Полуночная серенада

Киандре бесшумно шел впереди Сэнди и Хезер. Лунный свет из величественных окон очерчивал его широкие плечи с накинутым на них коричным кардиганом. Его осанка была почти такая же статная, как у его близкого друга, Пэйтона, и Сэнди, плетясь следом, задумалась: насколько они оба разные, но как же схожи в таких мелочах. В нем, казалось, не имелось и доли того страха, что испытывали Хезер и Сэнди, боящиеся каждого скрипа и шороха. Почему-то было неослабевающее чувство того, что за ними наблюдают, словно у стен имелись невидимые глаза. Но сколько бы они ни оглядывались, они видели лишь пустой коридор. Успешно добравшись до библиотеки, троица переглянулась. В тусклом помещении они едва могли разглядеть друг друга, но у всех в глазах отчетливо читались сомнения. Разве что у Сэнди, так отчаянно желавшей докопаться до истины, любопытство превалировало над страхом. — Повторим план, — шепотом произнесла Вандербилт, оглядевшись. — Киандре открывает нам дверь и ждет здесь, а мы с Хезер быстро проскакиваем внутрь и ищем то, что нам нужно. — Чего?! — шикнул Киандре, округлив глаза. — Мы так не договаривались, Белоснежка. Я не буду тут стоять как идиот и ждать, пока меня кто-то заметит! — Киандре, мы не сможем закрыть дверь сами, — настояла Сэнди. — Нельзя оставлять библиотеку открытой, кто-то может что-то заподозрить. Гамильтон ругнулся по-британски. — Мало ли у старухи Альтман деменция началась, — продолжал он. — Подумают, что она забыла закрыть дверь. — Слушай, что-то мне все меньше нравится эта затея, — неуверенно промямлила Хезер, обняв себя за плечи. — Киандре прав, нас тут кто-то может заметить. Потом будет хреново. Сэнди ухватилась за плечи Уайтли, заставляя взглянуть на себя. В полутьме блондинка увидела в глазах подруги целый спектр эмоций: вызов, страх, интерес. Эти голубые глаза в лунном свете были как два оазиса. — Хезер, вспомни ту ночь, когда мы услышали мелодию, — начала уговаривать она. — Разве ты сможешь спать спокойно, не узнав, что тут творится? — Это не мог быть призрак, Сэнди, я не думаю, что… — Стойте, — встрял Киандре, напрягшись: — Призрак? Мелодия? Вы о чем вообще? Я думал, вам нужны какие-то книги. Вандербилт, поняв, что они проболтались, отпустила плечи подруги и поджала губы. Как бы ей не хотелось держать это в тайне, чтобы не выглядеть сумасшедшими, теперь пути назад нет. — Я кое-что видела в запретном отсеке и хочу вернуться туда, чтобы узнать правду. Киандре вытянул шею вперед и еще больше округлил глаза, при этом хмуря густые брови. Весь язык его тела и мимика выражали одно: полное недоумение. — Спятили?! — шепотом прокричал. — Ну уж нет. Запретный отсек не просто называется запретным. Я в это ввязываться не собираюсь. Хезер стушевалась, обнимая себя за плечи и словно молясь уйти отсюда поскорее, а Сэнди, сделав шаг назад, подняла руки в капитуляции: — Вы как хотите, а я закончу начатое, с вами или без вас, — она глубоко вздохнула, после чего взглянула на Гамильтона глазами, полными решительности. — Киандре, открывай дверь, и можете уходить. Он был против этой затеи. Сразу, как она появилась на пороге его комнаты вместе с Хезер, а теперь — несущая чепуху про призраков и запретный отсек. С самой их первой встречи он словно почувствовал, что эта девчонка не из простых. И Гамильтон — сам не промах. И все же… На его счету и так было много проступков, которые он бережно держал в тайне, но такой риск — это тонкий лед. Киандре поджал губы. Он знал, что ее не остановить, и, как она сказала, с ними или без, она добьется своего. Просто надеялся, что ее неугомонность стихнет. Молча он достал из кармана тонкую