает у него довольный вздох и улыбку.  — Ты невыносим, Пестель.  — Но ты меня такого любишь.  — Люблю, — Коля тянется вперёд, чтобы оставить краткий поцелуй на губах возлюбленного. В следующий момент Романов переворачивается на спину. Они удобно укладываются в объятиях друг друга. Паша неторопливо перебирает кудряшки Николя, подложив вторую ладонь себе под голову. А Николай просто лежит на груди мужчины, обнимая его одной рукой поперёк живота. Тишина. Тишина длится довольно продолжительное время, но никто её не замечает. Сейчас для них не существует времени. — Паш, обещай мне, пожалуйста, что мы всегда будем разговаривать.  — К чему ты это сейчас?  — К тому, что я хочу все конфликты решать разговорами. Иначе для чего нам рот.  — Ну у рта есть множество других приятных функций… — Ника слегка хлопает его по боку. — Например он нужен, чтобы есть. А ты что подумал?  — Придурок, — вздыхает Романов, но улыбки сдержать не может.  — Коль, я тебе обещаю. Мы будем всегда разговаривать. В крайнем случае, если уж совсем выбесим друг друга, то разойдёмся по разным комнатам, остынем, а потом уже поговорим.  — Такой расклад мне нравится, — Николай целует Пашу в плечо. — Спасибо.  — За что?  — За всё, Паш, за всё…       Среда прошла как будто мимо. Ничего интересного не произошло, а Пестель всё больше тонул в своих размышлениях и воспоминаниях. После вчерашнего в его голове всплывало слишком много моментов из прошлой жизни. В какой-то момент Паша задремал, и ему приснилось, будто он стоит в тёмном больничном коридоре, лампа над ним страшно мигает. Внезапно в конце коридора загорается лампа, и он видит там Колю, который зовёт его к себе, улыбается так открыто и машет. А Павел понимает, что он с места двинуться не может и сказать что-то тоже не может. Взгляд Романова становится разочарованным, он качает головой и исчезает. Паша кричит, кричит и не слышит своего голоса. Просыпается он тоже с криком, но вовремя замолкает. Больше спать не хочется. Желательно никогда.  — Павел, — Света уже добрые пять минут мнётся и не может уйти из палаты. Она закончила вечерний обход, позвала мужчину обратно, но теперь сама стоит здесь. Паша устало смотрит на неё, пытаясь понять, в чём же дело. — Вам сегодня придётся переночевать дома. Дело в том, что сегодня не моя смена и не моих подруг. Я не смогу договориться, чтобы вы здесь остались.  — Давайте просто никому не будем говорить. Обещаю, что я буду очень тихим.  — Я вам верю, но так всё равно нельзя. Сюда в любой момент могут зайти. Тогда и у вас, и у меня будут очень большие проблемы, — девушка говорит серьёзно, но видно, что ей тяжело это говорить. Она правда так переживает за них с Колей? При мысли об этом у Павла в груди что-то неприятно колет. Он ведь бессовестно обманывает её. — Вы лучше съездите домой сегодня, хуже не будет. Поспите хотя бы нормально. А завтра в начало приёмных часов приезжайте.  — Во сколько они начинаются?  — В одиннадцать.       Пару дней назад Паша бы не согласился на всё это и до последнего отстаивал бы своё нахождение в больнице. Но сейчас он был слишком вымотан всем. Просто всем. Ему хотелось верить, что ночь в квартире может немного расслабиться и прийти в себя. Именно поэтому Пестель согласился и вызвал себе такси. Ну и ещё потому что не хотелось подставлять Свету ещё больше. Она и так много что сделала для него. Такси мужчина вызвал, ибо сам за руль садиться не рисковал сейчас. У него по дороге глаза от усталости закрывались, но спать не хотелось. Просто было страшно вновь увидеть кошмар.       Собственная квартира встретила тишиной и пустотой. У Паши всё внутри отчего-то похолодело. Это была не та квартира, в которой они жили вместе с Колей. Ту квартиру мужчина продал практически сразу после разрыва. Находиться в ней было выше его сил. Но сейчас даже эта квартира словно живо напоминала обо всём. Ему чудилось, что с кухни доносятся голоса и счастливый смех, что в гостиной по телевизору идёт какое-то глупое шоу, что из спальни доносятся приглушённые стоны и тяжёлое дыхание, что на балконе играет тихая музыка. Лишь ванная оставалась безмолвной. Сняв с себя верхнюю одежду, Пестель направился именно туда. Мужчина включил свет, который сейчас казался слишком ярким, и подошёл к раковине. Пару минут он тупо смотрел на воду, что мерно стекала по его ладонями. Затем Павел поднял взгляд на собственное отражение в зеркале и буквально вздрогнул всем телом. Он выключил воду, и его окутала тишина квартиры. Паша слишком внимательно всматривался в собственное отражение, сжимая ладонями раковину. — Ты всегда это делаешь, Паш! Я уже устал тебе по сотне раз повторять, что я не могу проявлять свои чувства так открыто на публике, как это делаешь ты. И если я говорю, что не хочу, чтобы ты целовал меня на улице, значит не нужно целовать меня, не нужно обижаться, что я отстраняюсь, — они буквально только что зашли домой, и этот спор на повышенных тонах начался. Уже по пути в квартиру Паша понял, что будет такой разговор. Он лишь не понимал, чего Коля так злился. Да, они часто это обсуждали, но Пестель по натуре был человеком открытым и свои чувства любил проявлять. Ника знал это прекрасно и разрешал ему иногда делать это. Компромисс. Паша не осознавал, что у Романова просто накипело, и теперь он хотел выплеснуть всё.  — Я тебя не понимаю, Коль. Мы договорились, что порой я могу делать это, чего ты орёшь?  — Да, да договорились. Но ты должен вначале у меня спрашивать, а потом делать. Почему тебе так сложно понять это? Ты же помнишь, как мне было вначале тяжело даже наедине с тобой, что уж говорить о публике. Зачем ты меня заставляешь и изводишь?  — Я тебя заставляю? Я тебя извожу? — Пестель удивлённо посмотрел на него, уже начиная тоже закипать. — Я просто веду себя как нормальный человек, который порой хочет получать от своего любимого какую-то ласку и внимания, даже если на людях.  — То есть я по-твоему ненормальный? — Коля поджал губы и удалился в гостиную.  — Блять, — Пестель страдальчески вздохнул и пошёл следом. — Я не это имел в виду, Коль. Ты понимаешь, о чём я.  — Паша, сейчас тебе лучше уйти. Мы должны какое-то время побыть в разных комнатах.  — Никуда я не собираюсь уходить, пока ты хотя бы не поймёшь мою последнюю фразу!  — Я всё прекрасно понял, — как можно более спокойно произнёс Николай, скрестив руки на груди. На эмоциях Паша ударил кулаком в ближайшую стену. — Не ломай квартиру, Паш.  — Не понимаю тебя! Что такого сложного уступить мне. Я не так часто делаю что-то на публике, я соблюдаю наш уговор. Но иногда мне хочется коснуться тебя, обнять, поцеловать в конце концов. Почему я не могу этого сделать? Почему? Ты в курсе, что люди так свою любовь показывают и доказывают.  — Вот именно. В этом видимо и проблема, да? — буквально прошипел Николай. Романов подошёл к своему парню и ткнул пальцем ему в грудь. — Тебе нужны доказательства. Ты хочешь, чтобы я постоянно своими действиями доказывал свою любовь, чтобы ты был уверен, что я не разлюбил тебя. А ведь есть куча других способов. Наши разговоры, взгляды, время вместе. Вовсе необязательно меня тискать при людях, чтобы чувствовать мою любовь к тебе. Не думаешь, что у тебя дефицит внимания? Может ты тут ненормальный, и тебе надо к врачу? — выражение лица Паши мгновенно изменилось. Было видно, что он ужасно оскорблён и обижен этими словами. Коля поздно осознал, что именно он сейчас сморозил, но извиняться особо не спешил, потому что первая часть его речи была правдивой. — Нам лучше и правда побыть пару часов отдельно, — Николя обошёл Пестеля. Он уже собирался выйти из гостиной, но его остановила фраза. Та фраза, которая решила всё видимо.  — А может ты меня никогда и не любил по-настоящему?! — Павел бросает эти слова прямо в спину Николаю, даже не думая ни о чём. Просто говорит. Говорит то, что первое приходит в голову. Говорит, чтобы задеть. — Ты чаще холоден со мной, чем нежен. Так может не было у тебя ко мне настоящих чувств никогда. Вот тебе и тяжело со мной проявлять их, — добивает. Добивает каждым словом. И ведь сам понимает, что несёт самый настоящий бред. Но контролировать себя Паша уже не может. Коля резко разворачивается. Видно, как его всего трясёт, как дрожат его ладони, как у него глаза слезами наполняются. Мужчина всё равно уверенно подходит и со всей силы заряжает Пестелю пощёчину. Павел хватается за щёку и почти сразу выпрямляется. Он даже не пытается что либо возражать, ибо понимает — переборщил.  — Ненавижу тебя…       «Ненавижу тебя» Эта фраза голосом Коли преследует Пашу в течение всего этого времени. В его голосе тогда было столько боли и настоящей ненависти, что кровь в жилах стынет. Пестель хватается за голову и пытается взять себя в руки. Никогда в жизни он так ни о чём не жалел, как о тех словах. Они оба виноваты, это правда. Но мужчина всё равно винит себя. Сказал какую-то ерунду, не подумал, хотел задеть в ответ. Вот тебе и результат. Вот где вы оба оказались. А ведь хотели решать все ссоры вместе, компромисс. И что в итоге?       Паша не успевает осознать, как его кулак врезается в ровную поверхность стекла. Осколки летят на пол. «Ненавижу тебя» Ещё удар. Звук битого стекла, хруст и ослепительная боль. «Ненавижу тебя» Пестель тупо колотит по остаткам стекла кулаками, стараясь сдерживать рвущуюся наружу истерику. «Ненавижу тебя!» Мужчина оседает на пол, захлёбываясь собственными слезами. Он чувствует себя точно так же, как в тот момент, когда на утро не обнаружил вещей Коли в квартире. Паша помнит, как звонил ему, но слышал лишь гудки. Помнит, как под вечер Романов взял трубку и велел больше никогда в жизни не звонить ему, забыть его и найти себе того, кто Павла по-настоящему полюбит. После этого разговора Паша точно также разбил зеркало в ещё их ванной, не в силах смотреть на собственное отражение. Пестель рыдал два раза в своей жизни. Тогда и сейчас.       Он сидит на полу прямо в осколках стекла, сжимает ладони в кулаки, чувствует, как мелкие осколки впиваются в кожу, чувствует слёзы у себя на щеках и тёплую кровь на ладонях. Пестель до сих пор не понимает, насколько же нужно быть идиотом, чтобы сказать самому любимому и дорогому человеку в мире, будто он тебя никогда не любил. Паше больно за слова, что Коля сказал ему. Паше больно, что он не попытался вернуть Романова. Паше больно от фразы, которая никуда не хочет исчезать.       «Ненавижу тебя»  — Я тоже себя ненавижу, Коль. Хоть что-то у нас взаимно, — Павел утыкается лбом в собственные колени, не чувствуя больше ничего. Вот бы это длилось вечность.