железку, скрученную определенным образом, и присел перед дверным замком. Просунув туда самодельную отмычку, Киандре стал повторять алгоритм действий, который проделывал уже множество раз. Услышав характерный щелчок, он тут же поднялся на ноги. Тяжелая дубовая дверь, словно ожившая, приоткрылась, заманчиво зазывая внутрь. Вот только из проступившей щели на пол легла полоска света. В библиотеке уже кто-то был. А потом послышались голоса. Троица мгновенно отошла от двери, прячась за рядом стоящим высоким фикусом. Не борясь с собственным любопытством, они продолжали смотреть в приоткрытую дверь, за которой явно что-то происходило. От страха быть пойманными они оказались в ловушке: теперь, если они побегут, их точно услышат и поймают. Так что прятаться — единственный выход. Где-то там, мелькая между стеллажами, виднелась сгорбленная фигура Альтман. Она что-то бормотала себе под нос, ходя из одной стороны в другую, и, кажется, что-то перетаскивая. Сэнди сощурилась, совсем ничего не видя, и сдвинулась, намереваясь подойти чуть ближе. Стоящий вплотную к ее спине Киандре ухватил ее за локоть, но она дернула им, отталкивая, и подкралась к приоткрытой двери. Присев на корточки, Вандербилт осторожно заглянула внутрь. Библиотеку освещали лишь две настольных лампы. Альтман показалась почти сразу же, неся большую картонную коробку со стороны запретного отсека. Она плюхнула тяжелую ношу на пол рядом с собой и уселась на один из стульев, восстанавливая дыхание. Ее скрюченную фигуру заслонила собой еще одна — высокая, черная, стоящая против света. Но Сэнди могла бы поклясться, что она увидела определенного человека. — Это последняя? — спросил директор низким властвующим голосом. Альтман подняла недовольные маленькие глаза на него и кивнула. — Теперь вывезите их за пределы колледжа и сожгите. Сэнди увидела, как библиотекарша вытянулась в лице от возмущения. Она хлопнула ладонью по столу и резко поднялась, словно стремясь приблизиться аккурат к лицу Мурмаера, вот только рост ей того не позволял. — Сейчас глухая ночь, я никуда не поеду! — запротестовала она. — Как вам не стыдно запрягать старую женщину таскать такие тяжести, еще и в такой час! Повисло молчание, от которого у Сэнди по спине пробежался холодок. Она в этой тишине расслышала весьма явную угрозу и надвигающуюся бурю ярости. — Я что, неясно выразился, миссис Альтман? — его тон был ровен, но не распознать в нем неприкрытый гнев было невозможно. — Вы не ляжете в кровать, пока все это не будет сожжено. Вандербилт мысленно признала поражение, когда пазлы сложились воедино. Теперь совершенно точно ей было понятно, что в августе случилось что-то страшное, и директор Мурмаер к этому причастен. Его приказ сжечь материалы с лета — способ замести за собой улики. Возможно, последнюю ниточку, за которую можно ухватиться, чтобы узнать правду. Но думать и горевать об этом было некогда, потому что за секунду до того, как Мурмаер развернулся, Сэнди успела юркнуть от двери к друзьям и потянуть их в сторону коридора, разветвляющегося на две части. Без лишних слов они все поняли по расширенным глазам Вандербилт, свидетельствующих об опасности. Втроем они побежали по коридору направо. И только спустя несколько секунд Мурмаер оказался у приоткрытой двери библиотеки. Он, нахмурившись, взглянул на открытый замок, после чего через плечо бросил недоверчивый взгляд на Альтман. Она точно не могла не закрыть дверь, потому что заходила сюда вместе с ним. Его пронзила догадка — нет, абсолютная уверенность: кто-то, случайно или намеренно, только что стал свидетелем того, как он заметает следы. И Мурмаер это так не оставит.

***

Atli Örvarsson — I Never Asked You

Субботнее утро выдалось напряженным. В силу отсутствия пар по выходным, в столовой было не так много студентов. Сэнди сидела одна за своим привычным местом, на длинной скамье по обе стороны от нее было пусто. Овсянка и кофе на вкус были неплохими, но все равно не вызывали напрочь пропавший аппетит. Этой ночью Вандербилт спала меньше пяти часов. Не могла перестать думать о секретах этого места, точнее, о секретах директора Мурмаера. Мысль о том, что он являлся убийцей, уже не казалась бредовой. Наоборот, она бы объяснила очень много вещей. Например, что он может ударить собственного сына, и тот теперь превратился в бесчувственную куклу. Или то, что на той неделе их в срочном порядке отправили домой на выходные — вдруг случилось очередное убийство? А вдруг та мелодия пианино — что-то вроде предупреждения, что случится что-то плохое? Водоворот мыслей. Строящаяся одна на другой теория. Главная версия — Руфус Мурмаер убил человека этим летом, и, кажется, не боится наказания. Но пугаться уже не было сил. Совсем наоборот, это подпитывало гнев Сэнди. От бессонной ночи и изматывающей усталости ее настроение было хуже некуда. И, как некстати, ей попался на глаза Киандре, появившийся в дверях столовой. Остатки этой ночи отпечатались на его лице, парень зевнул два раза подряд, едва открывая глаза. Но что было важно: рядом с ним шел Пэйтон. Сэнди поднялась так резко, что ударилась коленом об стол, отчего тарелка с кашей подскочила, а чашка кофе упала, выплескивая содержимое на скатерть. Стремительно двигаясь к своей цели, Сэнди игнорировала недоумевающие взгляды нескольких студентов — со стороны она выглядела обезумевшей: темные синяки под глазами, нерасчесанные волосы и разгневанный взгляд. Киандре, как только Сэнди появилась рядом, тут же очнулся от полудремы и заслонил собой Пэйтона, уже догадываясь, зачем она подошла. — Сэнди, не надо, — предупредительно помотал головой Гамильтон, смотря на девушку сверху вниз. Он уже рассказал Пэйтону о том, что случилось этой ночью, и мог догадываться, что Сэнди попробует требовать у него объяснений. Киандре, как мог, защищал Мурмаера от лишних раздражителей. Возможно, это было не его дело, но Пэйту и так несладко пришлось. А эта девчонка Вандербилт — как красная тряпка для быка. Но тут Пэйтон, положив руку на плечо друга, мягко отвел его от себя. Гамильтон не стал противиться, и, сжав губы, отошел. Сэнди, стоявшая перед ним, удивилась не меньше, но ее гримаса злости никуда не делась. — Что? — весьма лаконично спросил Пэйтон, глядя на девушку усталыми глазами. — Ты все знаешь, — не сказала, а словно бросила ему в лицо: — Ты знаешь, что тогда случилось. — Не понимаю, о чем ты. — Все ты понимаешь! — гаркнула Сэнди, приковывая к себе внимание посторонних. — Он же твой отец! Пэйтон был к этому готов. Он знал, что она снова прицепится к нему, после того, что ему рассказал Киандре. Но не был готов к тому, что она будет на него кричать, отчего что-то, что и так было хрупким, внутри пошатнулось. Кожа покрылась мурашками, однако Пэйтон не выдал своего волнения. — Ты суешь нос не в свои дела, Кассандра, — отчеканил он, лишив свой голос всякой эмоции. — Снова. Я хочу, чтобы ты держалась подальше от меня и моей семьи. От бессилия и абсурда Сэнди истерически рассмеялась. Ей не верилось, что Пэйтон защищает своего деспотичного тирана-отца, для которого насилие — способ решать проблемы. И тут вдруг ее озарила еще одна безумная версия: а вдруг Пэйтон соучастник? — А то что? — воспаленный мозг Вандербилт уже перестал ей диктовать поведение, теперь ею двигала только страшная усталость от всего этого. — Меня тоже убьете? Киандре, стоявший рядом, потерял дар речи, максимально округлив глаза и предвкушая беду. А вот Пэйтон, стоявший рядом, почти не изменился в лице. На нем оттенялось лишь отвращение. Он был сыт по горло поведением этой девчонки, и хотел проучить ее, как следует. Крепко схватив ее за предплечье, он дернул ее на выход из столовой, ледяным голосом веля Киандре оставаться здесь. Сэнди, влекомая Пэйтоном в неизвестную сторону, брыкалась и пыталась освободиться от его хватки, но его пальцы держались как намертво. Он проволок ее до самого конца коридора, где никого не было. Толкнув ее к подоконнику, об который Сэнди ударилась бедрами, Пэйтон наклонился над ней и поставил руки по обе стороны, заключая девчонку в ловушку. Теперь она чувствовала себя, как загнанный зверь. Бледное лицо Пэйтона находилось всего в паре сантиметрах от ее собственного; зелено-карие глаза пылали ненавистью. От его оголенной шеи исходил едва уловимый аромат мыла. — Кем ты себя возомнила? — спросил он таким же тоном, что и его отец этой ночью, обращаясь к Альтман. — Детективом? Борцом за правду? Чего ты пытаешься добиться? Она молчала, оцепеневшая от ужаса. Если допускать догадку, что он сын убийцы или соучастник, то ему ничего не стоило ее ударить. Поэтому каждый нерв напрягся в ее теле. — Ты меня с первого дня бесишь, выскочка, — процедил он, чеканя каждое слово. — Словно пришла сюда именно за этим. Как же ты меня уже доконала. Он резко выпрямился, и Сэнди, вздрогнув, втянула шею в плечи и зажмурила глаза, готовясь к удару. Но ничего не случилось. Она осталась невредима. Осторожно открыв глаза спустя десяток секунд, она увидела Пэйтона, чья спесь уже сбилась, и на смену гневу пришло удивление. Он тяжело сглотнул, кадык на его шее дернулся. — Ты… — прошептал он, но добавил чуть громче, прочистив горло: — Ты думала, я ударю тебя? По мелкой дрожи, пробившей ее тело насквозь, Пэйтон понял, что да. Она действительно так думала. — Откуда мне знать, что не ударишь? — дрожащим голосом она задала встречный вопрос. И Пэйтон вспыхнул, снова заключая ее в ловушку из своих рук. Ему казалось, что гнев охватил каждую клеточку его тела, и ему действительно хотелось ударить ее, и даже больше — сделать с ней что-то плохое, непоправимое, проучить ее как следует… Но он не мог. Он мог лишь снова сдаться в плен своей ярости. Как будто он связан по рукам и ногам, а по его телу проходят болезненные импульсы, от которых хочется куда-то деться, но нельзя. Невозможно. Клетка в своей же голове. — Я — не мой отец! — взревел он, отчего Сэнди отвернула голову и снова зажмурилась, дрожа от страха. От того, что она его так боялась, становилось лишь тяжелее. Ему не хотелось этого, но одновременно с этим он невыносимо желал, чтобы она усвоила урок, отстала от него. Оставила его в покое с его душевной тьмой. — Слышишь?! — он схватил ее за плечи и дернул к себе, к своему лицу, заставляя посмотреть на него. — Я совсем другой! Я — не он! Она увидела, как из его безумных, наполненных болью и злостью глаз, потекли слезы. Как пульсирует у него вена на лбу. Как дыхание сбилось к черту, и он словно задыхался от своих чувств. Сэнди было не легче — крепкие руки Пэйтона держали ее слишком сильно, и она как будто видела в своей голове, как там появляются кровоподтеки. — Хорошо, — прошептала она, сбито и прерывисто дыша. Он обратил на нее покрасневшие глаза с мокрыми ресницами. Увидел, что ее страх смешивается с жалостью. Как ему хотелось сжать посильнее руки и раздавить ее, эту девчонку, да не мог. Она судорожно покивала, снова повторив: — Хорошо. Будто пыталась донести до него, что она согласна с ним. Что он — не его отец. Что он не такой монстр. Пальцы начали ослаблять хватку. Сэнди сделала вдох свободнее. Отрезвев от всех своих эмоций и чувств, она вдруг увидела перед собой совершенно разбитого человека, с кучей тайн и травм, который никак не мог совладать с самим собой. Он распадался на части внутри, но внешне — лишь беззвучно плакал, дрожал и тяжело дышал, как и она сама. «Нет», подумала Сэнди, «такой человек не может убить или причинить вред кому-то. Единственный, кому он вредит, это он сам». Она подняла руку, медленно, словно в опаске, к его лицу. Она ждала, что он велит ей ее убрать, но он только выжидающе смотрел ей в глаза, словно гадал про себя: рискнет ли она его коснуться? Того, кого так боится? И она коснулась. Совсем только кончиками пальцев. Мокрая, холодная щека. Пэйтон, как обездвиженный, смотрел на нее. На единственного человека, кто, кажется, разглядел в нем что-то большее, чем сына директора, чем отрешенного от всех студента. Она в нем увидела его боль, которую он так старательно прятал от чужих глаз. Но она не должна была. Пэйтон резко отстранился, отошел на пару шагов назад. Встревоженный взгляд не отпускал ее лица. Он опустил его — женская грудь вздымалась от частого дыхания. Где-то под этой кожей, под плотью и костями, гулко бьется ее сердце от нахлынувших чувств. Как он хотел, чтобы его собственное уже, наконец, замерло. Сказать было уже нечего. Он лишь в последний раз бросил в ее сторону затравленный взгляд, поджал губы, и, развернувшись, быстро зашагал прочь. На этот раз она не знала, что чувствовать. Но отступать не собиралась. Теперь, ко всеобщей картине, добавился еще один пазл: то, что случилось в августе, так или иначе повлияло на Пэйтона. Что-то его разрушило.